Библиографическое описание:

Комарова Е. В. Первый хор из «Аталанты в Калидоне» А.-Ч. Суинберна в переводах Вл.Г.Зуккау-Невского и Э. Ю. Ермакова // Молодой ученый. — 2014. — №20. — С. 721-723.

Данная статья посвящена анализу первого хора из «Аталанты в Калидоне» А.-Ч. Суинберна в переводах Вл.Г.Зуккау-Невского и Э. Ю. Ермакова. Проведенное исследование позволяет утверждать, что данные переводы являются удачными.

Ключевые слова: А.-Ч. Суинбёрн, поэтический перевод, русско-английские литературные связи, компаративистика, художественная деталь, межкультурная коммуникация.

 

В отличие от второго хора из «Аталанты в Калидоне», первый хор был переведен лишь дважды — Вл.Г.Зуккау-Невским для «Антологии новой английской поэзии» (1937) [см.: 4, с. 133–134] и — в начале XXI в. — Э. Ю. Ермаковым [см.: 3]. Переводчикам в целом удалось сохранить не только структурные особенности «античного» хора (хотя Э. Ю. Ермаков и отказался от его строфического деления), но и многочисленные реалии мифологического мира, среди которых имена божеств Пана (Pan), Бахуса/Вакха (Bacchus), образы вакханок, менад, бассарид (Bacchanal, Maenad, Bassarid) [2].

Уже в первом стихе перевода, несколько снижая экспрессию суинбёрновского описания стремительного наступления весны, осуществлявшегося с помощью аналогии с преследованием зимы гончими псами («Whenthehoundsofspringareonwinterstraces, / Themotherofmonths in meadow or plain / Fills the shadows and windy places / With lisp of leaves and ripple of rain» [1, p. 11] [Когда гончие весны идут по следу зимы, / Мать месяцев в лугах или на равнинах / Наполняет затененные и подветренные места / Шелестом листьев и дрожью дождя]), Вл.Г.Зуккау-Невский компенсировал пропуск символическим отождествлением порывов ветра с танцами: «Когда зиму настигнут весны посланцы, / Месяцев мать в просторах полей / Полнит рощи, где ветра танцы, / Лепетом листьев и дрожью дождей» [4, с. 133]. Также переводчик был внимателен к малейшим фонологическим нюансам оригинала, таким, как аллитерация звуков [l] и [r] в синтагмах «lisp of leaves» и «ripple of rain», которая была сходно передана посредством повтора звуков [л], [д] и [ж] в синтагмах «лепет листьев» и «дрожь дождя». Э. Ю. Ермаков, не обративший внимания на фонологические аспекты, дополнил описание весны яркими определениями: «Весна на след зимы спускает свору, / Равнины полнит дождь и звон листвы, / Все впадины земли доступны взору / Сезонов матери, царице синевы» [3].

Вл.Г.Зуккау-Невский решает проблему передачи особенностей цвета птицы, представленного в оригинале прилагательными «brown» («коричневый, бурый, темный») и «bright» («блестящий, яркий, ясный, красивый, светлый»), при помощи удачного эпитета «яснокрылый», и при этом усиливает синтаксический параллелизм многократным повтором предлога о и следующих за ним однородных конструкций с существительными в предложном падеже: «And the brownbright nightingale amorous / Is half assuaged for Itylus, / For the Thracian ships and the foreign faces, / The tongueless vigil, and all the pain» [1, p. 11] [И светло-коричневый влюбленный соловей / Почти забыл об Итиле, / О фракийских кораблях и лицах чужестранцев, / Безмолвном бодрствовании и всей боли] — «И влюбленный соловей яснокрылый / Уж почти позабыл о своем Итиле <согласно предложенной Суинбёрном интерпретации древнегреческого мифа, Итил был превращен в ласточку, а его подруга Филомела — в соловья>, / О фракийских судах, о толпе чужестранцев, / О бденьи безмолвном, о скорби своей» [4, с. 133][1]. В финале первого хора переводчик поступает совершенно иначе, отказываясь от предложенных оригиналом параллельных конструкций, ср.: «But the berried ivy catches and cleaves / Tothelimbsthatglitter, thefeetthatscare/ Thewolfthatfollows, thefawnthatflies» [1, p. 12] [Но плющ в ягодах цепляется и прилепляется / К телам, что блестят, ногам, что пугают / Волка, который гонится, олененка, который убегает] — «Но, весь в ягодах, плющ цепляется, виснет, / К блестящим телам, к ногам прилипает / Юной лани и волка, бегущего вслед» [4, с. 134]; параллелизм был опущен и в позднейшем переводе Э. Ю. Ермакова: «А цепкий плющ волочится за ней, / Свивает ноги ей, с волками вдаль бегущей, / И фавна робкого догнать не позволяет» [3].

Сохранив сравнения в эпизоде описания весны («For the stars and the winds are unto her / Asraiment, assongsoftheharp-player» [1, p. 12] [Ибо звезды и ветры для нее / Как наряд, как песни арфиста]), Вл.Г.Зуккау-Невский несколько иначе расставляет акценты, дополняя картину использованием поэтического оборота «дева света» и заменяя «песни арфиста» на «песни поэта»: «Ибо звезды и вихри для девы света — / Как одеянья, как песни поэта» [4, с. 133]. Такая переакцентировка вполне обоснована в силу сокращения русским переводчиком предшествующих определений, ср.: «Maidenmostperfect, ladyoflight/ <…> / <…> O thoumostfleet» [1, p. 11] [Самая прекрасная дева, царица света / <…> / <…> О ты самая быстрая] — «Совершенство, богиня сияющих дней» [4, с. 133]. Э. Ю. Ермаков также пропускает одно из определений второй строфы, ограниваясь оборотом «царица света, лучшая из дев» [3], однако при этом не вносит дополнительных определений в последующий текст, где одно из сравнений оказывается замененным метафорой: «Свод звездный для тебя — как покрывало, / Гудение ветров хвалебной песнью стало» [3]. В отдельных фрагментах Вл.Г.Зуккау-Невский также замещал суинбёрновские тропы своими, например, при характеристике дней зимы вместо метафоры английского оригинала употреблял авторское сравнение: «And time remembered is grief forgotten» [1, p. 11] [И вспоминаемое время — забытое горе] — «Эти дни, словно горе былое, забылись» [4, с. 134]. Э. Ю. Ермаков, в данном случае предельно упростивший понимание английского оригинала («Оставим в прошлом скуку, сон и горе» [3]), в других эпизодах неоднократно использовал никак не соотносимые с суинбёрновским текстом сравнения, в большинстве своем представляющиеся не совсем уместными: «For the risen stars and the fallen cling to her <spring>» [1, p. 12] [Ибо восходящие звезды и падающие на ней <весне>] — «Светила, словно бусы, украшают грудь <весны>» [3] (ср. у Вл.Г.Зуккау-Невского: «Ибо звезды, взойдя, окружают кольцом ее» [6, с. 433]); «The wild vine slipping down…» [1, p. 13] [Дикий виноград ниспадает…] — «Укрылась <вакханка> виноградом диким, как плащом» [3] (ср. у Вл.Г.Зуккау-Невского: «Виноградная ветвь, соскользнув.».. [4, с. 434]).

Наименее удачным можно считать перевод пятой, самой сложной для восприятия, строфы первого хора «Аталанты в Калидоне», в которой, сохранив и сравнение плода и листа с золотом и огнем («as gold and fire»), и характерную анафору, Вл.Г.Зуккау-Невский утратил самое главное — особый колорит, переданный при помощи аллитерации звуков [f], [l], [t], [r]: «The full streams feed on flower ofrushes, / Ripe grasses trammeltravelling foot, / The faint fresh flame ofthe young year flushes / From leaf to flower and flower to fruit; / And fruit and leaf are asgoldandfire, / And the oat is heard above the lyre, / And the hoofedheelofa satyrcrushes/ Thechestnut-huskatthechestnut-root» [1, p. 12] [Полноводные ручьи питают мощь камыша, / Зрелые травы мешают ногам путника, / Слабое свежее пламя нового года льется / С листа на цветок и с цветка на плод; / И плод и лист как золото и огонь, / И свирель слышна с лирой, / И копыто сатира дробит / Скорлупу каштана у корней каштанового дерева] — «Камышом покрываются вздутые воды, / Ноги путников вязнут средь трав молодых, / Тихо свежее пламя юного года / Льется с листьев на цвет и с цветов на плоды. / И цвет и плод — словно злато и пламя, / И свирель вместе с лирой слышна над полями, / И копытце сатира дробит мимоходом / Плод каштана под сенью деревьев густых» [4, с. 134]. В переводе Э. Ю. Ермакова можно видеть попытку передать аллитерацию звуков (сначала [в] и [т], затем — [л] и [г]), однако при этом утрачена анафора, а сравнение плода и листа с золотом с огнем усечено ровно наполовину, к тому же сам образ сатира представлен более агрессивным: «Весенние ручьи качают тростники, / Так высока трава, что путник не пройдет, / Ладони года ласковы, легки, / И в них до срока зреет плод; / Красой способен плод соперничать с огнем, / Мы слышим флейту ночью, лиру — днем, / Сатир мохнатоногий у реки / Крушит копытом корни, разевая рот» [3].

На протяжении длительного времени фрагментарные переводы оставались единственными немногочисленными фактами обращения в России к осмыслению драматургического творчества Суинбёрна. Только в начале XXI в. в сети Интернет появились выполненные Э. Ю. Ермаковым полные переводы трех пьес английского писателя — «Аталанта в Калидоне» [3], «Эрехтей» и «Розамунда, королева Ломбардии», которые можно считать новым (пусть и далеким от совершенства) шагом на пути привлечения внимания русского читателя к суинбёрновскому творчеству. В целом же фрагментарные переводы В.Исакова и Вл.Г.Зуккау-Невского для «Антологии новой английской поэзии» (1937) остаются лучшими образцами творческого прочтения в России суинбёрновской драматургии, заметно превосходящими и более ранние переводы Н. А. Васильева и М. О. Цетлина (Амари), и современные переводы Э. Ю. Ермакова глубиной проникновения в замысел английского автора.

 

Литература:

 

1.                          Swinburne A.-Ch. Atalanta in Calydon and Erechtheus. — Ann Arbor: George Wahr, 1922. — 328 p.

2.                          Комарова Е. В. Русская рецепция Алджернона Чарлза Суинберна: Дис. … канд. филологических наук. — Нижний Новгород, 2014. — 287 с.

3.                          Суинбёрн А.-Ч. Аталанта в Калидоне / Пер. Э. Ю. Ермакова // http://samlib.ru/e/ermakow_e_j/atalantawkalidone-1.shtml

4.                          Суинбёрн А.-Ч. Первый хор из «Аталанты в Калидоне» / Пер. Вл.Г.Зуккау-Невский // Антология новой английской поэзии / Вступ. ст. и комм. М. Н. Гутнера. — Л.: Худ. лит., 1937. — С. 133–134.



[1] Ср. менее удачный вариант Э.Ю.Ермакова: «Вновь бурый соловей любовью полн, / Забыл он немоту и плеск фракийских волн, / Итилуса убийства злую пору, / Воспоминания его почти мертвы» [3]

Основные термины (генерируются автоматически): Стихотворение А.-Ч, «Аталанты в Калидоне», stars and, первого хора, новой английской, Суинберна «a watch, «Антологии новой английской, новой английской поэзии», and ripple of, shadows and windy, and leaf are, ivy catches and, Thracian ships and, risen stars and, «as gold and, flower and, and all, плода и листа с золотом, «Ave atque vale, «Аталанты в Калидоне» А.-Ч.

Обсуждение

Социальные комментарии Cackle