Библиографическое описание:

Тлеугабылова К. С., Абдрахманова А. А., Макалаков Т. Ж. Л.Н. Гумилев – один из основоположников идеи евразийства // Молодой ученый. — 2013. — №2. — С. 288-291.

Яркий, разносторонне одарённый, дразнящий и раздражающий своей оригинальностью и «непохожестью», он на протяжении трёх десятилетий присутствовал в советской исторической науке «как беззаконная комета в кругу расчисленных светил». Сообщество коллег — учёных-историков — признанием его не жаловало. Зато в студенческих аудиториях, тем паче в широких кругах дилетантов от истории, он был кумиром. Так или иначе, для советской исторической науки последней трети XX столетия он был знаковой фигурой.

В начале XX века в российской исторической науке, четко обозначилось направление так называемого «евразийства». Свое наивысшее развитие концепция «евразийства» получила в 20-е годы в Пражском университете, где сосредотачиваются многие русские профессора и преподаватели, покинувшие Россию после Октябрьской революции 1917 года. Программное движение евразийства оформилось выходом в свет в 1921 году в Софии, сборника «Исход к Востоку», где были опубликованы статьи людей различных родов деятельности — П. Сувчинского, П. Савицкого, Н. Трубецкого и Г. Флоровского,— объединившихся единой мыслью. В предисловии к сборнику говорилось, что «всякое современное размышление о грядущих судьбах России должно определенным образом ориентироваться, относительно уже сложившихся в прошлом способов решения, или точнее самой постановки русской проблемы». В основе исторических взглядов евразийцев лежала теория, Шпенглера, сформулированная им в книге «Закат Европы», о кризисе европейской культуры и близких ему взглядов Кайзерлинга,— с одной стороны; идеи славянофилов о самобытности развития России,— с другой. Евразийцы считали, что господствовавшая до сих пор на Западе романо-германская культура переживает глубокий кризис и разлагается, на смену ей идет новая культура, носителем которой будет русский народ, объединивший вокруг себя не только восточное славянство, но и ряд неславянских народов, населяющих Евразию. Современность представлялась евразийцам, как «не переходное, а поворотное время», что на «смену Западно-Европейскому миру придет с Востока». Евразийцы видели самобытность России именно в исконности русско-азиатских связей. Они считали их более традиционными, нежели западные связи, которые появились намного позднее и большей частью были привнесены искусственно сверху.

Евразийство — одно из наиболее известных эмигрантских течений. Оно сохранялось как единое течение на протяжении чуть более десяти лет и сумело захватить фактически всю интеллигентную эмигрантскую молодежь в Софии, Праге, Париже, Берлине, в Югославии и Америке. Взгляды евразийцев получили дальнейшую интерпретацию в литературе 20-х годов, в «Евразийском временнике», «Евразийской хронике», газете «Евразия», которые издавались в Берлине, Париже, Праге. Большое внимание евразийцы уделяли православной вере и вообще «Исход к Востоку».

Остановимся на основных задачах, которые ставило перед собой евразийство как идейно-политическое течение в эти годы. Отталкиваясь от неприятия романо-германской цивилизации, оно ставило задачу создания самобытной Российской цивилизации (Россия-Евразия), утверждающейся на началах Православия. П. Н. Савицкий в своей статье «Евразийство» писал: «Евразийцы стоят на почве традиции…Россию-Евразию они воспринимают как единство… Дело заключается в том, чтобы найти в ее пределах должные формы сожительства наций. Евразийцы понимают Россию как «собор народов» и они уверены, что так называемые национальные особенности будут складываться в некую гармонию, будут порождать явления широкого и творческого общеевразийского национализма».

В 30-х годах ХХ века в силу исторических обстоятельств евразийство потерпело крах как общественно-политическое движение, но его идеи оказались весьма плодотворными.

Л. Н. Гумилев как «последний евразиец» (конец 40-х — начало 90-х годов). Классическое евразийство и взгляды русского космизма порождают такого крупного ученого как Лев Гумилева, который в своих работах сочетал исторические концепции Г. В. Вернадского и идеи П. Н. Савицкого. С П. Н. Савицким он познакомился в ГУЛАГе, а с трудами Вернадского через письма к себе Савицкого. Именно под влиянием евразийства появляется его теория этногенеза и теория пассионарности.

Ещё в школе Лев Гумилёв решил, что его призвание — быть историком, изучать судьбы народов, их взлёты и падения. Рано задуматься об этом его заставили потрясения в жизни России. Уже в детстве ему пришлось понять, что в родной стране он изгой. Лицам непролетарского происхождения в рабоче-крестьянском государстве в лучшем случае дозволялось доживать свой век на задворках. Такую же судьбу наследовали и их дети. В «светлом будущем» им было не место. Против этого юноша Гумилёв был вооружён только жизнелюбием и врождённым человеческим достоинством. И он выжил, хотя и не без потерь. Лучшую часть жизни отняла «зона». «Золотое дитя» Серебряного века 14 лет провело в тюремных застенках, каторжных бараках и ссылках. Он выжил и сохранил себя, но это не могло пройти бесследно…

Мытарства начались, когда из-за происхождения в 1930 году он не был принят в вуз. Но если «не повезло» с родителями, можно было стать пролетарием в первом поколении. После нескольких лет работы чернорабочим, коллектором, лаборантом, он получает право поступить на исторический факультет Ленинградского университета. Но он носил, как клеймо, фамилию отца — русского поэта, расстрелянного за участие в белогвардейском заговоре. Её можно было поменять хотя бы на фамилию матери, но Лев Гумилёв не делал этого с демонстративной гордостью (что, разумеется, от внимания «органов» не ускользало).

Гумилёва-младшего исключали из института, арестовывали, освобождали, восстанавливали в вузе и арестовывали снова. Однажды в аудитории он высказался вслух в защиту отца. Шёл 1938 год. Лев Гумилёв был арестован как «контрреволюционер» по политической 58-й статье Уголовного кодекса, прошёл через пыточное следствие и «признался» в принадлежности к «организации», которая стремилась уничтожить советскую власть и «вынашивала план убийства товарища Жданова». Его этапировали в Норильск, а в конце 1943 года Гумилёву удалось добиться отправки на фронт добровольцем. Вернувшись с победой, он окончил исторический факультет и поступил в аспирантуру Института востоковедения. Он спешил пробиться в науку: ему уже за тридцать, а в затылок по-прежнему дышат «органы». Сам он вспоминал об этом периоде: «Занимался так, что, вернувшись в Ленинградский университет, смог сдать экзамены за 4-й и 5-й курсы, кандидатский минимум, защитил диплом и кандидатскую диссертацию, после чего вернулся под сень тюремных нар».

Осенью 1949 года он, научный сотрудник Музея этнографии народов СССР, был арестован и отправлен в Омский лагерь. Освобождён в 1956 году. В заключении он подготовил две научные монографии — «Хунны» и «Древние тюрки». Последняя стала его докторской диссертацией, защитив которую в 1961 году, Лев Николаевич становится старшим научным сотрудником Института географии при Ленинградском университете. На пороге 50-летия перед ним открылось, наконец, научное поприще, куда он ступил с новыми идеями.

В 60-е годы выдающийся советский историк Лев Николаевич Гумилев начал публиковать свои работы по проблемам этногенеза и пассионарности. В 1979 году его основополагающий труд «Этногенез и биосфера Земли» был готов, но он был опубликован в СССР только через 10 лет, в 1989 году. В этой книге ученый фактически продолжает мысли П. Н. Савицкого о влиянии географических ландшафтов на этнические особенности: «…с одной стороны, этнос является производным от исторического процесса, а с другой…, связан с биоценозом того ландшафта, в котором образовался»., об уникальности различных культур и несводимости их к культурным формам Европы: «Конечно, нас не может не огорчать весьма распространенное мнение, будто все государственные формы, общественные институты, этнические нормы…, не похожие на европейские, — просто отсталые, несовершенные и неполноценные. Он также развивал евразийскую концепцию культурно-исторического типа Н. С. Трубецкого, встроив ее в этническую иерархию и назвав суперэтносом: «Суперэтносом мы называем группу этносов, одновременно возникших в определенном регионе, взаимосвязанных экономическим, идеологическим и политическим общением… Суперэтнос определяется не размером, не мощью, а исключительно степенью межэтнической близости».

Его главным предметом стала Великая степь от предгорий Карпат до Великой Китайской стены, на этом гигантском пространстве — жизнь племён, народов и государств на протяжении веков и тысячелетий. В исследование этих глобальных процессов им был активно вовлечён природный фактор — накопленные естественно-научные данные от климатических колебаний до периодов солнечной активности. Он бесстрашно выдвинул еретическую для советской исторической науки идею о детерминированном природными условиями «человеческом факторе» как движущей силе в формировании и движении этносов. Это явление, обозначенное им как «пассионарность» — энергия отдельных незаурядных личностей, вождей-героев, которых в дальневосточной степи называли «людьми длинной воли». Разумеется, на Гумилёва посыпались обвинения в «географическом детерминизме», в том, что он пытается воскресить «порочную теорию о героях и толпе», но его огромная эрудиция, знание восточных языков, редкая осведомлённость о культуре и истории восточных народов не позволяли сделать его «мальчиком для битья», тем более, что объяснение Гумилёвым в «антинаучных» категориях истории Великой степи объективно обогащало историческую науку.

Пытаясь быть осторожным, он утверждал, что не интересуется в истории тем, что «ближе» XVIII века. Но современность приняла его в свои объятия как «последнего евразийца». В деятельности Льва Гумилёва возродилось полузабытое (а в Советском Союзе замалчиваемое) идейное течение, занимавшее видное место в общественной мысли русской эмиграции межвоенного периода — евразийство. Евразийство изначально было явлением околонаучным, но Лев Гумилёв, будучи и в жизни, и в науке романтиком (за что и был любим молодёжью), ощутил в евразийстве биение родного сердца. Ведь с юных лет он был поглощён любовью к культуре и истории тюрко-монгольской Азии…

Евразийство, действительно, возникло «из чувств», и на них воздвигало свой идейный и интеллектуальный багаж. Было горькое переживание предательства Европы и горькое прозрение: «мы для Европы не свои». Открытие этой истины более переживалось, чем осознавалось. Раз мы для вас не свои, тогда «мы повернёмся к вам своею азиатской рожей»! О пришествии евразийства возвестил великий русский поэт Александр Блок. Но ещё за сто лет до Блока другой (величайший) поэт Александр Пушкин заметил, что Европа в своём отношении к России всегда была невежественна и неблагодарна. Пушкин с его трезвым рассудком не мог на основании этого считать Россию Азией. Речь шла о геополитической ситуации, укоренённой в Средних веках, где была Европа романо-германская (католическая) и захваченная турками Европа греко-славянская (православная). Разделительная граница евразийского континента — историческая реальность и научная условность. Странно, что дилемма «Европа — Азия» могла стать поводом для душераздирающих переживаний. Евразийцы были не первыми русскими, которые наивно, как наживку, проглотили поговорку: «Поскребите русского — получите татарина». Эта острота (дразнилка для русского и прямое оскорбление для татарина) была при Николае I запущена в парижские салоны польскими эмигрантами. К сожалению, эта пошлость многими русскими воспринимается с неадекватной серьёзностью…

Евразийцы утверждали, что если революция и была для России исторической катастрофой, в Гражданской войне была одержана исторически справедливая победа «русской Азии» над «русской Европой», — и это был реванш русского народа за «западническую» империю, насильственно ему навязанную Царём Петром. Теперь, когда Россия «повернулась лицом к Востоку», ей открывается путь развития органичного и самобытного…

Разработанная ученым теория этногенеза, этнических циклов, связанных с моделью пассионарности (особого человеческого качества, которое возникает под воздействием солнечной энергии), а также его мысли о слиянии истории, географии и этнографии в единое целое не имеют аналогов в евразийской мысли. В этом своеобразие его теории: единственный из евразийцев, он может рассматриваться вне их идейно-политического контекста. Работы Л. Н. Гумилева продолжали традиции «географического» евразийства П. Н. Савицкого, но при их последовательном рассмотрении они приводят нас к биолого-историческому детерминизму (сроки рождения и смерти этносов зависят не от культурно-исторических факторов, а от природных, естественных). «Итак, биологическая эволюция внутри вида Homo Sapiens сохраняется, но приобретает черты, не свойственные прочим видам животных. Филогенез преображается в этногенез». Таким образом, по Л. Н. Гумилеву, от биологических, природных механизмов зависит вся история этносов, что прямо противоречит идеям первых евразийцев о главенствующей роли духовно-религиозных факторов при формировании народа как единого целого.

Нужно подчеркнуть, что сам Л. Н. Гумилев не отождествлял себя с евразийством в течении своей жизни и впервые заговорил о нем только в конце 80-х — начале 90-х годов, на которые пришелся пик общественного интереса к его работам, а знаменитая его фраза: «Скажу вам по секрету, что если Россия будет спасена, то только через евразийство», — прозвучала совсем незадолго до его смерти — в 1992 году.

Наконец, в конце 80-х, начале 90-х годов прошлого века талантливый молодой ученый А. Г. Дугин, знакомится с евразийством и начинает развивать его идеи, что приводит к созданию нового неоевразийства.


Литература:

  1. Савицкий П. Н. Евразийство. Основы евразийства. М., 2002c33–45

  2. Савицкий П. Н. Географические и геополитические основы евразийства Основы евразийства. М., 2002c56–64

  3. Трубецкой Н. С. Наследие Чингисхана. Европа и Человечество. М., 2000c20–23

  4. Гумилев Л. Н. Этногенез и биосфера Земли. М., 2000 79–85

  5. Гумилев Л. Н. Древние тюрки. М., 1993 c 90–97

  6. Гумилев Л. Н. Древняя Русь и Великая Степь. М.,2003c107–109

Основные термины (генерируются автоматически): Лев Гумилёв, советской исторической, советской исторической науки, 90-х годов, начале 90-х годов, теория этногенеза, Лев Николаевич, исторической науке, школе Лев Гумилёв, Лев Николаевич Гумилев, советской исторической науке, культурно-исторического типа Н, основоположников идеи евразийства, исторический факультет, «географического» евразийства П, грядущих судьбах России, взгляды русского космизма, ученым теория этногенеза, российской исторической науке, России исторической катастрофой.

Обсуждение

Социальные комментарии Cackle
Задать вопрос