Автор: Айкина Татьяна Юрьевна

Рубрика: Филология

Опубликовано в Молодой учёный №7 (30) июль 2011 г.

Статья просмотрена: 4000 раз

Библиографическое описание:

Айкина Т. Ю. К вопросу о переводческом буквализме В.В. Набокова // Молодой ученый. — 2011. — №7. Т.1. — С. 135-139.

Свободное пересечение языковых границ явилось одним из важнейших проявлений космополитичности Владимира Набокова, выразителя триединой русско-англо-французской культуры. Его творчество представляет собой уникальный мультиязыковой художественный мир и не имеет аналогов в истории мировой литературы. Широкая переводческая практика Набокова, оставившая заметный след в творческой биографии писателя, включала в себя переводы со всех трех и на все три языка, стихотворные и прозаические, а также авторские переводы собственных книг. Среди переводимых авторов – У.Шекспир, Дж.Байрон, Ш.Бодлер, А.Рембо, И.Гете, А.Теннисон, Р.Роллан, Л.Кэрролл. Осознание единства мировой культуры предопределило сверхзадачу писателя «вернуть человечеству изначально единое Слово, которым оно обладало до библейского “разделения языков”» [1, с.18]. Один из основных путей «связать воедино вселенную», помимо общеизвестного многоязычия его оригинального творчества, Набоков видел в передаче через перевод историко-культурной информации, заложенной в литературных памятниках отдельного народа как инварианта общей картины мира.

Отказ Набокова от русского языка, «от индивидуального, кровного наречия» [2, с.143] происходил, по выражению В. Сахарова, «с обидной быстротой» [3]. Английский язык был у Набокова одним из трех родных языков, изучаемых с раннего детства, наряду с русским и французским. В письме театральному и литературному критику С. В. Потресову двадцатидвухлетний Набоков вспоминает о своем первом опыте перевода: «Десяти лет, помнится, я перевел с английского на французский, в невероятных александрийских стихах, роман Майнрида “Всадник без головы”» [4, с. 90]. Процесс совершенствования английского Набоков продолжил в отрочестве во время учебы в Кембридже в 20-х годах. Потом последовали долгие годы «добровольного изгнания» в Англии, Германии, Франции (1919–1940), он давал частные уроки английского и занимался переводами. Характерно, что Набоков, в совершенстве овладевая языками приютивших его стран, доведя, в частности, свой английский до стилистического совершенства, критически оценивает его как «робкий, ненадежный свидетель тем изумительным и иногда чудовищным образам» [5, с. 610], которые он пытался описать. Английский язык, по его мнению, «гораздо беднее русского: разница между ними примерно такая же, как между домом на две семьи и родовой усадьбой, между отчетливо осознаваемым комфортом и безотчетной роскошью» [Там же, с. 395]. Роскошное богатство «ничем не стесненного, богатого, бесконечно послушного» [6, с.385] русского языка по сравнению с английским отмечали многие отечественные и зарубежные слависты.

Набоков был лектором курсов по европейской литературе, русскому языку и русской литературе в переводе на английский в женском колледже Уэлсли. Как явствует из переписки Набокова с деканом колледжа искусства и науки Корнельского университета, он предлагал рассмотреть вопрос о чтении сразу трех курсов по русской литературе. Это, по его мнению, позволило бы «заинтересованным студентам впитать в себя богатство, представленное русской литературой и ее историей» [7, p. 83]. Очень важным для Набокова-лектора в процессе приобщения его слушателей к произведениям мирового искусства было, по его образному выражению, научить их «привставать чуть выше собственного роста, чтобы отведать плоды искусства, редчайшие и сладчайшие из всех, какие предлагает человеческий ум» [Там же, p. 178].

Закономерной потребностью Набокова, накопившего определенный переводческий опыт, связанный, в частности, с пересозданием памятников классической русской литературы средствами другого языка, стала разработка оригинальной теоретической базы. Свои теоретические воззрения Набоков сформулировал в статьях «Искусство перевода» (1941), «Проблемы перевода» (1955), «Тропою рабства» (1955), «Заметки переводчика» (1957), «Заметки переводчика-II» (1957). Нужно отметить, что взгляды Набокова на перевод претерпевали значительные изменения в процессе его творческой деятельности и оформились в теорию буквализма на относительно позднем этапе его творчества – последние двадцать лет жизни писателя ознаменовались изменением его философии перевода, явившейся результатом внутреннего развития его творческого пути.

Обратившись к истории вопроса, можно с уверенностью утверждать, что изначально буквальный перевод применялся для копирования образцов священного писания с целью максимально близкого изложения библейских текстов на языках мира. Неслучайно, на наш взгляд, и теория буквализма Набокова сопряжена с практикой переводов из русской классической литературы – «потерянного рая» Набокова-эмигранта. По наблюдению современных переводоведов «традицию буквалистического перевода Набоков возводит к Пушкину, опиравшемуся в свою очередь на Франсуа Шатобриана и его прозаический перевод поэмы Джона Мильтона “Потерянный рай”» [8, с. 145]. Сакрализация русского литературного наследия в творческом сознании Набокова предопределила направление его теоретических исканий, которые, несмотря на отсутствие стройной последовательной системы в изложении, вызывают несомненный интерес исследователей и играют важную роль в эволюции переводоведения в целом.

Несмотря на то, что у В.В. Набокова прослеживается отчетливая тенденция к максимальному ограничению свободы переводчика как посредника между автором оригинала и читательской аудиторией, буквальный перевод в общеизвестном понимании (как формальное замещение элементов оригинала без внимания к их образной системе) он признает бессмысленным. В основе теории Набокова лежит принцип семантической эквивалентности за счет максимально точного воспроизведения ассоциативных и синтаксических особенностей подлинника. Он постулирует избыточность понятия «буквальный перевод» в силу того, что, с его точки зрения, только буквальная передача текста и может считаться переводом как таковым и является единственно верным пониманием переводчиком своих задач. «Прежде всего, “буквальный перевод” предполагает верность не только непосредственному значению слова и предложения, но и подразумеваемому смыслу; это семантически точная интерпретация, причем необязательно лексическая (соответствующая значению слова вне контекста) или структурная (подчиняющаяся грамматическому порядку слов в тексте). Другими словами, перевод может и часто является одновременно и лексическим, и структурным, но он буквален лишь в том случае, когда он контекстуально верен, и когда переданы мельчайшие нюансы и интонация текста» [9, с. 555]. Таким образом, буквализм Набокова – функциональный буквализм, предполагающий сочетание точности и эстетического впечатления от перевода, – не может считаться прямой противоположностью вольного перевода и наряду с ним выступать как отклонение от категории эквивалентности. На наш взгляд, его необходимо расценивать как синтез двух подходов: художественного и научного. Первый основывается на вдохновении, знании и таланте, второй – на изучении текста, контекста, интертекста подлинника.

В то же время, Набоков наследует традиции эпохи символистов, уделявших усиленное внимание передаче формы переводимых произведений, технике перевода. В этом Набоков, безусловно, близок современному переводоведению, оформившемуся в самостоятельную научную дисциплину именно во второй половине XX столетия благодаря усилиям исследователей разных стран. Поскольку переводческая деятельность во всем мире приобрела небывалый размах в связи с возросшим межкультурным общением и вышла на принципиально новый уровень, возникла потребность в новом подходе, который сегодня в разных теориях называют коммуникативным, контекстуальным или функциональным. Суть нового направления сводится к воспроизведению эффекта, оказываемого подлинником на читателя, к достижению адекватности и высокого качества перевода. Буквальный перевод в этой связи необходимо рассматривать как важнейший этап в развитии переводоведения, поскольку он:

а) способствует расширению поэтической нормы языка-реципиента;

б) предполагает глубокое понимание переводчиком культуры, которой принадлежит исходный текст;

в) отвечает требованиям, предъявляемым сегодня к адекватному переводу.

В статье «Искусство перевода» (1941) Набоков формулирует свое представление о требованиях к переводу и переводчику, анализирует и иллюстрирует типичные ошибки. Таковыми, по его мнению, являются пропуски, выбор неверного слова и приукрашивание оригинала. В процессе перевода Набоков ставит во главу угла ни знание, ни усердие, а воображение и стиль. Он не приемлет прием пропусков или замены тех слов, «в смысл которых он (переводчик – Т.А.) не потрудился вникнуть, или же те, что, по его мнению, могут показаться непонятными или неприличными смутно воображаемому читателю» [10, c. 389]. Очевидные ошибки, возникающие вследствие собственно незнания или непонимания, автор считает самыми невинными: «Они смешны и режут слух, но тут нет злого умысла, и чаще всего скомканное предложение сохраняет свой исходный смысл в контексте целого» [Там же]. Автор статьи не отказывает в возможности ошибаться и профессионалам, приписывая их промахи внезапным приступам «лингвистического дальтонизма». В то же время наибольшим злом ему представляется «заигрывание» в стремлении «полировать и приглаживать шедевр», делая его жертвой собственной профессиональной виртуозности. Набоков призывает переводчика «покоиться в объятиях великого писателя», лелеять неповторимые детали подлинника. Так, для детальной передачи звукообраза стихотворения Набоков раскладывает русскую строку на созвучные русским английские слова, ища новый таинственный смысл в привычных словесных образах. Важную роль в передаче тонкостей оригинала он отводит ритмико-синтаксическому единству, точному положению слов по отношению друг к другу.

Набоков предъявляет к переводчику следующие требования. Он должен:

  1. иметь талант одной природы с талантом автора оригинала – «соприродность» творческого дара;

  2. иметь лингвистический дар, свободно владеть языками оригинала и перевода;

  3. знать обе культуры и их историю, тонкости быта и нравов обеих стран;

  4. представлять особенности авторского стиля и метода;

  5. обладать даром перевоплощения, протеизмом, способностью к «мимикрии».

Получить доступ к тайне оригинала, по мнению Набокова, способен далеко не каждый, берущийся за перевод художественного текста. В своих высказываниях об искусстве перевода, отличающихся глубокими личными наблюдениями, он критически оценивает опыт предшествующих ему переводчиков; будучи склонным к резким суждениям, эмоционально называет их «дикими ослами дикого невежества», врунами, «безобидными болванами», беспомощными поэтами. Ни педантичный ученый, ни добросовестный литературный поденщик не в состоянии добиться правдоподобия в переводе, поскольку знание некоей суммы правил не способно гарантировать безупречного результата. «Скончавшийся под пыткой автор и обманутый читатель – вот неизбежный итог претендующих на художественность переложений» [6, с. 610], способных лишь закамуфлировать невежество посредственного переводчика. Только подлинный поэт, одаренный воображением и стилем, может надеяться на положительный исход собственных исканий в сотворении «третьей реальности», производной от уже созданного художественного текста.

Наряду с буквальным переводом Набоков выделяет по степени близости к оригиналу парафрастический (перевод-переложение) и лексический перевод (перевод, берущий за основу значения слов вне контекста, то есть словарное значение слов). Переложение представляет собой сравнительно вольную версию оригинала с пропусками и добавлениями, допускаемыми переводчиком по незнанию, в угоду привычек реципиента или же подсказанными формой. Такой способ обращения с первоисточником давал перелагателю возможность скрыть собственное непонимание нюансов исходного текста. Лексический же (или структурный) перевод сохраняет порядок расположения слов оригинала, допускает калькирование и другого рода «насилие над традициями нового языка». Такой метод может быть приравнен к редактируемому машинному переводу и является наиболее легким в исполнении.

Набоковым с его особым скрупулезным отношением к языку отвергается распространенное суждение о том, что перевод, якобы, должен читаться легко и не восприниматься реципиентом как порождение чужой культуры. Он настаивает на том, что все нюансы, в том числе и погрешности подлинника должны быть воспроизведены переводчиком с целью сохранения национальной специфики произведений и индивидуального стиля автора. В системе ценностей Набокова «отсебятина» со стороны переводчика, «украшательство» оригинала категорически неприемлемы, поэтому сам он сознательно отказывается от изящества фраз во имя правды. Что же касается читабельности, то перевод и в этом должен следовать оригинальному тексту. «Будет ли он легко читаться, это уже зависит от образца, а не от снятой с него копии» [11, c. 531]. Набоков называл строгую точность в переводах литературностью и придерживался этого принципа в работе с русской поэзией. «Работать таким образом с текстом – это честное и приятное занятие, когда текст является признанным шедевром, каждую деталь которого нужно правдиво перевести на английский» [12, p. 13]. Детализация в описании мира – одна из наиболее характерных и узнаваемых черт творчества В.В.Набокова. Ее неизменно отмечали все критики и исследователи, когда-либо писавшие о Набокове, зачастую утверждая, что для писателя этот культ деталей и вещей был принципиально важен. По Набокову, от того, насколько четко выписаны детали, зависит красота целого, его органичность, колорит, жизнеспособность. Долг переводчика Набоков видел в том, чтобы «повторить по-английски <…> слова со всей возможной педантичностью, хотя бы даже удручающей, с какой они встречаются в русском тексте» [11, с. 532]. И хотя уникальный языковой дар переводчика позволял ему повернуть стихотворение любой гранью – идеей, чувством, смыслом, звуком – он осознавал необходимость соединения всех граней завершенного произведения, в чем проявляется его «многоуровневое» мышление.

Практика переводов из А.С.Пушкина, М.Ю.Лермонтова и Ф.И.Тютчева в определенной степени подводит Набокова к его концепции буквализма, которая, на наш взгляд, наиболее приемлема именно для стихотворного перевода, сопряженного с необходимостью передачи формальных, теснейшим образом взаимосвязанных элементов поэтического текста (лексических, синтаксических, фонетических, метрических). Смысловое отождествление разноязычных текстов в данном случае не удовлетворяет Набокова-переводчика, стремящегося воссоздать мельчайшие нюансы авторской поэтики и национального колорита.

Специфика письменного перевода позволяет Набокову обращаться к тексту неоднократно, внося коррективы в уже созданный вариант. Об этом говорят, например, изменения, привнесенные в первоначальную переводную версию «Последней любви» Тютчева, опубликованную в первом варианте в 1944 году в журнале «Atlantic Monthly» [13, p. 81]. Эти изменения сопровождали поиск важнейшего компонента поэтического произведения – рифм – в условиях «нищего рифмами» английского языка (речь идет, конечно, не о количественных, а о качественных характеристиках рифмообразования). Сопоставление двух редакций перевода «Последней любви» позволяет проследить процесс совершенствования рифмизации в переводе. Рифмы roaminggloaming, expendedblended (блуждает – сумерки, растрачено – смешаны) заменяются на slantedenchanted, tendersurrender (склонилось – очарованным, нежным – смирения). Ср. у Тютчева: сиянье – очарованье, нежность – безнадежность.

Прикладной характер теории художественного перевода диктовал разнообразие и гибкость подходов в обращении с первоисточниками. Можно с уверенностью утверждать, что в набоковских переводах разным типам оригинальных текстов соответствовали разные методологические и методические установки. Доминанта в каждом переводе определялась заново в зависимости от жанровой принадлежности, степени образной сложности подлинника, адресной направленности перевода. Вид текста выступал в качестве основополагающего фактора выбора переводческих стратегий. Невозможность единой схемы или модели перевода для всех жанров текста необходимо учитывать, дабы избежать опасности оценки перевода по неверным критериям. Например, набоковская версия «Алисы в стране чудес» не воспринимается культурой-реципиентом как перевод из-за высокой степени адаптированности сказки к русской языковой и бытовой реальности. Таким образом, в отношении детской литературы Набоков применяет особые критерии, и избранная методология в данном случае оказывается оправданной. При переводе же классических произведений Набоков придерживается принципа сохранения национального и поэтического своеобразия оригинала, стремления привнести что-то новое в принимающую культуру. Отсюда и вектор в сторону формальной эквивалентности, призванной выявить своеобразие «чужого» языка и мышления, инонациональной культуры. Буквальный перевод в таком случае, по выражению М. Б. Раренко, «нарушает читательский “горизонт ожидания”» [14, с. 116], а, по Набокову, – расширяет горизонты познания.

При передаче стилистических эффектов (например, аллитерации, ассонансов) Набоков проявляет себя как художник, испытывающий эстетическое удовольствие от игры формами, внесения новых ассоциаций в художественный текст. В своем письме Джеймсу Лофлину от 8. 08. 1942 года Набоков выразил ощущения лингвиста от процесса перерождения текста, сравнивая подбор нужного слова с игрой в теннис: “…turn his English inside out and slice, chop, twist, volley, smash, kill, drive, half-volley, lob and place perfectly every word” [7, p. 42.] (вывернуть свой английский наизнанку, подрезать, срубить, закрутить, ударить с лета, погасить, срезать, сделать плоский удар, ударить с полу-лета, подать свечу и расположить каждое слово совершенным образом – перевод наш – Т.А.). Переводчик идет путем вскрытия новых смысловых пластов в привычных понятиях, открывая «нечто по ту сторону самого слова» [15, c. 54]. Подобная творческая установка «гурмана от искусства» Набокова подтверждает высказывание Т. Сейвори о том, что «человек, получающий наибольшую выгоду от перевода, – переводчик», поскольку «награда переводчика – это удовольствие, проистекающее от интеллектуального упражнения» [16, p. 36]. Такое выражение в высшей степени справедливо в отношении признанного лингвиста Набокова, испытывающего эстетическое наслаждение от игры элементами формального узора. Ярким примером такой игры можно считать поиск звуко-семантических ассоциаций, дешифрующих истолкований лирических произведений. Фонетической упорядоченности переводного текста, «музыки стиха» Набоков добивается своеобычным образом: разбивая русскую строку на созвучные русским английские слова. В данном случае можно говорить о стремлении к отображению смысловой и эстетической информативности оригинального текста, актуализируя внутренние ресурсы переводящего языка и исследуя обширные звукосмысловые взаимосвязи.

Сравнительный анализ переводов из русской лирики позволяет говорить и о высоком мастерстве Набокова-переводчика, и о его соответствии высоким требованиям, предъявляемым сегодня к переводу и переводчику, глубоком анализе подлинника и бережном отношении к каждой художественной мелочи. На наш взгляд, они могут с полным основанием рассматриваться как образцы особого вида перевода, нацеленного на воссоздание характерных особенностей стиля и поэтического мышления русскоязычных писателей. Эквивалентность устанавливается между аналогичными уровнями содержания текстов оригинала и перевода. Современный набоковед и бывший студент В.Набокова Стефен Паркер так оценивает его переводческую деятельность: «Переводы Набокова демонстрируют его уникальное знание стиля тех, кого он переводил, а также способность находить ближайший эквивалент в других языках»; «как практикующий полилингвистический переводчик он демонстрировал возможность и необходимость сохранения высшей степени точности. Как ученый он распространял знание русских и европейских классических литературных произведений и побуждал к переоценке русской литературной традиции»; «как писатель, ценящий точность своих собственных слов и образов <…> он подходил к переводу так, как, он надеялся, переводчики будут подходить к его собственным произведениям» [17, p. 136]. Набоков верен своему желанию приблизить читателя к переводу, а не перевод к читателю, быть путеводителем к автору оригинала, а не адаптировать произведение в угоду сложившихся вкусов реципиента. Достаточно вспомнить требовательность Набокова – профессора русской литературы в Америке по отношению к студентам и его идею о читателе как соавторе. Его отношение к искусству как к особому, самоценному миру, веру в его неземное происхождение, в реальность художественной действительности, наконец, осознание Набоковым актуальности развития перевода не «вширь», а «вглубь» на современном этапе. В этом, безусловно, он шел в авангарде своего времени, предвосхитив новые тенденции теории перевода, особое внимание уделяющие прагматическому, эстетическому и этнографическому аспектам.

Таким образом, выработка и прикладное использование критериев перевода сопровождали развитие набоковского переводного творчества. Модифицируя их в зависимости от характера переводимого текста, условий и задач конкретного акта перевода, Набоков успешно решает проблему относительной эквивалентности художественных текстов оригинала и перевода. Как любое теоретическое построение, набоковская концепция не свободна от недостатков. Тем не менее, разработку Набоковым функционального буквализма следует рассматривать как важнейший вклад в историю переводоведения.


Литература:
  1. Злочевская А. В. Художественный мир В. Набокова и русская литература XIX в.: генетические связи, типологические параллели и оппозиции. Автореф. дис… док. филолог. наук. М., 2002.

  2. Набоков В.В. Другие берега // Собрание сочинений русского периода в 5 томах. Т.5. СПб., 2000.
  3. Сахаров В. В.В. Набоков – русский писатель. [Электронный документ]: http://www.ostrovok.de/old/prose/saharov/essay013.htm
Набоков В. В. Письмо к С. В. Потресову // Звезда. 1996. №11.
  1. Набоков В.В. Интервью Альфреду Аппелю, сентябрь 1966 г.// Набоков В.В. Собр. соч. американского периода в 5 томах. СПб., 2000. Т.3.

  2. Набоков В.В.О книге, озаглавленной «Лолита». // Указ. соч. Т. 2.
  3. Vladimir Nabokov: Selected Letters. 1940 – 1977. L., 1989.

  4. Гуковский Г. К вопросу о русском классицизме. (Состязания и переводы) // Сб. Поэтика. Вып.4. Л., 1928.
  5. Набоков В. Комментарий к роману А.С.Пушкина «Евгений Онегин». СПб., 1998.

  6. Набоков В.В. Искусство перевода // Лекции по русской литературе. 1996.
  7. Набоков В.В. Предисловие к «Герою нашего времени» // Набоков В.В. Собр. соч. американского периода в 5 томах. СПб., 2000. Т. 1.

  8. Nabokov V. Poems and Problems. N. Y. 1971.

  9. Poems by Fёdor Ivanovich Tyutchev Translated by Vladimir Nabokov // Atlantic Monthly. 1944. № 173.
  10. Раренко М. Б. Развитие перевода в XX в России и США // Лингвистические исследования в конце ХХ в. Сб. обзоров. М., 2000.

  11. Из интервью Бернару Ливо на французском телевидении в 1975 г. // Звезда. 1999. №4.
  12. Savory T. The Аrt of Translation. L., 1957.

  13. Parker, S. J. Understanding Vladimir Nabokov. South Carolina, 1987.

Основные термины (генерируются автоматически): Набоков В.В, перевода Набоков, буквалистического перевода Набоков, процессе перевода Набоков, совершенствования английского Набоков, Потресову двадцатидвухлетний Набоков, теоретические воззрения Набоков, Долг переводчика Набоков, звукообраза стихотворения Набоков, буквальным переводом Набоков, переводческая практика Набокова, космополитичности Владимира Набокова, детской литературы Набоков, классических произведений Набоков, Набоков верен, «музыки стиха» Набоков, Отказ Набокова, буквальный перевод, теория буквализма Набокова, Закономерной потребностью Набокова.

Обсуждение

Социальные комментарии Cackle
Задать вопрос