Цифровая среда превратилась в постоянный фон повседневной жизни подростка. Учеба, общение, развлечения, поиск информации — большая часть этих процессов сегодня опосредуется социальными сетями. Одновременно специалисты фиксируют рост числа тревожных состояний у учащихся средних и старших классов. Согласно данным М. А. Козыревой, повышенный уровень тревожности обнаруживается у 60–75 % российских подростков [2], тогда как условная норма для общей популяции составляет около 15 %. Разрыв существенный. Вопрос о том, в какой мере цифровая среда выступает источником этого роста, сегодня остается предметом активной дискуссии в отечественной и зарубежной психологии [1].

В настоящей работе под тревожностью понимается переживание эмоционального дискомфорта, связанное с ожиданием неблагополучия и предчувствием угрозы при отсутствии реальных обстоятельств, способных нанести вред [2]. Это определение, восходящее к концепции А. М. Прихожан, разводит два близких, но не тождественных понятия — ситуативную тревогу как реакцию на конкретный стимул и тревожность как устойчивую личностную характеристику. Применительно к подростковому возрасту такое разграничение приобретает практическое значение: ситуативная тревожность поддается коррекции через изменение внешних условий, тогда как личностная тревожность требует длительной психолого-педагогической работы [2].

Подростковый возраст представляет собой период повышенной уязвимости. Эмоциональная нестабильность, психосексуальное развитие, статусная дисгармония, поиск идентичности — каждый из этих процессов усиливает чувствительность к внешним оценкам и социальному сравнению. К традиционным агентам социализации (семья, школа, группа сверстников) добавляется еще один — киберсоциализация, то есть качественное изменение самосознания под воздействием информационно-коммуникационных технологий [2]. Цифровая среда не вытесняет классические институты, но достраивает их собственной логикой — круглосуточной доступностью, публичностью, постоянной обратной связью в виде лайков и комментариев [3].

Анализ литературы позволяет выделить несколько устойчиво воспроизводящихся механизмов, через которые социальные сети связаны с ростом тревожности у подростков [1]. Один из наиболее обсуждаемых механизмов в работах последних лет — информационная перегрузка. Высокая интенсивность онлайн-взаимодействия, постоянное обновление контента и необходимость одновременно обрабатывать значительный объем данных способствуют накоплению эмоционального напряжения [1]. Когнитивные ресурсы подростка ограниченны. Постоянное переключение между лентами, мессенджерами и видеоформатами снижает глубину обработки информации и ухудшает концентрацию внимания [3].

Тесно связан с эффектом перегрузки другой механизм — социальное сравнение. Согласно классической теории Л. Фестингера, индивид оценивает собственные качества, ориентируясь на других, однако в цифровой среде этот процесс приобретает специфические искажения [3]. Профили в социальных сетях, как правило, представляют идеализированную версию личности — отобранные кадры, отретушированные фотографии, отчеты о достижениях. Подросток, сравнивая собственную повседневность с этой идеализированной презентацией, систематически проигрывает в сопоставлении и испытывает неудовлетворенность собой [3]. Усиливают эффект алгоритмы рекомендаций, формирующие у пользователя представление о том, что его сверстники живут более интересной и успешной жизнью.

Помимо когнитивных эффектов, исследователи выделяют группу аддиктивных проявлений. Проблемное использование социальных сетей и Интернета описывается через признаки, близкие к зависимому поведению, включая компульсивную проверку уведомлений, трудности контроля времени, выраженную негативную реакцию на ограничение доступа [1]. Эмпирическое исследование П. Л. Тутыхиной, проведенное на выборке из 82 учащихся 14–15 лет, обнаружило значимые положительные корреляции между уровнем тревожности и показателями проблемного использования Интернета [4]. У 13,4 % учащихся этот показатель достигал высоких значений. Наиболее выраженные связи зафиксированы между личностной тревожностью и такими аспектами цифрового поведения, как использование Интернета для регуляции настроения и предпочтение онлайн-общения реальному. Это согласуется с концепцией компенсаторного использования цифровой среды: подростки с высоким уровнем тревожности обращаются к социальным сетям как к способу избегания негативных переживаний, что в перспективе закрепляет дезадаптивные стратегии совладания [4].

Особое место в перечне рисков занимает кибербуллинг. В отличие от традиционной школьной травли, агрессия в цифровом пространстве может осуществляться анонимно, распространяться мгновенно и сопровождать подростка круглосуточно [3]. По данным А. А. Хрусталева и Б. А. Горбатовой, последствия кибербуллинга для психики жертв включают депрессивные состояния, тревожность, суицидальные мысли и попытки [5]. Травмирующий онлайн-опыт может приводить к формированию посттравматического стрессового расстройства и оказывать долгосрочное негативное влияние на психическое здоровье [3]. Эмпирических данных об абсолютной распространенности кибербуллинга среди российских подростков недостаточно, что само по себе является методологической лакуной.

Наконец, существенную роль играет сам характер контента и обратной связи, с которыми подросток сталкивается в социальной сети. Экспериментальные данные демонстрируют, что негативные комментарии под публикациями способны ухудшать настроение пользователя и повышать уровень тревоги, причем эффект сохраняется даже при кратковременном воздействии [1]. Значение, следовательно, имеет не только количественный показатель «время в сети», но и качество цифрового взаимодействия — характер реакций, тональность сообщений, степень публичности высказываний.

Сводное представление пяти ключевых механизмов и их связи с тревожными проявлениями приведено в таблице 1.

Таблица 1

Психологические механизмы влияния социальных сетей на тревожность подростков

Эмпирические данные, полученные А. В. Шиханцовой, дают представление о том, как длительность пребывания в социальных сетях соотносится с самооценкой подростков — параметром, тесно связанным с тревожностью [6]. Выборка из 60 учащихся МБОУ «Корневская СОШ» была обследована с помощью шкалы самооценки М. Розенберга, результаты подвергались корреляционному анализу с использованием коэффициента ранговой корреляции Спирмена. Полученное значение коэффициента (–0,55) свидетельствует об умеренной отрицательной связи: с увеличением времени, проводимого в социальных сетях, уровень самооценки подростков имеет тенденцию к снижению. Среди тех, кто проводил в цифровой среде свыше 5 часов в сутки, 70 % продемонстрировали низкую самооценку, тогда как в группе с умеренным использованием (1–3 часа) преобладали средние и высокие показатели [6].

Хотя самооценка и тревожность не являются тождественными конструктами, их взаимосвязь устойчиво фиксируется в эмпирических исследованиях: пониженная самооценка ассоциируется с повышенным уровнем личностной тревожности и менее адаптивными стратегиями совладания [6]. Соответственно, данные о снижении самооценки при пролонгированном использовании социальных сетей косвенно подтверждают и тревожный риск.

Обобщенная модель связи между механизмами воздействия социальных сетей и уровнем тревожности подростка с учетом опосредующих факторов представлена на рисунке 1.

Рис. 1. Модель связи механизмов воздействия социальных сетей и уровня тревожности подростка

Отдельного внимания заслуживают половые различия. В работе П. Л. Тутыхиной общие показатели тревожности у мальчиков и девочек статистически значимо не различались, однако страх не соответствовать ожиданиям окружающих оказался более выраженным у девочек-подростков [4]. Этот результат согласуется с зарубежными данными о большей зависимости женского подросткового сегмента от внешней оценки и о его повышенной чувствительности к социальному сравнению в цифровой среде.

Картина не сводится к однозначно негативной. Часть исследований фиксирует и поддерживающие функции социальных сетей — расширение круга общения, поиск тематических сообществ, возможность получения эмоциональной поддержки [1]. Для подростков с уже сформированными социальными трудностями цифровая среда может выполнять компенсаторную функцию. Существенным ограничением, однако, остается то, что компенсация легко переходит в избегание: вместо проработки реальных трудностей подросток погружается в комфортное виртуальное пространство, что в долгосрочной перспективе усиливает тревожные паттерны [4].

Необходимо сделать методологическое замечание: значительная часть существующих работ опирается на самоотчет и корреляционные дизайны, что затрудняет вывод о причинно-следственной направленности связи. Возможны как минимум две интерпретации одного и того же эмпирического паттерна: 1) социальные сети могут усиливать тревожность; 2) тревожные подростки чаще обращаются к социальным сетям как к средству эмоциональной регуляции. Продольных исследований на российской выборке, способных развести эти гипотезы, пока недостаточно [1].

Профилактика и коррекция тревожности у современных подростков требуют комплексного подхода. Технические меры, такие как ограничение экранного времени и родительский контроль, сами по себе недостаточны, без работы с психологическими ресурсами подростка они дают ограниченный эффект. Перспективным представляется сочетание развития цифровой грамотности, обучения стратегиям эмоциональной саморегуляции и коррекции социальных навыков [4]. Важна и работа со взрослым окружением: семья и школа создают тот контекст, внутри которого подросток интерпретирует цифровой опыт.

Таким образом, обзор отечественных исследований последних лет позволил сформулировать несколько обобщений. Связь между использованием социальных сетей и тревожностью у подростков подтверждается значительной частью эмпирических работ, однако носит опосредованный характер: ключевыми оказываются интенсивность использования, особенности контента и индивидуальные психологические характеристики пользователя, а не сам факт пребывания в цифровой среде. Цифровая среда выступает не однонаправленным стрессором, а пластичным контекстом, в котором одни и те же инструменты могут как усиливать тревожные переживания, так и поддерживать эмоциональное благополучие. Вопрос о причинной направленности связи остается методологически открытым, что задает перспективу дальнейших исследований — прежде всего лонгитюдных и экспериментальных на репрезентативных российских выборках.

Литература:

1. Затрутина, Ю. С. Социальные сети и тревожность: обзор современных психологических исследований / Ю. С. Затрутина. — Текст : непосредственный // Молодой ученый. — 2026. — № 7 (610). — С. 231–234. — URL: https://moluch.ru/archive/610/133627
2. Козырева, М. А. Подростковая тревожность: проблема и пути решения / М. А. Козырева. — Текст : непосредственный // Молодой ученый. — 2022. — № 33 (428). — С. 117–119. — URL: https://moluch.ru/archive/428/94460
3. Раимов, М. М. Влияние социальных сетей на психическое здоровье подростков: деконструкция идентичности / М. М. Раимов. — Текст : непосредственный // Молодой ученый. — 2025. — № 36 (587). — С. 171–173. — URL: https://moluch.ru/archive/587/128334
4. Тутыхина, П. Л. Тревожность подростков в контексте проблемного использования Интернета / П. Л. Тутыхина. — Текст : непосредственный // Молодой ученый. — 2025. — № 18 (569). — С. 65–67. — URL: https://moluch.ru/archive/569/124660
5. Хрусталев, А. А. Кибербуллинг в современном цифровом пространстве: проблемы и решения / А. А. Хрусталев, Б. А. Горбатова. — Текст : непосредственный // Молодой ученый. — 2024. — № 23 (522). — С. 307–309. — URL: https://moluch.ru/archive/522/115474
6. Шиханцова, А. В. Влияние социальных сетей на самооценку подростков / А. В. Шиханцова. — Текст : непосредственный // Молодой ученый. — 2025. — № 30 (581). — С. 118–123. — URL: https://moluch.ru/archive/581/127808