Здоровье населения как предмет дискурса социальной политики | Статья в журнале «Молодой ученый»

Отправьте статью сегодня! Журнал выйдет 5 февраля, печатный экземпляр отправим 9 февраля.

Опубликовать статью в журнале

Автор:

Рубрика: Социология

Опубликовано в Молодой учёный №5 (347) январь 2021 г.

Дата публикации: 30.01.2021

Статья просмотрена: 21 раз

Библиографическое описание:

Кузенова, Э. Р. Здоровье населения как предмет дискурса социальной политики / Э. Р. Кузенова. — Текст : непосредственный // Молодой ученый. — 2021. — № 5 (347). — С. 110-114. — URL: https://moluch.ru/archive/347/78171/ (дата обращения: 23.01.2022).



Российская темпоральность расчертила вектор эволюционного перехода от патерналистских механизмов социального устройства к неолиберальным. Данный процесс, содержательно оформленный в декларативных конструкциях, в ходе своей эволюционной реализации чрезмерно контрастирует с устоявшейся депривацией социально-экономических индикаторов. Репрезентация масштабных институциональных преобразований в состоянии аномии становится фактором деформации гаранта конституционных прав населению как на нормативно-правовом, так и на культурном уровнях.

Ключевые слова: социальная политика, медицинская помощь, здоровье, самосохранительное поведение, общественное здоровье.

Трансформации социально-экономических отношений обостряют объективный социальный риск, связанный с качеством жизни населения. Неолиберальная логика вызвала усиление тенденций индивидуализации [1]- так траектория заботы о здоровье, отраженная в ВОЗ с 1986 г. декларируется в качестве ключевой жизненной ценности, главного блага, достижение которого оказывается результатом личных усилий человека и все менее связываемого с эффективностью социальных институтов.

Принятый в 2012 году представителями 53 стран Европейского региона, в на сессии Европейского регионального комитета ВОЗ документ Здоровье — 2020: Основы Европейской политики в поддержку действий всего государства и общества в интересах здоровья и благополучия помимо обеспечения системами здравоохранения качественной помощи и гаранта для всего населения солидарности и справедливости в сфере здоровья провозглашает предоставление людям возможностей контролировать свое здоровье [2]. Согласно пункту 39 Программного документа 2020 для улучшения показателей здоровья необходимо значительно укрепить функции и потенциал общественного здравоохранения. Приоритетное инвестирование в развитие организационных механизмов и потенциала общественного здравоохранения, а также наращивание мер защиты и укрепления здоровья и профилактики болезней могут существенно отразиться на экономически эффективной отдаче.

Однако реализация благих концепций международного уровня в России приживается на уровне деклараций. Крах этики патерналистской солидарности дал отпор парадигме индивидуализированной самодетерминации в борьбе за жизнь – автономная этика персональной ответственности слабо прижилась, по инерции вернув полномочия все еще не перестающим функционировать компонентам государственной власти [3]. Одним из свидетельств застывшего патерналистского воспроизводства барьеров личностных практик и ценностей заботы о здоровье являются отображенные в соцопросах позиции населения. Согласно репрезентативному опросу ФОМ, проводимого в промежутке с 2012 по 2019 год в 53 субъектах РФ среди 1500 респондентов, доверие к государственным медицинским учреждениям колеблется, но с 2017 по 2019 годы остается практически неизменным- в 2017- 51 % опрошенных, в 2018- 55 %, в 2019- 54 % [4]

Вопреки рекомендациям ВОЗ о финансировании не менее 6 % ВВП на здравоохранение, взгляд российского государства на поддержание здоровья своего же населения ограничивается тратами в 3,6 %. Негативное оценивание оптимизации государственными деятелями, в т. ч. одним из кураторов этой новации — главой Счетной палаты Т. А. Голиковой – помимо необходимости восстановления растерзанных ресурсов охраны здоровья остро актуализирует аспекты солидарности и справедливости российского здравоохранения. Сложившиеся корпоративно-технократические условия деформировали гуманистический принцип взаимодействия между врачом и пациентом, оптимизационные механизмы оформили медицину как сферу услуг, социальные запросы, обращенные к медицине, возрастают — в общественном сознании она становится ответственной за разрешение широкого спектра личных и социальных проблем человека, а не только за избавление от болезни [5]. Устойчивая адаптация обложенных советскими догмами старшими поколениями к меняющимся социально-экономическим условиям продолжает монополизировать контроль и инициативы по сохранению здоровья в лице государства [6].

Унаследованная от СССР медицинская модель, державшаяся на конструкции общественной солидарности, обозначила модель взаимодействия между врачом и пациентом в социальную технологию. Метастазы советской системы отразили на врачебной профессии процессы, благоприятствующие деструктивному качеству медицинской помощи. Реанимационные меры по поддержанию патерналистского дискурса отражаются на принятии многочисленных национальных проектов в сфере здравоохранения, эффективность которых положительно обогащает менеджералистский потенциал. Так суть концепции улучшения медицинской инфраструктуры, отраженная в Плане мероприятий «Изменения в отраслях социальной сферы, направленные на повышение эффективности здравоохранения» от 28 декабря 2012 г. за оболочкой благих реноваций скрывает расшатывание каркаса патерналистской медицины и ее вовлечение в процессы сокращения медицинских организаций и численности медицинских работников.

Меры оптимизации как “массированное вторжение чуждой логики в мир медицинской работы” [7] в первую очередь отразились на уровне обеспеченности населения койками круглосуточных стационаров- показатели снижения составили с 122,4 в 1992 году до 70,2 в 2019 году на 10000 населения. Вместе с сокращением коечного фонда наиболее ресурсного больничного сектора здравоохранения на 3 % снизился уровень обеспеченности населения врачебными кадрами — с 38,9 в 1992 году до 37,6 врачей на 10000 населения в 2019 году [8].

Процессы комерционализации медицины конфигурируются в процессы медикализации. Очерченные бюджетные распределения в здравоохранении оттесняются коммерциализацией медицинских услуг, которые конфигурируют заботу о здоровье пациентов как всецело зависимую от контроля врачей. Менеджералистская стандартизация благоприятствует дисфункциональному содержанию профессионализма медицинского персонала, регламентирующую привязанность врачей к финансированию их профессионализма через формы отчетности и документации. Подобная конфигурация перетасовывает медицинские смыслы профессиональной деятельности экономическими [9].

Регулирование потребностей населения в медицинской помощи ведется подстраиванием нормативов оказания медицинской помощи под лимитированный комплекс норм, пытающийся охватить всеобщую доступность услуг здравоохранения, без учета потребностей населения. Ретроспективная ответственность за здоровье- в формате “сверху-вниз”- поощряется коммерциализационными процессами в медицине [10]. Остаточный принцип накопления здоровья не как профилактического ресурса, а уже как подвергшегося недугам объекта медицинского вмешательства особенно обострился в период пандемии и стал заложником устрашающих прогнозов, а именно роста количества онкологических и сердечно-сосудистых заболеваний [11]. 2020 год из-за перегруженности медицинских учреждений, их массового перепрофилирования оттеснил стратегию профилактических мер по сохранению общественного здоровья и сконцентрировался на борьбе с первоочередными угрозами.

Симптомы отхода от идеологии заботливого патернализма выразились в коммерциализации жизнеохранительной стратегии только для платежеспособных слоев населения. Здоровье как самый ценный показатель субъективного благополучия [12] усилиями правительства поддерживается за счет платежеспособности населения, внедряя и без того в депрессивную социально-экономическую ситуацию в стране дополнительные социальные иерархии. Декларирование благих реформаторских новшеств не в силах компенсировать и так обостренную уязвимость материальной составляющей большей части российского населения. Прикрытое концептуальными декорациями добросердечие властей о мерах подержания здоровья сооружает аналогичную ранее принадлежащей государству здравоохранительную инфраструктуру, в полной мере не отвечающую на недомогания населения, следовательно и поддержанию качественного образа жизни.

Воздействие рыночных механизмов на “коллективный” подход к ответственности за здоровье населения в социально-демографическом ракурсе ставит вопрос: “ожидают ли медицинские институции такой же степени ответственности (и такой же степени патернализма) в отношении обычного пациента?” [13]. Меры оптимизации на омрачающие представления россиян о создаваемом неравенстве в доступе к медицинской помощи, ограничиваются ответом- согласно ВОЗ, жизненное долголетие на 50 % зависит от сознательной активности самих граждан. Многогранность реализации комплекса охраны здоровья как мера индивидуальной профилактики по обеспечению социального качества жизни населения должна становиться мерой нейтрализации патерналистских механизмов в социально-демографических аспектах. Подобным свойством обладает изученный многими учеными компонент общественного здоровья- самосохранительное поведение. Ценность данного феномена в нашей стране начала осознаваться в конце прошлого века. Зависимые ожидания населения от помощи сперва божественных сил, затем от государства оставили след на традиционном неодобрительном отношении к индивидуальной активности, отграничив пассивное ожидание смерти от жизнеохранительных ожиданий. Подобная позиция российского населения коррелирует от атрибуции ответственности от материальных факторов, связанных с корреляцией интернальности от материального положения [3]. Культура самосохранения определяет активность в отношении к здоровью, снабжает человека навыками поддержания здоровья, стремлением к максимальной продолжительности жизни [14].

Поскольку самосохранительные практики являются многоаспектным явлением, регулятором соответствия потребностей общества и гарантий государства становится доступность к здравоохранению –непременное условие и социальной политики, и управленческой практики любого государства, претендующего на статус правового государства [15]. Лишенный альтернатив государственный механизм рычага преобразований концепцию социального государства оставляет так и не расшифрованной на практике. Роль либеральной парадигмы как компенсация устоявшихся пробелов патерналиствской системы здравоохранения сводится не к призывам по профилактике и поддержания хорошего самочувствия, а к сокращению потребления. Игнорирование активизации потенциала самосохранительного поведения усугубляет ситуацию нарастающего материального расслоения и для населения с низкими доходами сводит здоровье к фактору эксплуатации [15]. С другой стороны, несоответствие уровня доходов пациентов стоимости медицинских услуг может поспособствовать становлению самосохранительного поведения, ведь подмена ответственности государственного здравоохранения, приукрашенной СМИ скепсисом к квалификации медперсонала и соответствующего падения его авторитета, адаптирует население к распределению усилий по преодолению недугов. Однако перекладывание на плечи россиян ответственности за генерирование и реализацию ориентиров социального развития ставит функции социальной политики наравне с “дипломатическим красноречием” и “патриотической риторикой” [16].

Логика оказания медицинских услуг, исходящая не с целью обеспечить качество жизни населения, а по вектору секвестирования расходных частей бюджета, грозит потерей человеческого капитала. Усугубляемые управленческой деятельностью меры социальной незащищенности в системе здравоохранения упраздняют здоровье нации как ресурс, всецело являющегося маркером социального и экономического развития. Отображение здоровых тенденций социума вместо поддержки самосохранительного поведения заменяется иждивенческими настроениями и чрезмерным патернализмом. Конструирование самим государством беспомощного населения усиливает бюджетное “затягивание поясов” и как следствие ведет к бесплодной политике “латания дыр”, «ручного управления», «быстрого реагирования» на каждодневно возникающие трудности в жизни людей, что не позволяет решить ни одной крупной проблемы.

Вектор российской медицины в период оптимизационных процессов сводится не к привлечению населения к тактикам самосохранительного поведения, а к техническому прогрессу, лоббирующему поддержание качества жизни медицинскими институциями. Облаченные в правовую форму механизмы компенсации и стабилизации издержек социального прогресса находят отражение в социальной политике, оптимизационные процессы которой сравнимы с затратным статусом бюджетного здравоохранения. Перекладывание ответственности на население в условиях отсутствия ресурсов обеспечения развития человеческого потенциала оттесняет обеспечение взаимодействия между официальными структурами и сознательными потребителями, тем самым утрачивая даже декларативную ценность деятельности социальной политики “развитие человека как цели развития общества” [17]. Отходу от патерналистских ожиданий должен способствовать высокий уровень атрибуции ответственности за здоровье. Контекст усиления позиций индивидуальной ответственности за здоровье закрепляет за социальной политикой генерирование человеческого капитала. Наряду с медициной обеспечение адаптации человека к жизненной среде без ухудшения физического и духовного состояния определяет самосохранительное поведение. Многоаспектная миссия по усилению позиций индивидуальной ответственности определяет здоровье населения как предмет “особой заботы, первичной модели управленческой деятельности государства, наиболее эффективно осуществляемой с помощью социальной политики” [18].

Литература:

  1. Богомягкова Е. С. Современные концепции здоровья: от качества жизни к ее наполненности/ Е. С. Богомягкова, Е. А. Орех // Вестник Томского государственного университета. Философия. Социология. Политология. 2019. № 51. С. 129–139.
  2. Здоровье — 2020: Основы Европейской политики в поддержку действий всего государства и общества в интересах здоровья и благополучия [Электронный ресурс] Режим доступа: https://www.ndphs.org/documents/3239/NCD_5_6_3-Info_2_rus__Health_2020_WHO-EURO_short.pdf (дата обращения: 19.08.2020)]
  3. Бурмыкина О. Н. Патернализм: влияние на культуру здоровья // Журнал социологии и социальной антропологии. 2000. № 4. С.159–176.
  4. Доверие врачам и медучреждениям // ФОМ [Электронный ресурс]. Режим доступа: https://fom.ru/Zdorove-i-sport/14208 (Дата обращения: 18.11.2020)
  5. Камалиева И. Р. Аксиологические проблемы медицины: истоки и современность // Ученые записки Крымского федерального университета имени В. И. Вернадского Философия. Политология. Культурология. Том 4 (70). 2018. № 4. С. 35–44.
  6. А. В. Михалева Влияние медикализации на здоровье пожилых людей // Вестник Санкт-Петербургского университета. Серия 12. Социология. 2009. № 2–1. С.130–140.
  7. Николаев В. Г. Реформа российского здравоохранения и ценностные конфликты профессионализма // Журнал исседований социальной политики. 2015. № 4. С.611–626
  8. Здравоохранение по данным Росстат // Росстат [Электронный ресурс]. Режим доступа: https://rosinfostat.ru/zdravoohranenie/ (Дата обращения: 18.08.2020)
  9. Кузнецов А. В. Социальные взаимоотношения врачей, пациентов и СМИ в процессе медикализации: Автореф... дис. кан. соц. наук.- В.: 2009. — 26 с.
  10. Н. А. Вялых Социальное неравенство потребителей медицинской помощи в современном российском обществе: социальная сущность и способы сокращения // Вестник Нижегородского университета им. Н. И. Лобачевского. Серия: Социальные науки. 2020. № 1 (57) C.65–73.
  11. Онколог спрогнозировал рост заболеваемости раком из-за эпидемии COVID // РБК [Электронный ресурс]. Режим доступа: https://www.rbc.ru/rbcfreenews/5ec6062e9a7947837ba3bcb5 (Дата обращения: 20.08.2020)
  12. Климова А. М., Чмель К. Ш. Региональные различия в субъективном благополучии: компенсирует ли социальная политика эффекты неравенства в России? ­// Мониторинг общественного мнения: ­Экономические и социальные перемены. 2020. № 1. С. 143–176.
  13. Келли М. Границы ответственности пациента // Бюллетень сибирской медицины. 2006. № 5. С.67–78.
  14. Т. И. Дрынкина Социально-демографические особенности самосохранительного поведения // Научно-технические ведомости Санкт-Петербургского государственного политехнического университета. Общество. Коммуникация. Образование. 2013. № 167. — С.15–21.
  15. Шилова Л. С. Стресс, здоровье и изменение самосохранительного поведения населения Москвы за годы реформ //Россия: Риски и опасности «переходного» общества / Под ред. О. Н. Яницкого. М.: ИСРАН, 1998. с. 183–184.
  16. Локосов В. В. Социальное государство и партисипаторное общество: ложная дилемма // Финансы: теория и практика. 2015. № 1.- С.16–22]
  17. Григорьева Ирина Андреевна Социальная политика: основные понятия // Журнал исследований социальной политики. 2003. № 1. С.29–44.
  18. Ивашиненко Н. Н., Теодорович М. Л. Ресурсы применения партисипаторных технологий для повышения социальной защищенности населения России // Вестник Нижегородского университета им. Н. И. Лобачевского. Серия: Социальные науки. 2012. № 1 (25). С.35–44.
Основные термины (генерируются автоматически): социальная политика, медицинская помощь, здоровье, общественное здоровье, здоровье населения, индивидуальная ответственность, качество жизни населения, общественное здравоохранение, российское население, человеческий капитал.


Ключевые слова

здоровье, медицинская помощь, социальная политика, общественное здоровье, самосохранительное поведение
Задать вопрос