Семейно-бытовое насилие представляет собой одну из наиболее распространенных и латентных форм правонарушений в современном обществе. Оно наносит непоправимый вред физическому и психическому здоровью жертв, деформирует личность пострадавших, как непосредственных участников конфликтов, так и несовершеннолетних свидетелей, подрывая тем самым базовые устои института семьи. Профилактика данного явления требует пристального внимания со стороны государства, однако эффективность любых мер противодействия напрямую зависит от достоверного понимания его реальных масштабов и структуры.

О серьезности ситуации свидетельствуют результаты социологических опросов. Согласно данным ВЦИОМ за сентябрь 2025 года, каждый десятый респондент указал, что в его семье конфликты иногда переходят в физическую форму, а около трети опрошенных сообщили об известных им подобных случаях в своем окружении [9]. Еще более тревожную картину рисует исследование Консорциума женских неправительственных организаций в рамках проекта «Алгоритм света» (2022–2023 гг.): за указанный период в России погибли не менее 2284 женщин, что составило 66 % от всех убитых женщин за два года. Эксперты проекта отмечают, что уровень партнерского насилия продолжает расти, достигая 93 % от приговоров, содержащих квалификацию домашнего насилия [6]. При этом, как было озвучено на пресс-конференции в ТАСС по результатам исследований Центра по изучению проблем домашнего насилия, в 2024–2025 годах наблюдается парадоксальная тенденция: общее число зарегистрированных преступлений, связанных с домашним насилием, снижается, тогда как в отношении несовершеннолетних фиксируется устойчивый рост насильственных проявлений [13].

Однако все приведенные данные, несмотря на их внешнюю убедительность и неопровержимость самого факта кризисной ситуации, нельзя считать в полной мере корректными и сопоставимыми. Главная причина заключается в отсутствии единого законодательно закрепленного понятия «семейно-бытовое насилие». Это порождает методологический разнобой в исследованиях: одни авторы и ведомства относят к данной категории исключительно акты физического насилия (побои, истязания, причинение вреда здоровью), другие — включают в нее также сексуальное и экономическое давление, третьи — игнорируют систематическое психологическое насилие (угрозы, изоляцию, манипуляцию, контроль), которое зачастую остается за рамками статистики. Как следствие, одни исследования фиксируют преимущественно криминально-наказуемые эпизоды, другие — более широкий спектр инцидентов, что делает некорректным как сравнение их результатов, так и, что более критично, определение реального объема государственного вмешательства, необходимого для решения проблемы.

Таким образом, несмотря на очевидную социальную значимость и масштабность проблемы семейно-бытового насилия, отсутствие его универсального легального определения не позволяет сформировать ни полную статистическую картину, ни эффективную систему профилактики и правоприменения. В связи с этим первоочередной задачей доктрины и законодателя становится выработка единого нормативно закрепленного понятия «семейно-бытовое насилие», которое охватывало бы все его существующие формы (физическую, психологическую, сексуальную, экономическую) и позволяло унифицировать как учет таких деяний, так и практику противодействия им. Данная статья посвящена анализу существующих подходов к определению этого понятия и обоснованию необходимости его легальной фиксации.

Многогранность феномена насилия, проявляющаяся в разнообразии его форм, способов осуществления, мотивационных установок и целевых ориентиров, объективно затрудняет выработку универсального и исчерпывающего определения. В свою очередь, отсутствие легальной дефиниции «семейно-бытовое насилие» порождает комплекс взаимосвязанных проблем, которые напрямую препятствуют эффективному противодействию этому явлению.

Во-первых, возникают непреодолимые сложности квалификации действий. Поскольку ни Уголовный кодекс РФ, ни Кодекс об административных правонарушениях, ни Федеральный закон «Об основах системы профилактики правонарушений в Российской Федерации» не содержат легального определения семейно-бытового насилия, правоприменитель вынужден опираться на разрозненные составы (побои, истязание, угроза убийством и др.), которые часто не охватывают специфики семейно-бытового контекста. Особенно остро эта проблема проявляется в отношении психологического и экономического насилия: они трудно доказуемы, а в отсутствие легального критерия, позволяющего отличить, например, излишнюю строгость в воспитании от психологического насилия, большинство таких случаев остаются без правовой оценки и наказания.

Во-вторых, отсутствие единого понятия делает невозможным сбор достоверной и сопоставимой статистики. Как уже отмечалось выше, различные ведомства и исследовательские группы включают в объём понятия «семейно-бытового насилия» разные явления: одни — только физическое воздействие, другие — также угрозы и оскорбления. Из-за этого статистические данные несопоставимы между собой, а масштабы психологического и экономического насилия систематически выпадают из статистического учёта. Это, в свою очередь, лишает государство возможности адекватно оценить реальную ситуацию, планировать бюджетные ассигнования на кризисные центры, программы ресоциализации жертв и подготовку сотрудников правоохранительных органов.

В-третьих, отсутствие легальной дефиниции препятствует созданию системы специализированных профилактических мер. Без чёткого понимания того, что именно следует считать семейно-бытовым насилием, невозможно разработать механизмы раннего выявления таких случаев, а также критерии эффективности работы субъектов профилактики.

Для выработки обоснованного легального определения необходимо обратиться к наработкам отечественной правовой доктрины, в рамках которой сформировались дискуссионные подходы к трактовке данного понятия. Рассмотрим существующие доктринальные определения.

Так, существует узкая интерпретация, ограничивающая понятие насилия исключительно совершением противоправных физических действий в отношении личности. Этой точки зрения придерживаются В. И. Симонов и В. Г. Шумихин, которые рассматривают насилие как «осознанное применение физической силы для нарушения телесной неприкосновенности другого лица помимо или вопреки его воле» [11, с. 17].

В противовес этому, широкая трактовка включает в его содержание не только физическое, но и психологическое воздействие, выражающееся в угрозах применения силы, финансовых ограничениях и иных способах ограничения прав и свобод индивида. Так, согласно определению, данному Л. В. Сердюком насилие следует понимать как «умышленное и противозаконное воздействие на человека (или группу лиц) со стороны других лиц, осуществляемое помимо или против его (их) воли и способное причинить ему(им) органическую, физиологическую или психическую травму и ограничить свободу волеизъявления или действий» [10, с. 13].

Еще одна широкая трактовка звучит как «намеренные контролирующие или насильственные действия человека по отношению к жертве, как правило, к женщине (с которой агрессор состоит или ранее состоял в интимных отношениях), престарелому лицу, а также детям (с которыми агрессор проживает совместно, или ранее проживал)» [2].

С психологической точки зрения Е. П. Агапов домашнее насилие понимает как «умышленное нанесение физического и/или психологического ущерба и страдания членам семьи, включая угрозы совершения таких актов, принуждения, лишение личной свободы. То есть насилие — это действие, посредством которого добиваются неограниченной власти над человеком, полного контроля над поведением, мыслями, чувствами другого человека» [1].

В теории уголовного права также не сложилось единого толкования данного термина. По мнению А. С. Пащенко домашнее насилие — это «противоправное, с применением физической или психической силы по отношению к членам семьи деяние, применяемое против их воли с целью причинения боли, обиды, физического стеснения (ограничения) как угрозы или наказания для того, чтобы вынудить людей совершить нежелательные для них действия» [7]. В. И. Шахов употребляет термин «насилие в семье» и предлагает рассматривать его как «противоправное, общественно опасное физическое, психическое или сексуальное воздействие на человека, обладающее устойчивой тенденцией к эскалации и большой вероятностью повторения, одного члена семьи на другого, совершенное против или помимо воли потерпевшего, независимо от фактических последствий такого воздействия» [12].

По мнению Н. Ю. Волосовой, под семейно-бытовым насилием следует понимать «противоправное, общественно опасное, оскорбляющее человеческое достоинство поведение виновного лица, которое ставит жертву такого насилия в унизительное материальное, сексуальное, физическое, эмоциональное и иное положение; а также применяемое в отношении потерпевшего физическое воздействие и иным образом оказывающее влияние на него» [3].

И. Д. Бадамшин и Ф. Ф. Набиев предлагают следующее определение семейно-бытового насилия — это «системное эмоционально-психологическое, физическое, сексуальное воздействие или принуждение, а также экономическое ущемление или ограничение, осуществляемое одними членами семьи над другими, для достижения своих целей» [2]. Авторы подчеркивают, что системность является структурным признаком семейно-бытового насилия, что и служит основанием для его разграничения с эпизодическим семейным конфликтом.

Рассмотренные подходы подчеркивают сложную природу семейно-бытового насилия, однако их практическое использование ограничено крайностями: либо чрезмерной широтой трактовок, либо их излишним формализмом. Проблема отсутствия консенсуса в определении ключевых признаков данного феномена порождает значительные расхождения в правоприменительной практике. Следовательно, актуальной задачей остается выделение четких критериев семейно-бытового насилия, которые могли бы лечь в основу законодательной дефиниции.

Анализ доктринальных источников позволяет выявить ряд признаков, которые авторы наиболее часто относят к сущностным характеристикам семейно-бытового насилия.

Так, в приведенном выше определении И. Д. Бадамшина и Ф. Ф. Набиева акцентируется внимание на признаке системности, который, по мнению авторов, выступает критерием для отграничения насилия от эпизодического семейного конфликта.

По мнению Попова И. А., одним из основных признаков семейно-бытового насилия является его цикличность, означающая, что «за вспышкой агрессии обычно следует период «раскаяния», когда обидчик извиняется, дарит подарки и обещает измениться, после чего напряжение вновь нарастает, и цикл повторяется» [8].

Демиденко Н. Ю. выделяет ряд признаков семейно-бытового насилия, среди которых: «Умышленность либо осознанность собственных действий насильником; Желание контроля, как фундаментальная основа домашнего насилия; беззащитность или зависимость (эмоциональная, экономическая, территориальная, юридическая и т. д.) жертвы от насильника; алкоголизация или зависимость от психоактивных веществ кого-то из членов семьи; наращивание силы по мере периодичности применения насилия, и подключение новых способов; тяжелые физические и эмоциональные последствия для жертвы» [4].

Макиша Н. к признакам домашнего насилия относит следующие: «1) участники группы связаны личностными отношениями; 2) группы возникают и существуют в сфере домашнего быта; 3) группы невелики по численности и просты по структуре; 4) они относительно длительно существуют; 5) их образование и функционирование обусловлено как объективными (необходимость совместного проживания), так и субъективными факторами (взаимная заинтересованность друг в друге, духовное единство и т. п.); 6) наличие бытового мотива; 7) высокая латентность бытовых преступлений; 8) они совершаются в ситуации ярко выраженного конфликта» [5].

Таким образом, обобщение позиций различных авторов и данных эмпирических исследований позволяет определить ряд устойчивых признаков семейно-бытового насилия, к которым относятся:

1. Системность (повторяемость и эскалация) — насилие носит не случайный, а регулярный характер, имеет тенденцию к повторению и усилению форм воздействия со временем.
2. Умышленность (осознанность действий) — действия насильника являются целенаправленными и осознанными, а не спонтанной реакцией на ситуацию.
3. Цель — установление власти и контроля — основным мотивом выступает стремление агрессора доминировать над жертвой, подчинять её волю, контролировать поведение, мысли и чувства.
4. Специфика субъектного состава — стороны связаны семейно-бытовыми или интимно-личными отношениями (нынешними или прошлыми), что создаёт особый контекст зависимости и доверия.
5. Многообразие форм воздействия — насилие может проявляться не только в физической, но и в психологической (эмоциональной), сексуальной и экономической формах.
6. Цикличность динамики — за вспышкой агрессии часто следует период «затишья» или ложного раскаяния агрессора, после чего напряжённость нарастает, и цикл повторяется.
7. Создание отношений зависимости — насильник стремится сделать жертву беззащитной, используя эмоциональную, финансовую, жилищную или иную зависимость.
8. Причинение вреда или угроза его причинения — результатом является реальный ущерб физическому или психическому здоровью потерпевшего либо создание реальной угрозы такого ущерба.
9. Высокая латентность — большая часть случаев скрыта от официального учёта из-за страха жертв, чувства стыда, семейной солидарности или неверия в помощь органов.
10. Общественная опасность и деструктивность — явление наносит урон не только конкретной жертве, но и подрывает основы семьи, негативно влияет на воспитание детей и стабильность общества в целом.

На основе выделенных признаков, обобщая рассмотренные доктринальные подходы, представляется возможным сформулировать определение, которое учитывало бы как юридические, так и криминологические характеристики семейно-бытового насилия. Предлагается следующая формулировка понятия, которая бы отражала его структурные признаки.

Семейно-бытовое насилие — это умышленное системное противоправное деяние (действие или бездействие), совершаемое в отношении лица, состоящего или состоявшего в семейных, близких или интимно-личных отношениях, направленное на установление власти и контроля над потерпевшим и причиняющее (либо создающее реальную угрозу причинения) физический, психологический, сексуальный или экономический вред.

Для придания данному понятию нормативной обязательности и обеспечения единообразного применения предлагается закрепить его на уровне федерального законодательства. Наиболее подходящим нормативным актом для этого является Федеральный закон от 23 июня 2016 г. № 182‑ФЗ «Об основах системы профилактики правонарушений в Российской Федерации», поскольку он определяет ключевые направления профилактической деятельности и круг субъектов, на которых распространяется её действие. Внесение рассматриваемой дефиниции в статью 2 указанного закона, содержащую основные понятия, позволит унифицировать подходы всех органов и учреждений, участвующих в предупреждении семейно-бытового насилия.

Таким образом, проведённый анализ позволяет сделать следующие выводы. Отсутствие легального определения семейно-бытового насилия порождает системные проблемы в правоприменительной, статистической и профилактической сферах. Многочисленные доктринальные подходы при их обобщении позволяют выделить устойчивые признаки анализируемого явления: системность, умышленность, цель установления контроля, специфику субъектного состава и многообразие форм воздействия. Разработанное на этой основе авторское определение отвечает требованию определённости и полноты, а его законодательное закрепление в Федеральном законе № 182-ФЗ создаст необходимую правовую базу для единообразной квалификации деяний, достоверного статистического учёта и внедрения специализированных профилактических мер. Решение указанной понятийной проблемы является необходимым условием для повышения эффективности противодействия семейно-бытовому насилию в Российской Федерации.

Литература:

1. Агапов, Е. П. Семьеведение: учебное пособие / Е. П. Агапов. — Москва: Издательско-торговая корпорация «Дашков и К°», 2012. — 400 с. — Текст: непосредственный.
2. Бадамшин, И. Д. Семейно-бытовое насилие: понятие, виды, причины / И. Д. Бадамшин, Ф. Ф. Набиев. — Текст: электронный // Общество, право, государственность: ретроспектива и перспектива. — 2020. — № 2 (2). — URL: https://cyberleninka.ru/article/n/semeyno-bytovoe-nasilie-ponyatie-vidy-prichiny (дата обращения: 13.04.2026).
3. Волосова, Н. Ю. Семейное (домашнее) насилие как проблема междисциплинарного характера / Н. Ю. Волосова. — Текст: электронный // Вопросы российского и международного права. — 2017. — Т. 7, № 3A. — С. 310–319. — URL: http://publishing-vak.ru/file/archive-law-2017–3/27-volosova.pdf (дата обращения: 02.04.2026).
4. Демиденко, Н. Ю. Понятие и признаки семейного насилия и внутрисемейного насильственного преступления / Н. Ю. Демиденко. — Текст: электронный // Вестник науки. — 2024. — № 12 (81). — URL: https://cyberleninka.ru/article/n/ponyatie-i-priznaki-semeynogo-nasiliya-i-vnutrisemeynogo-nasilstvennogo-prestupleniya (дата обращения: 14.04.2026).
5. Макиша, Н. Понятие и отличительные признаки бытового насилия / Н. Макиша. — Текст: электронный // Аллея науки. — 2019. — Т. 2, № 5 (32). — С. 828–832. — URL: https://www.elibrary.ru/item.asp?id=38625945 (дата обращения: 02.04.2026).
6. Масштабы домашнего насилия в России за 2022–2023 годы // Алгоритм света. — URL: https://algoritmsveta.com (дата обращения: 09.04.2026). — Текст: электронный.
7. Пащенко, А. С. Понятие домашнего насилия / А. С. Пащенко. — Текст: электронный // Теория и практика общественного развития. — 2005. — № 1. — URL: https://cyberleninka.ru/article/n/ponyatie-domashnego-nasiliya (дата обращения: 14.04.2026).
8. Попов, И. А. Семейно-бытовое насилие как социальная и правовая проблема / И. А. Попов. — Текст: электронный // Диалог. — 2025. — № 8 (38). — С. 41–43. — URL: https://www.npzhdialog.ru/gallery/414382025.pdf (дата обращения: 02.04.2026).
9. Семейные тайны: мониторинг // Аналитический центр ВЦИОМ. — URL: https://wciom.ru/analytical-reviews/analiticheskii-obzor/semeinye-tainy-monitoring (дата обращения: 19.04.2026). — Текст: электронный.
10. Сердюк Л. В., Сердюк П. Л. Семейно-бытовое насилие (криминологический аспект): учебное пособие / Л. В. Сердюк, П. Л. Сердюк; — Уфа: Ред.-издательский отд. Уфимского юридического ин-та МВД России — 2020. — 79 с. — URL: https://ffa.object.pscloud.io/ycosuyki/eoamgqcg/eeqgqogo/7c23aa2365de979112392664d731136453f2ea1d.pdf (дата обращения: 04.04.2026). — Текст: электронный.
11. Симонов В. И., Шумихин В. Г. Преступное насилие: понятие, характеристика и квалификация насильственных посягательств на собственность: учебное пособие по спецкурсу / В. И. Симонов, В. Г. Шумихин; Перм. гос. ун-т им. А. М. Горького. — Пермь: ПГУ, 1992. — 119 с. — Текст: электронный.
12. Шахов, В. И. Насилие в семье: уголовно-правовое и криминологическое значение: специальность 12.00.08 «Уголовное право и криминология; уголовно-исполнительное право»: автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата юридических наук / Шахов Василий Иванович. — Казань, 2003. — 22 с. — Текст: непосредственный.
13. Эксперт СПбГУ представил новые данные о домашнем насилии // Санкт-Петербургский государственный университет. — URL: https://spbu.ru/news-events/novosti/ekspert-spbgu-predstavil-novye-dannye-o-domashnem-nasilii (дата обращения: 09.04.2026). — Текст: электронный.