Автор: Дунина Елена Владимировна

Рубрика: Филология

Опубликовано в Молодой учёный №11 (46) ноябрь 2012 г.

Статья просмотрена: 735 раз

Библиографическое описание:

Дунина Е. В. Коллизия греха и покаяния в рассказе А.П. Чехова «Огни» // Молодой ученый. — 2012. — №11. — С. 260-262.

Имя А.П. Чехова известно читателям всего мира и вовсе не потому, что его рассказы забавны и коротки, а потому, что они глубоки по содержанию. Антон Павлович по праву считается мастером рассказа, новеллы-миниатюры. "Краткость – сестра таланта" — ведь так оно и есть: все его рассказы короткие, но в них заложен глубокий философский смысл. В своих рассказах художник передает всю жизнь человека. Маленький рассказ у него вырастает до высоты эпического повествования.

Думается, что причина популярности Чехова и в наши дни состоит в необычайной созвучности тех вопросов, которые решают его герои, нынешнему положению человека. Жизнь героев А.П. Чехова – это попытка найти себя, ответить на главный вопрос – вопрос о значимости собственной жизни, своей судьбы – для себя самого, для других, для Бога. Попытка найти свое счастье и желание быть нужным – это всего лишь часть жизненных проблем, которые пытаются решить герои произведений. Рассказы приковывают внимание, потому что напоминают читателям об их собственных проблемах (поиске себя в этом огромном мире). В том числе и о проблеме преодоления ситуации грехопадения через покаяние и последующее нахождение своего счастья.

В повести «Огни» сталкиваются две моральные позиции – человека средних лет инженера Ананьева и молодого студента фон Штенберга.

Для Штенберга (как и для Ананьева, когда ему было столько лет, сколько сейчас его молодому оппоненту) время ассоциируется с вечностью. Бесконечные огни вдоль насыпи наводят Штенберга на размышления о том, что было тысячи лет назад, об амалекитянах и филистимлянах, и о том, что через две тысячи лет от железнодорожной насыпи и от всех, кто ее строит, «не останется и пыли». С точки зрения этой концепции, сегодняшний день кажется весьма условным и относительным, любые поступки если и не оправданны, то, во всяком случае, не заслуживают строгого осуждения и внимания.

Такой взгляд на время и человеческую судьбу, как нам видится, ведет к процветанию безнравственности. Ананьев, рассуждавший подобным образом в молодости, сошелся с Кисочкой и бросил ее, а Штенбергу, который сейчас проходит тот же жизненный этап, через который прошел в свое время Ананьев, его «высокопробные мысли» не мешают совершать «донжуанские набеги» в соседнюю Вуколовку.

Иного отсчета времени придерживается Ананьев сейчас. В прошлом году, говорит он, на месте стройки была «голая степь», теперь строительство дороги принесло с собой «жизнь, цивилизацию», а после, «лет этак через сто или двести, добрые люди настроят здесь фабрик, школ, больниц и - закипит машина!». Пока есть силы, до старости, утверждает Ананьев, надо совершать практические поступки и думать об их нравственности или безнравственности («ломать головы, изобретать, возвышаться над шаблоном, жалеть рабочих, красть или не красть», работать для прогресса науки, искусства, не «считать вздором, нелепостью» творения Шекспира и Дарвина только потому, что и гении смертны, не пожимать плечами в ответ на проклятые вопросы – и т.д. и т.д.) [4, с. 44]. Иными словами – соизмерять нравственность с продолжительностью человеческой жизни и с обозримыми отрезками времени.

В качестве доказательства безнравственности и духовного убожества пессимизма студента Ананьев приводит пример из своей молодости. Когда – то он соблазнил молодую женщину, которую его приятели между собой кисочкой. Её семья сложилась неудачна. Для провинции, где она жила, это было типично. Кисочка говорит о том, что интеллигентным девушкам и женщинам «решительно некуда деваться»; «уезжать на курсы, или поступать в учительницы, вообще жить идеями и целями, как мужчины живут, не всякая может. Надо выходить замуж... Выходят девушки так, зря... Какая же после этого жизнь?»

Кисочка оправдывает тех женщин, которые, не выдержав томительно-скучной жизни, бегут от своих мужей: «Сами понимаете, женщина, образованная и воспитанная, живет с глупым, тяжелым человеком; встретится ей какой-нибудь интеллигентный человек, офицер, актер или доктор, ну полюбит, станет ей невыносима жизнь, она и бежит от мужа. И осуждать нельзя!»

Кисочка с душевной скорбью отмечала, что с актером уехала от мужа ее двоюродная сестра, в конце концов, уходит от мужа и сама Кисочка.

Нужно, однако, отметить, что наряду с этой мыслью о невольной вине, в этическом содержании пьесы заложена еще одна идея - о том, что человека нельзя освободить от моральной ответственности за его поступки в жизни. Эпизод с Кисочкой послужил для Ананьева ценным жизненным уроком. Угрызения совести пробудили в нем, стороннике философии пессимизма, чувство порядочности, он пересмотрел своё поведение, свои поступки и в результате превратился в хорошего семьянина.

Покаяние

К такой концепции Ананьев пришел в поезде, в ночь бегства от Кисочки: «Я уже ясно сознавал, что мною совершено зло, равносильное убийству, совесть погнала меня назад в N., и я, не мудрствуя лукаво, покаялся перед Кисочкой, вымолил у нее, как мальчишка, прощение и поплакал вместе с ней…» [4, с. 48]. С этого открытия, как он считает, у него началось «нормальное мышление».

Речь Ананьева убедительна, его образ мыслей привлекателен, он свою логику и свое право на поучения выстрадал. Речь Ананьева – это своего рода проповедь, обращенная не только к одному конкретному слушателю, а к молодым людям вообще.

Видимо, есть какие-то существенные причины того, что, с одной стороны, «словами можно доказать что угодно», а с другой - самые поучительные примеры и наставления не могут повлиять на дела людские. Штенберг проходит сейчас через тот жизненный этап, со свойственными ему мерками и образом мыслей, через который в свое время прошел и Ананьев. Так, значит, может быть, все дело в том, что разное ощущение времени и вследствие этого разные морали, разный опыт, разные взгляды на жизнь – это различие поколений и возможно перед этими преградами, действительно, бессильны всякие словесные убеждения.

В начале рассказа, при описании своих первых впечатлений от ночной степи, повествователь говорит об «исключительной обстановке», напоминающей ему «о временах хаоса», огни в ночи кажутся ему намеком на «какую-то важную тайну». И когда вслед за этим Ананьев, восхищаясь насыпью, «которая стоит миллионы», говорит о цивилизующей роли железной дороги, такие мерки свершающегося выглядят явно мельче. В конце повести выступают новые факторы, о которых, как это станет обычным при изображениях споров в чеховских произведениях, спорщики не думают, упускают их из виду - повествователь же напоминает, указывает на них как на то, что следует принимать в расчет, что должно быть связано и объяснено. «Многое было сказано ночью, но я не увозил с собой ни одного решенного вопроса». В памяти рассказчика остаются только огни (то есть вечное, Штенбергово) и образ Кисочки (временное, ананьевское). И студент, и инженер наутро погружены в будничные дела, уже не думают о ночном споре. Рассказчик «в последний раз взглянул на студента и Ананьева, на истеричную собаку с мутными, точно пьяными, глазами, на рабочих, мелькавших в утреннем тумане, на насыпь, на лошаденку, вытягивающую шею, и подумал: «Ничего не разберешь на этом свете!» [2, с. 20].

Вот что, оказывается, порождает конечный вывод повествователя: трудность найти сколько-нибудь разумное объяснение связи любого единичного явления, конечного фрагмента жизни с бесконечным разнообразием мира.

Наконец, итоговый вывод повествователя «ничего не разберешь…» получает подкрепление еще и в том, что вся повесть буквально пронизана чисто художественной игрой многими и различными аспектами времени. Самые различные временные масштабы на равных выступают в повести, соседствуют, пересекаясь, но не исключая один другой [1, с.102].

Время - вечность, измеряемое тысячелетиями, поглощающее не только отдельные творения рук человеческих, но и целые народы («амалекитян и филистимлян», о которых говорит Штенберг).

Время, связанное с идеей прогресса, соизмеряемое с жизнью и делами отдельных людей и отдельных поколений (реалии этого аспекта времени - «цивилизация», строящаяся железная дорога, потом фабрики, школы, больницы, о которых говорит Ананьев) [1, с. 104].

Время отдельной человеческой жизни (так, Ананьев во время романа с Кисочкой был молод, теперь он «уже начал, как Отелло, опускаться в долину преклонных лет»; у него, в свою очередь, дети, которые растут, старятся и т. д.) [1, с.103].

Время будничности, повседневности (Ананьев, сообщается нам, каждую ночь храпит; мужик уже который день возит котлы «по линии» и не найдет, кому их сдать; пофилософствовав ночью, студент и инженер наутро погружаются в самые будничные заботы) [1, с.105].

Время, определяющее тот или иной психологический процесс (сошелся с Кисочкой, бежал, заговорила совесть, промаялся две ночи и «уже ясно сознавал, что …»).

Время того или иного события (Кисочка плакала, потом «в какие-нибудь три четверти часа сделалась любовницей», «побыла Кисочка у меня в номере часа полтора, а уж чувствовала себя в нем как дома» и т. д.).

При этом каждый из временных уровней представлен своим прошлым, настоящим и будущим. Так, время-вечность о прошлом напоминает гибелью «ветхозаветных народов», о будущем - надписью на кладбищенских воротах: «Грядет час, в онь же…». Ананьев, склонный к позитивной концепции времени, «любил хорошо поесть, выпить и похвалить прошлое»; в настоящем его жизненная программа такова: «У кого жена да пара ребят, тому не до спанья. Теперь корми и одевай, да на будущее припасай»; о его взглядах на будущее говорит и весь его облик: «Я сыт, здоров, доволен собой, а придет время, и вы, молодые люди, будете тоже сыты, здоровы и довольны собой…». Количество временных комбинаций, предстающих в «Огнях», таким образом, чрезвычайно велико.

Конечная цель автора – не просто провозглашение «ничего не разберешь…», а обоснование причин, по которым человек может прийти к такому выводу. «Вывод Чехова не онтологический: мир есть хаос, а гносеологический: вследствие таких-то обстоятельств человек современного сознания может прийти к выводу о хаотичности мира. Возможность сделать опасный для нравственности вывод и шаткость или иллюзорность мыслимых контрдоводов – этой тревогой продиктован замысел «Огней» [5, с.315]. Чувство порядочности, как нам видится, является основным критерием оценки поведения человека жизни. В "Верочке", "Иванове", "Огнях" А.П. Чехов заставляет героев в критические минуты их личной жизни ощущать угрызения совести [3, с.150]. На наш взгляд, А.П. Чехов в произведении «Огни» подчеркивает мысль, что нарушение чувства порядочности не проходит безнаказанно для человека. Угрызения совести всегда являются наказанием человеку за его вольную и даже невольную вину, если от его действий (или бездействий) страдает близкое ему существо. Например: в страданиях Кисочки, соблазненной Ананьевым, вся вина падает на героя.


Литература:

  1. Катаев, В.Б. Проза Чехова [Текст] / В.Б. Катаев. – М. : МГУ, 1979.

  2. Линков, В. Я. Значение рассказа «Огни» в развитии повествовательных

  3. приемов Чехова [Текст] / В.Я.Линков. – М. : «Вестн. Моск. ун-та, филология», 1971.

  4. Скафтымов, А.П. К вопросу о принципах построения пьес А. П. Чехова [Текст] / А.П.Скафтымов. – М. :Ученые записки Саратовского университета,1948.

  5. Чехов, А. П. Полное собрание сочинений и писем в тридцати томах [Текст] / А. П. Чехов. – М. : Наука, 1985.

  6. Чудаков, А. П. Об эволюции стиля прозы Чехова [Текст] / А.П. Чудаков. – М. : Славянская филология, 1963


Основные термины (генерируются автоматически): Чехова «Черный монах», Похожая статья, Чехова «Случай, Чехова «Анна, рассказе А.П, Анализ фразеологических единиц, Парадокс душевной болезни, причина популярности Чехова, стиля прозы Чехова, Проза Чехова, приемов Чехова, Коллизия греха, «Вывод Чехова, Жизнь героев А.П, жизненный этап, Речь Ананьева, пессимизма студента Ананьев, вывод повествователя, человеческой жизни, Имя А.П.

Обсуждение

Социальные комментарии Cackle
Задать вопрос