В отличие от объективных признаков состава преступления, предусмотренного ст. 318 УК РФ, анализ субъективных характеристик данного деяния имеет более единообразный вид. Это свойственно всем преступлениям, охваченных ст.ст. 317–321 УК РФ. При этом, данное суждение касается в равной степени как признаков субъекта, так и субъективных признаков указанного уголовного состава.

В контексте признаков субъекта имеют место его ключевые характеристики — это вменяемое лицо, достигшее 16-летнего возраста. Возраст наступления уголовной ответственности по данному составу, в целом, не вызывает сколько-нибудь значимых дискуссий. Очевидно, что в этом вопросе законодатель исходит из презумпции, что лицо, не достигшее 16-летнего возраста, не способно быть субъектом по ст. 318 УК РФ, в том числе и по квалифицированным видам данного преступления.

Рассматриваемое преступление совершается при наличии прямого умысла. Это означает, что виновный не только осознает характер совершаемых действий, но и желает совершить данное противоправное действие против представителя власти или его близких.

Умышленная форма вины в контексте ст. 318 УК РФ детерминирована самой спецификой конструкции объективной стороны данного состава преступления. Поскольку деяние представляет собой посягательство на физическую и психическую неприкосновенность лица в момент непосредственной реализации им своих должностных обязанностей, мотив и цели совершения преступления носят исключительно осознанный и непосредственный характер. Ведь, как правило, насилие применяется в целях прекращения или изменения исполнения представителем власти его обязанностей, принуждения к совершению каких-либо действий, воспрепятствования деятельности в будущем или мести за предыдущую деятельность. В качестве мотива может выступать злость, которая движет злоумышленником в отношении лица по поводу принадлежности последнего к категории носителя власти.

Таким образом, не подлежит сомнению, что наличие мотива и цели в качестве психических оснований уголовной ответственности исключает возможность признания неосторожной формы вины. Ведь в контексте ситуационного характера насильственных действий по отношению к представителю власти налицо конструирование мотива преступного поведения из интеллектуального и волевого элементов. К тому же, сама трактовка понятия «насилие», применимая к подавляющему большинству случаев, априори исключает вероятность неосторожной вины, поскольку характер насильственного деяния по своей сути не предполагает ни легкомыслия, ни небрежности.

Без сомнения, таким образом, законодатель, предполагая очевидное наличие мотива и цели в конструкции субъективной стороны, указывает именно на умышленный характер преступления, предусмотренного ст. 318 УК РФ [1, с. 82]. Тем не менее, несмотря на устоявшееся в научных кругах суждение о характеризующейся прямым умыслом субъективной стороне деяния, в теории уголовного права имеет место и альтернативная точка зрения.

Ее сторонники исходят из того, что механизм совершения насилия, направленного против представителя власти, может быть многовариантен. Как известно, причинение вреда в данном случае имеют конкретный размер, поскольку он измеряется степенью тяжести последствий для здоровья потерпевшего лица. Так, А. Ю. Кизилов, например, убежден, что виновный может относиться к последовавшим «вредным изменениям» и с косвенным умыслом [3, с. 108].

Действительно, у злоумышленника может отсутствовать волевое стремление к причинению вреда конкретного размера (степени тяжести). Кроме того, этот вред может являться «косвенным результатом», последовавшим в процессе воспрепятствования деятельности представителя власти, выразившегося в той или иной форме. Не подлежит сомнению, что в подобных ситуациях умысел может иметь неопределенный характер. Здесь уже весьма проблематично трактовать его в качестве прямого умысла. Неслучайно, как следует из аналитических материалов судебно-следственной практики, что почти в 20 % преступлений, совершенных по ст. 318 УК РФ, виновный действовали с косвенным умыслом [2, с. 70].

Так, в сентябре 2022 г. Л, находясь в состоянии алкогольного опьянения, попытался воспрепятствовать законной деятельности сотрудника полиции Р. по предотвращению правонарушения. Сопротивление Л. носило активный характер и выразилось в хаотичном нанесении им ударов по потолку и сиденьям служебного автомобиля, в который он был помещен при задержании. Один из ударов попал по лицу Р., чем был вызван кровоподтек. Вред здоровью Р. судебно-медицинской экспертизой установлен не был [6].

В ходе рассмотрения уголовного дела Л. неоднократно указывал на то обстоятельство, что не желал причинения вреда Р., но стремился своим поведением воспрепятствовать законным действиям последнего. Очевидно, что в данном случае имело место явное проявление косвенного умысла. Важно, при этом, понимать, что наличие цели и мотива никак не исключает возможность оценивать психическое состояние виновного лица в контексте косвенного умысла.

Важно еще и то, что формулировка диспозиции нормы в ст. 318 УК РФ, выражающаяся в признании преступности насилия, совершенного в отношении представителя власти «в связи с исполнением своих должностных обязанностей», имеет теснейшую связь с субъективной оценкой действий виновного лица. Ведь оно должно осознавать, что совершает насилие именно в отношении представителя власти или его близких и именно в связи с исполнением им своих должностных обязанностей. Практика свидетельствует о том, что именно в такой момент и реализуется подавляющая доля криминальных деяний, квалифицируемых по ст. 318 УК РФ.

В приговорах суда, как правило, акцентируется внимание на том, что виновный осознавал, что потерпевший — представитель власти — находился при исполнении должностных обязанностей. Так, приговором Асиновского городского суда Томской области был осужден гражданин С. по ст. 318 УК РФ. Как следует из материалов дела, С., действуя умышленно, задним ходом своего автомобиля сбил Ч., находящегося при исполнении служебных обязанностей по охране общественного порядка. В результате наезда Ч. было причинено повреждение, которое по длительности расстройства здоровья — свыше трех недель — было отнесено к вреду средней тяжести (закрытый оскольчатый перелом правой ключицы со смещением костных отломков) [5].

Без сомнения, С. отдавал себе отчет в том, что Ч. является представителем власти, поскольку находился в форменной одежде сотрудника полиции со знаками отличия, и выполнял функции по пресечению правонарушений. Этим и было мотивировано применение насилия в отношении Ч., поскольку С. тем самым стремился избежать привлечения к административной ответственности за совершенное чуть ранее правонарушение.

Формы применения насилия, как уже не раз подчеркивалось ранее, имеют значительную вариабельность. Однако для всех их общим характерным моментом является то, что виновное лицо полностью отдает себе отчет в том, что в случае надлежащего исполнения представителем власти его должностных полномочий к виновному лицу будут применены те или иные меры государственного принуждения. Они выражены в широком диапазоне: от административного до уголовного наказания или мер уголовно-процессуального принуждения и, естественно, являются нежелательными для правонарушителя.

Несмотря на общую тенденцию в практике, нельзя не признать, что насилие в отношении представителя власти может носить и спланированный характер. Например, умысел может формироваться и заранее, быть подготовленным и обдуманным. В частности, виновным лицом насильственные действия могут быть спланированы заранее для того, чтобы быть реализованными в том случае, если против данного лица представителем власти будут предприняты шаги для пресечения его преступных действий и применения против него мер принудительного характера.

Еще одним аспектом, имеющим прямое отношение к характеристике субъективной стороны преступления, предусмотренного нормой ст. 318 УК РФ, является причинение насилия в отношении представителя власти, действующего законно. В случае сопротивления его незаконным действиям, повлекшим, в том числе, вред здоровью, виновное лицо не может нести уголовную ответственность по рассматриваемой статье.

К сожалению, случаи совершения противозаконных действий со стороны представителей власти в практике имеют место. Так, например, в 2020 году гражданка Р., проживающая в г. Белгороде применила не опасное для жизни и здоровья насилие к сотруднику инспекции по делам несовершеннолетних А. Однако апелляционным постановлением Белгородского областного суда ее действия были признаны в качестве самообороны в ответ на незаконные действия А., которая отталкивала Р. и однократно завернула ей руку за спину. Уголовное производство в отношении Р. по ст. 318 УК РФ было прекращено [4].

Таким образом, как видим, специфика преступного деяния, предусмотренного нормой ст. 318 УК РФ порождает ряд особенностей и сложностей при осуществлении характеристики ее уголовно-правового состава. Широкое толкование объекта преступления, бесспорно, демонстрирует нам исключительную общественную опасность деяния, несущего угрозу, в первую очередь, порядку управления и стабильности в обществе, а также здоровью, телесной и (или) психической неприкосновенности как представителя власти, так и близких ему лиц.

Для полной композиции субъективной стороны важно, но, при этом, недостаточно одной осведомленности виновного о статусе потерпевшего. Применение насилия против представителя власти должно иметь место при исполнении им своих должностных полномочий и обладать причинно-следственной связью с механизмом их реализации. Данная конкретика уверенно оставляет за скобками бытовые случаи насилия в отношении представителя власти, не имеющие никакого отношения к составу ст. 318 УК РФ. Не укладываются в рамки рассматриваемого состава и противодействие ему со стороны лица, защищающегося от его незаконных действий. Здесь необходимо разграничивать категории «насилие» и «применение силы», поскольку последняя может приобретать характер законной самообороны.

В том случае если насилие со стороны виновного ограничивается угрозой его применения — т. е. насилием психологической природы — то для полноценной оценки субъективной стороны она должна обладать признаками реалистичности и достоверности. Ведь только такая угроза насилия способна вселить убежденность представителя власти в ее осуществлении и тем самым нарушить нормальный управленческий процесс.

Данные выводы, полученные исследовательским путем, позволят в дальнейшем рационально подойти к анализу проблем квалификации и правоприменительной практики в рамках рассматриваемого состава.

Литература:

1. Баглай Ю. В. Субъективная направленность преступлений, совершаемых в отношении сотрудников правоохранительных органов, осуществляющих деятельность по охране общественного порядка и обеспечению общественной безопасности // Вестник Челябинского государственного университета. 2009. № 7 (145).
2. Ермакова О. В. Проблемные аспекты отражения обязательных признаков в составе применения насилия в отношении представителя власти // Вестник Восточно-Сибирского института МВД России. 2022. № 3 (102). DOI: 10.55001/2312–3184.2022.55.29.006.
3. Кизилов А. Ю. Уголовно-правовая охрана управленческой деятельности представителей власти. Ульяновск, 2002.
4. Апелляционное постановление Белгородского областного суда № 22–1468/2020 от 9 декабря 2020 г. по делу № 1–322/2020. — [Электронный ресурс]: Режим доступа: https://sudact.ru/ (дата обращения: 03.11.2026).
5. Приговор Асиновского городского суда Томской области по делу № 1–195/15 от 30 июня 2015 // [Электронный ресурс]: Режим доступа: http://sudact.ru (дата обращения: 02.11.2026).
6. Архив Ленинского районного суда г. Иваново за 2022 г. Уголовное дело № 1–102/22.