Автор: Троитски-Шэфер Михаэль

Рубрика: Филология

Опубликовано в Молодой учёный №1 (36) январь 2012 г.

Статья просмотрена: 86 раз

Библиографическое описание:

Троитски-Шэфер М. Графическая маркированность в романе В. Маканина «Испуг» как отражение живых языковых процессов (на фоне немецкого языка) // Молодой ученый. — 2012. — №1. Т.2. — С. 31-33.

Роман «Испуг» был опубликован в 2006 г., его перевод на немецкий язык был выполнен в 2008 г. Аннелорой Ничке. Эта переводчица уже переводила некоторые другие произведения автора, в том числе и его роман «Андеграунд, или Герой нашего времени», изданный в России в 1998 г.

Роман «Испуг» причисляют к одним из самых интересных с точки зрения языковых процессов, характерных для современной русской прозы и нашедших отражение в романе. В романе происходит отход от традиционных, классических традиций, что является примером формирования особого стиля писателя. На фоне немецкого языка эти средства стилистики текста выявляются наиболее выразительно, что оправдывает сравнение оригинального текста и текста перевода.

Среди языковых и стилистических средств, соседствующих в романе, можно назвать стилистические, графические, грамматические, лексические, композиционные. В рамках данной статьи остановимся на графической маркированности как отражении живых языковых процессов.

Графическая маркированность становится композиционно-стилистическим средством художественного текста. Более того, использование некоторых графических средств достаточно ново для русской литературы. Аутентичность графических возможностей текста В. Маканина наверняка отличает его от других авторов.

Так, особенно часто в тексте встречаются ремарки-скобки, курсив, многоточия, выделения слов прописными буквами, деление слов в прямой речи на слоги. Используется обрыв повествования, прерывание. В самом тексте поясняются эти и другие приемы.

Например, композиционный обрыв повествования в виде заполнения целых строк точками, используется для графической передачи галлюцинации: «Я был в восторге! Воин – это прекрасно! Не жаль людей было ничуть.. Себя тоже...................................................................................................................................................................................................................................................................... Галлюцинация сменилась. Галлюцинация стала удивительной!..» [3, c. 290]. Далее рассказчик поясняет: «Я принял этих трех постовых (вооруженных автоматами мужчин) за людей с удочками на берегу реки – за неудачливых рыбаков! (Рекой в этой галлюцинации было огромное искрящееся стекло окна..<..>)» [3, c. 291]. На данном примере можно проследить и использование скобок: здесь изменяется стиль речи на более официальный в первом случае, и на метафорически-художественный – во втором.

В тексте много скобочных выделений ремарок, они помогают читателю ориентироваться в сложной структуре повествования. В скобках оказываются отдельные слова, фразы, целые предложения: «Люди, что справа, что слева (победители) сильными и уверенными голосами кричали нам..» [3, c. 337]; «Когда мы с Дашей проходили тем коридором, децимация (каждый десятый) еще не восторжествовала. Могли ударить каждого. Любого!» [3, c. 340]; «И, конечно, он поволновался за меня, исчезнувшего тогда на двое суток. (Приехал, а старого дядьки нет… А в городе стреляют.) И как же он смеялся, когда узнал, где я был» [3, c. 341]. Скобочное выделение помогает читателю понять поведение описываемых людей как сиюминутное открытие, мысль, во втором случае – это использование научного термина «децимация», в последнем случае – это, возможно, передача мыслей Олежки, или представление самого героя о мыслях племянника.

Более глубоко ремарки описаны у Г.Д. Ахметовой: «Ремарки в некоторых случаях стилистически сближаются с диалогическими репликами. Драматизация повествования усложняется двойной контаминацией: контаминация прозаического и драматического текстов; контаминация авторского повествования и точки зрения главного героя-рассказчика» [1, c. 61]. А.В. Иванова в своем диссертационном исследовании причисляет графические средства к одному из средств субъективации повествования [2, c. 150].

Курсивное выделение некоторых слов, синтагм, целых предложений, нескольких предложений расставляет новые акценты и ударения, оформляет прямую речь, указывает на переносное, метафорическое значение лексических единиц: «Даша (после) рассказала, что нализавшийся не переставал скакать ни на минуту» [3, c. 336]. Вероятно, здесь цитируется выражение Даши, либо это указание на иное значение данного слова. Петрович буквально слизал с тела Даши наркотик, кроме того, нализавшийся имеет и значение «пьяный», «перебравший алкоголя».

Другой пример: «Если Дом обесточен... Теперь известно, что горячая (единственная) телефонная линия по какой-то причине отрубилась» [3, c. 342]. В данном случае «горячая» отражает употребление данного слова как в переносном, так и в прямом значении. Поскольку это была и напряженная ситуация, и горячий бой, и линия, которая вышла из строя из-за горячих боевых действий, а может, накалилась в переносном смысле из-за большого количества звонков-обращений. Интересно, что в немецком переводе используется идиоматическое выражение «красный телефон», что соответствует «прямой (правительственной) линии» в русском языке.

В другом месте передается невыделенная привычными способами прямая (внутренняя) речь, интегрированная в повествование: «Она ничего не задумывала. Она такая. Подбросить старикана, которого неделю не видела!» [3, c. 344]. Интересно, что в последней фразе отсутствует грамматический субъект. Такое выделение, по мнению А.В. Ивановой, используется для «перехода к точке видения» другого героя повествования [2, c. 151].

Иногда курсивом выделяется только префикс – «черезпоколение» [3, c. 95]. Этот авторский неологизм подчеркивает негодность поколения Олега, поколения next. В другом случае встречаем раздельное написание: «Вика и я – мы ведь дед и внучка. Встреча через поколение» [3, c. 169]. Вика и Олег – безусловно это новое, молодое поколение.

Написание прописными буквами помогает нарисовать экспрессивность высказывания, передает нарастание громкости, крик: «Ау, старики!.. НЕ БЫ-ВА-ЕТ!..» [3, c. 408]. Такие выкрики порой сопровождаются сниженной, бранной лексикой.

В другом случае это передача надписи над дверью запасного ВЫХОДА [3, c. 338], а кроме того – ВЫХОДА из ситуации, когда нужно было искусно обмануть стражей на выходе из осажденного здания. Прописные буквы помогают прочитать во фразе другой, более глубокий смысл: «Теряет ощущение жизни также и без программы ВРЕМЯ...» [3, c. 206].

Конечно, есть и традиционное использование аббревиатур, типа ТВ, БТР, НТВ. БТР при этом может склоняться, внося ноту разговорности в речь персонажа: «<...> мое крыльцо пронеслось БТРом по дурной дачной дороге» [3, c. 99].

В другом же месте текста встречаем: «Кадры фильма... Надгробие... Бегущая строка... Старикашка, мол, шел ее выручать. ОН ШЕЛ ЗА ЛЮБИМОЙ ЖЕНЩИНОЙ И ПОГИБ – ЧТО МОЖЕТ БЫТЬ ПРЕКРАСНЕЕ» [3, c. 324]. Тут читатель может увидеть перед внутренним взором и бегущую строку, и надгробие, а потом – приписанную мелом неприличную надпись дворового мальчишки (не будем приводить ее здесь).

Другая возможность графического маркирования – дефисное разделение прямой речи, для передачи ее фонетических особенностей. «-Молчи-и-и! Никакой паники-и-и!» [3, c. 306]. Звукоподражательное «ШАХ-ХАХ-ХАХ-ША-РАХ» [3, c. 306] – передача звука взрыва в Белом доме- встречается и в виде глагола «ша-ра-рах-нуло» [3, c. 294]. Встречаем и фонетическое написание «Щас!», «Н-ме-нэ» (на мне) [3, c. 304], «Тыщи» [3, c. 294]. Иронично звучит в ушах читателя эпитет власти «ВСЕ-РОС-СИЙ-СКОЙ» [3, c. 299].

Обратимся далее к переводу. Нам представляется, что перенос графических средств – один из самых простых вопросов перевода. Ведь в немецком языке практически так же используются кавычки, скобки, дефисы, многоточия, прописные буквы.

Рассмотрим перенос приведенных выше примеров из текста. В данном случае отметим только изменения в переводе. Так, при передаче галлюцинации в оригинале используется продленное многоточие на две-три строки. В переводе эта особенность не наблюдается [4, c. 315]. Теряется и «черезпоколение» за счет перевода как «метапоколение» [4, c. 101]. Также изменено и «через поколение», переведенное одним прилагательным, но выделяется курсивом [4, c. 177].

Сокращение БТР переводится как «бронетранспортер», «ТВ передача» как «телепередача» [4, c. 417]. Звукоподражательное «ШАХ-ХАХ-ХАХ-ША-РАХ» передается эквивалентом «RUM-RUUMS» [4, c. 333]. Фонетическое «Щас» и «Тыщи» не передается, зато «Н-ме-нэ» передается со смазанным окончанием [4, c. 330].

Подведем некоторые итоги: графические средства выразительности – отображение живых языковых процессов романа В. Маканина «Испуг». Как жесты и мимика в речи человека, так и графические средства помогают передать определенные оттенки и значения текста. Использование подобных средств интересно для исследователей и, кроме того, требует определенных навыков от читателя. С другой стороны, графические приемы – средство для достижения цели: выразительности, живости текста, его интерактивности.

Отмеченные в статье графические средства, как видится, переносятся с достаточно большой степенью точности из оригинала в перевод. Любопытно было бы провести опрос немецкоязычных читателей на предмет особого восприятия данных средств. Наверняка читатель отметит некоторую особость текста Маканина на немецком языке, в первую очередь, благодаря средствам графики. Этим приемом авторская особенность живых языковых процессов и структур передается и в иностранном языке. Таким образом, текст продолжает жить и развиваться.


Литература:

  1. Ахметова Г.Д. Языковое пространство художественного текста (на материале современной русской прозы). Учеб. пособие. СПб: Реноме, 2010. – 244 с.

  2. Иванова А.В. Субъективация повествования (на материале прозы Владимира Маканина). Канд. дис. на соискание ученой степени к. филол. наук. Чита: ЗабГГПУ, 2008. – 185 с.

  3. Маканин В.С. Испуг. М: Гелеос, 2006. – 416 с.

  4. Makanin, Wladimir. Der Schreck des Satyr beim Anblick der Nymphe. Aus dem Russischen von Annelore Nitschke. Muenchen: Luchterhand, 2008. – 446 с.

Основные термины (генерируются автоматически): живых языковых процессов, фоне немецкого языка, графические средства, современной русской прозы, живой языковой процесс, обрыв повествования, художественного текста, прописными буквами, Графическая маркированность, композиционный обрыв повествования, Похожая статья, средств субъективации повествования, контаминация авторского повествования, средства стилистики текста, отражение живых языковых, сложной структуре повествования, отражении живых языковых, особость текста Маканина, Графический сдвиг, зрения языковых процессов.

Обсуждение

Социальные комментарии Cackle
Задать вопрос