Автор: Гартман Алена Валерьевна

Рубрика: Филология

Опубликовано в Молодой учёный №3 (3) март 2009 г.

Статья просмотрена: 558 раз

Библиографическое описание:

Гартман А. В. Текстологический анализ рассказа Лаврентьевской летописи о нашествии Батыя на Северо-Восточную Русь // Молодой ученый. — 2009. — №3. — С. 110-114.

Летописи – основной письменный источник по истории России допетровского времени. Историческая ценность их для исследователя несомненна, поскольку в отличие от авторов литературных произведений летописцы основное внимание акцентируют не на художественной образности текста и эмоциональной оценки событий, а на фактическом материале. В тоже время, не нужно забывать, что информация, сохраненная в составе летописных сводов, нуждается во внимательном (а иногда совершенно новом) прочтении, поскольку в средние века «историки» - летописцы в той или иной степени были зависимы от общественного мнения и от воли княжеской власти. Еще одной особенностью летописных текстов является наличие в них разных календарных стилей и эр летоисчисления, поскольку в средневековой Руси еще не сложилось единая система счета времени, что также затрудняет исследование текста. Кроме того, как и в любом другом произведении, в летописи присутствуют искажения субъективного характера.

 Изучение текста летописей несет в себе много нюансов, связанных с тем, что летописи составлялись не так, как другие литературные и исторические произведения Древней Руси. Летописи очень велики по объему, они развивались одна из другой, непрерывно, путем переработок и составления сводов предшествующего материала. Если летописец был простым переписчиком, то это не отменяло сводный характер летописи, так как переписываемый им текст был все же сводом предшествующего материала; практически всякий летописный текст, создаваясь, компилировал предшествующий материал. Но в то же время, комбинируя известия предшествующих сводов, летописец стремился сохранить их архаический вид, как бы угадывая их документальный характер.

Одним из древнейших летописных списков является Лаврентьевский, написанный в 1377 г., текст которого, как и другие летописные тексты имеет свои текстовые и хронологические особенности. Составитель Лаврентьевской летописи основные завоевания татар относит к 6745 г. В данной ситуации определяющим моментом является «внутренняя» хронологическая и логическая противоречивость северо-восточного летописного рассказа о захвате монголами столицы Владимиро-Суздальской земли.

Итак, в статью 6745 г. летописец включает следующие события -  взятие Рязанской земли: «Того же лета на зиму придоша от восточные страны на Рязанскую землю лесомъ безбожнии Татарии и почаша воевати Рязанскую землю и пленоваху и до Проньска попленивше Рязань весь и пожгоша…» [7, стб. 460]. Взятие Москвы, как и во многих источниках точно не датируется, но после этого летописец рассказывает о том, как русские войска подошли к р. Сить и начали готовиться к битве против татар, но резко обрывает информацию, почти на полуслове: «…И нача Юрьи княз великый совокупляти вои противу Татаровъ а Жирославу Михайловичю приказа воеводьство в дружине своеи» [7, стб. 461]. Затем начинается информация  о  захвате Владимира и занимает почти два столбца: «Тое же зимы придоша Татарове к Володимерю месяца февраля въ 3 на память святого Семеона во вторникъ преже мясопуста за неделю…В неделю мясопустную по заоутрени приступиша к городу месяца февраля въ 7 на память святого мученика Феодора Стратилата» [7, стб. 462]. Бросается в глаза явное  несоответствие в датировках названия недель и чисел месяца, но это тема требует отдельного изучения.

После описания взятия Владимира летописец подводит итог всем завоеваниям монголов на Суздальской земле: «Оканнии ти кровопиици и отви идоша к Ростову а ини к Ярославлю а ини на Волгу на Городецъ и ти плениша все по Волзе доже до Галича Мерьскаго а ини идоша на Переяславль и ть взяша и оттоле всю страну и грады многы все то плениша доже и до Торжку и несть места ни вси ни селъ идеже не воеваша на Суждальской земли и взяша городовъ 14 опрочъ слободъ и погостовъ во одинъ месяцъ февраль кончевающюся сорок пятом тому лету» [7, стб. 464]. Создается впечатление, будто этими словами летописец завершает статью, подводя итог  монгольским завоеваниям. Однако, в этой же годовой статье он вновь возвращается к событиям на р. Сить, датируя при этом битву 4 марта, то есть уже следующим (6746) годом, согласно своему летоисчислению.

   Итак, наибольший интерес для нас будет представлять повествование о битве на р. Сить, так как описание этого события явно не укладывается в общую логическую схему статьи.

Как же могло получиться, что в одной статье летописец поместил похожую информацию (о битве на р. Сить) дважды, при этом, как бы разрывая логическую последовательность своего рассказа?

Известно, что в результате соединения разнородного материала, касающегося одних и тех же событий, в летописных сводах могут получиться по недосмотру их составителей повторные изложения одной и той же информации. Это служит важным показателем того, что в данном случае произошло соединение двух источников. В летописи такие повторения встречаются особенно часто. Известно, что при соединении двух или более летописей в одну, материал каждой из них как бы «расшивался» по годовым статьям и соединялся в пределах каждой статьи отдельно. А так как материалы летописей часто сходны по содержанию, и отбор событий заносимых в летописи довольно определенный, то летописцу приходилось соединять в единый текст два или более рассказов об одном и том же событии.  Если в изложении какого-либо события встречались противоречия, летописец вполне мог принять их за два разных события и соединить их в одной статье. В результате получается целая серия текстовых дублировок.

Исследователь текста Лаврентьевской летописи Я. С. Лурье в свое время отмечал: «Исследователи, и особенно Г. М. Прохоров, справедливо отметили наличие ряда «огрехов» в том месте рукописи, где рассказывается о событиях первой половины XIII в., в частности о нашествии Батыя…» [4, с.31].

И. Н. Данилевский также отмечает сложный состав рассказа о нашествии Батыя в Лаврентьевской летописи: «Наряду с оригинальными известиями сообщение о нашествии содержит множество заимствований из предшествующих летописных текстов, комментирующих и дополняющих его… Обращают на себя внимание некоторые текстуальные повторы, встречающиеся внутри самого «лаврентьевского» повествования: несомненно, повторяемые фрагменты и обороты были принципиально важны для «авторской» характеристики происшедшего»   [2, с. 158].

По словам М. Д Приселкова, текст Лаврентьевской летописи в пределах 1193-1239 гг. является едва ли не труднейшей для анализа частью летописи.  По мнению исследователя, данный фрагмент летописи носит сводный характер и основывается на двух летописных источниках: ростовском («свод Константина и его сыновей) и владимирском («свод великого князя Юрия Всеволодовича»). Данный вывод может быть подкреплен тем, что в одном месте своего рассказа летописец дал указание на себя лично, определив себя как ростовца, а под 1227 г. мы читаем явное извлечение из Владимирского свода Юрия (о поставлении епископа во Владимир) [6, с. 133] .

Во всех случаях, когда летописцу приходилось выбирать между ростовским изложением и изложением владимирским, он чаще передавал ростовскую версию. Однако, в одном случае сводчик отступил от этого правила и дал слитный рассказ по обоим источникам - в описании Батыева нашествия под 1237 г. [6, с. 136-142, 144-145].

М. Д Приселков указывал на то, что при внимательном прочтении текста Лаврентьевской летописи за этот год в глаза бросается алогичность некоторых сообщений автора. Так при описании гибели епископа Митрофана и женской половины княжеского дома Юрия летописец сообщает, что все они затворились от татар в главной церкви Владимира и были «запалены огнем», что, однако, не мешает епископу «помолиться» (приводится текст молитвы)  и после этого автор летописи вновь говорит о страшной кончине всех этих лиц в огне: «…А епископъ Митрофанъ и княгиня Юрева съ дчерью и съ снохами и со внучаты и прочая княгини и множество много бояръ и всего народа людии затворишася в церкви… и тако огнемъ без милости запалени быша и помолися боголюбивый епископъ Митрофанъ… вся сущая ту люди… огнемъ скончашася…» [7, стб. 463].

Утверждение о том, что текст Лаврентьевской летописи о монгольском нашествии носит компилятивный характер, мы можем найти и в работе Д.С Лихачева: «Дублирование рассказа об одном и том же событии не всегда легко бывает узнать – не только летописцу, но и современному исследователю. События могут быть сами по себе сходны, рассказываться с различными подробностями, по-разному оцениваться: все это крайне затрудняет их отождествление…Есть, однако, события, которые по самой своей природе не могут повторяться: смерть, рождение, крещение и пр. Поэтому, если в летописи дважды записана смерть того или иного лица, рождение, посажение на стол в своем княжестве и некоторое другие - это верный признак соединения разных источников» [3, с. 397].  Также  Д. С. Лихачев отмечает, что при  внимательном прочтении рассказа Лаврентьевской летописи о взятии Владимира Батыем, видно, что в рассказе этом дважды умирает князь Юрий Всеволодович. Сказав однажды «…и ту убиенъ был князь Юрий», летописец через несколько строк вновь помещают ту же информацию: «И ту оубьенъ быс князь великий Юрий». Без сомнения, что ростовский источник называет Юрия князем, а владимирский  - великим князем. Следовательно, и некоторые другие события взятия Владимира не повторялись дважды, а были дважды записаны. Причем иногда дублировки получаются в летописании не оттого, что в ней оказались соединены два рассказа об одном и том же событии, а потому, что текст летописи был перебит вставкой и составитель летописи, сделав эту вставку, возобновил переписку своего основного источника, повторив уже переписанный им текст. «Дублировки очень типичны для летописания, и пользование дублировками – одна из самых важных особенностей его изучения. При этом не так сложно обнаружить дублировку, как её объяснить, а объяснение происхождения дублировок может быть очень разнообразно» [3, с. 397].

Однако, дублировки встречаются не только в летописных сочинениях. Так, например, в «Житии князя Федора Ярославского», составителем которого являлся монах Спасо-Ярославского монастыря Антоний, соединены различные источники. В частности, Антоний пользовался предшествующим анонимным «Житием Федора ярославского» и «Повестью об убиении Батыя», приписываемой Пахомию Сербу. Из этих источников он взял сведения о завоевании Руси полчищами Батыя, но соединил их неумело. В результате поход монголов на Северо-Восточную Русь описывается  Антонием дважды: сначала по версии «Повести об убиении Батыя», а затем по анонимному житию [8, с. 231].

Мы считаем, что ярким примером текстового наложения в рассказе о нашествии Батыя является и двойное упоминание в статье 6745 г. о событиях на р. Сить. Еще до начала осады Владимира монголами летописец говорит о том, что дружина князя Юрия уже встала станом на р. Сить и готова к сражению (конец декабря или начало февраля). Однако, возвращаясь к событиям на реке уже в конце статьи, битву датирует 4 марта.  Получается, что монголы ведут себя по меньшей мере странно. Они не обращают никакого внимания на то, что Юрий собирает полки и направляют войска на захват Суздальской земли. Юрий тоже не предпринимает никаких действий и почти месяц чего-то ждет на Сити.

Н. Г. Бережков, отмечая тенденцию информационного наложения в тексте Лаврентьевской летописи, говорит: «Переход от одного года к следующему отмечен в самом тексте статьи, в сообщении о том, что татары взяли четырнадцать городов «в одинъ месяцъ февраль, кончевающюся сорокъ пятому лету», - отмечен, впрочем, не вполне точно, так как вслед за этим сообщением рассказывается о том, что происходило в том же феврале (получение Юрием известия о взятии Владимира, движение татар против Юрия), и лишь затем о событии начала марта (битва на р. Сить). В этой неточности отразился составной характер повествования» [1, с. 110].

Еще одним доказательством того, что рассказ лаврентьевской летописи слит из двух источников является применение летописцем таких фраз: «но то оставим»,  «но ныне не предреченая взидем». Это означает, что автор периодически прекращал выписку из одного источника и обращался к другому, «оставляя» первый. «В данном случае эти тщательные указания сводчика 1239 г. при условии двух его источников помогают исследователю сразу же получить в изучаемом тексте бесспорные куски того и другого изложения – и ростовского Летописца и Владимирского свода – о горестном переживании 1237 г.» [6, с. 92].

Следует отметить ещё один момент, который может служить доказательством компилятивного характера текста Лаврентьевской летописи. По внелетописным литературным памятникам известно, что ростовский автор ведет свое изложение в «агиографической манере», применяя длинные молитвенные речи и поучения, привнося в текст художественность. Так в тексте Лаврентьевской летописи очевидно ростовскому автору принадлежит текст, посвященный молитве князя Василька: «…Господи Исусе Христе помогавыи ми многажды избави мя от сихъ плотоядецъ и пакы помолився Господу Вседержителю…» [7, стб. 466]. Владимирский же повествователь избегает божественных тем в тексте, а ведет рассказ сухо и четко: «…Тое же зимы поиде Всеволодъ сын Юрьевъ внукъ Всеволожъ противу Татаровъ и соступиша у Коломны и бысть сеча велика и оубиша у Всеволода воеводу Еремея Глебовича и иных мужи много убиша оу Всеволода…» [7, стб. 460].

 Сливая в одно два повествования о походе Батыя, ростовский сводчик в основу положил, естественно, ростовское изложение, делая из владимирского лишь отдельные вставки. Однако, в одном месте видно, что и ростовское изложение передано не полностью. По замечанию М. Д. Приселкова, это произошло не по вине ростовского сводчика, а относится к дефекту последующей переписки этого текста свода 1239 г. [6, с. 93]. Если обратиться к последовательности описания взятия Владимира монголами и гибели его защитников, то мы увидим, что когда летописец дошел до момента взятия монголами города, князья Всеволод и Мстислав, сыновья Юрия, и все люди побежали в Печерний город. Здесь, неожиданно оборвав рассказ, автор переходит к описанию гибели епископа и женской половины княжеского дома в главной церкви Владимира. Но известно, что главная церковь Владимира находилась в кремле города, который называется Печерним. Следовательно, прежде чем поджечь эту церковь,  монголам надо было взять Печерний город, о взятии которого летописец, однако, не упоминает. Странно и то, что рассказ забывает об участи молодых князей, защитников Владимира. Однако, ниже мы читаем, что к Юрию на р. Сить пришла весть о гибели его столицы, семьи, населения в таких выражениях: «Володимеръ взят и церковь зборъная и епископъ и княгиня с детьми о со снохами и со внучаты огнем скончашася а старшая сына Всеволода с братомъ вне града убита люди избыты и к тобе идутъ» [7, стб. 464]. Значит, в рассказе выше этого места было сообщено об окончательном взятии Владимира, т. е. взятии Печернего города и о том, что Всеволод и Мстислав погибли где-то вне города.

Итак, многочисленные сюжетные повторы, различие в стилистике текста, фразы, которые обычно употреблялись древними авторами в конце повествования, дают нам право считать, что годовая статья 1237 г. соединена из двух источников. Анализ показывает, что источники эти – один ростовский и другой явно владимирский.

Но, если в определении состава источников рассказа о нашествии монголов на Русь исследователи придерживаются единого мнения, то их мнения расходятся при определении датировки самой компиляции. Так Д. С Лихачев считает, что данный рассказ появился в 60-70-е гг. XIII в. [2, с. 138]. М. Д Приселков же датирует его 1239 г: «…На этом весьма необычном лирическом перечислении уцелевших от татар князей, я полагаю, и оканчивается свод 1239 г., сливший ростовское и владимирское летописания…В своей работе сводчик 1239 г. как бы подводил итог прошлому, окончившемуся татарским нашествием, и открывал новую страницу в истории своего народа – тяжелый период татарской неволи» [6, с. 91]. А. Н. Насонов склоняется к ещё более поздней дате появления текста, а именно к 1281 г: «…именно в это время и могла быть произведена та переработка владимирского текста первых десятилетий XIII в. на ростовском материале, о котором мы говорили выше» [5, с. 197], А. Ю. Бородихин датирует соединение владимирских и ростовских записей в Лаврентьевской летописи 60-ми гг. XIII – началом XIV в [Цит. по 2, с. 137], не исключает позднего времени появления рассказа о нашествии Батыя (1305 г.) и Я. С. Лурье: «Владимирское летописание начала XIII в. несомненно все-таки отразилось в своде 1305 г., но и в соединении с ростовским летописанием» [3, с. 33]. Дж. Феннел высказывает иную точку зрения. По его мнению, текст рассказа о нашествии в Лаврентьевской летописи возник одновременно с описываемыми событиями: «Тон историй, содержащихся в Лаврентьевской летописи, сухой, нерасцвеченный, явно указывает на их современное событиям происхождение» [9, с. 118].

Из всего вышесказанного видно, как ненадежен текст Лаврентьевской летописи. С одной стороны, сказавшееся при составлении этой летописи влияние списков – Владимирского полихрона начала XIV в., и Переяславской летописи  XIII в. – имело следствием проникновение в текст Лаврентьевской летописи ряда чтений, изменивших и исправивших первоначальную редакцию ПВЛ; с другой стороны – уже в Ростовском своде XIII в., в основном источнике Лаврентьевской, и его протографе – Владимирском своде 1185 г. могли быть новые чтения сравнительно с чтениями первоначальной редакции ПВЛ. Но, кроме того, не исключена возможность того, что составитель Лаврентьевской и сам внес в свой труд кое-какие домыслы и поправки. Во всяком случае, ряд искажений текста и пропусков должны быть отнесены на счет составителя этой летописи или её переписчиков [10, с. 539].

Итак, текстологический анализ Лаврентьевской летописи показывает, что интересующий нас рассказ о нашествии Батыя в тексте данной летописей носит компилятивный характер. Это подтверждают многочисленные повторы, смена повествовательной манеры и литературного стиля летописца, отдельные словосочетания, приемы  и вставки. Таким образом, составной характер летописного рассказа о нашествии Батыя на Русь не позволяет нам полностью доверять данной информации. Как событийный, так и хронологический аспект необходимо тщательно исследовать, анализировать, приводить в логическую систему, что мы и попытаемся сделать в дальнейшем.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Библиографический список:

 

1. Бережков Н. Г. Хронология русского летописания. М.: Наука., 1963. 376 с.

 

2. Данилевский И. Н. Русские земли глазами современников и потомков (XII – XIV вв.). М.: Аспект Пресс., 2000. 380 с.

 

3. Лихачев Д. С. Текстология: На материале русской литературы X – XVII вв. Л.: Наука., 1983. 639 с.

 

4. Лурье Я. С. Общерусские летописи XIV – XV вв. Л.: Наука., 1976. 283 с.

 

5. Насонов А. Н. История русского летописания XI – начала XVIII вв. М.: Наука., 1969. 555 с.

 

6. Приселков М. Д. История русского летописания XI – XV вв. Л.: Изд-во ЛГУ., 1940. 188 с.

 

7. ПСРЛ. – Т.1: Лаврентьевская летопись и Суздальская летопись по Академическому списку. - М.: Языки русской культуры., 1997. 730 с.

 

8. Серебрянский Н. Древнерусские княжеские жития. М., 1915.

 

9. Феннел Жд. Кризис средневековой Руси 1200-1304 гг. М.: Прогресс.,  1989. 299 с.

 

10. Шахматов А. Разыскания о русских летописях. М.: Академический проект; Кучково поле., 2001. 880 с.

 

Основные термины (генерируются автоматически): Лаврентьевской летописи, Лаврентьевской летописи, текст Лаврентьевской летописи, текст Лаврентьевской летописи, текста Лаврентьевской летописи, текста Лаврентьевской летописи, нашествии Батыя, нашествии Батыя, рассказа Лаврентьевской летописи, рассказа Лаврентьевской летописи, тексте Лаврентьевской летописи, тексте Лаврентьевской летописи, взятии Владимира, взятии Владимира, взятия Владимира, взятия Владимира, Лаврентьевской летописи основные, Лаврентьевской летописи основные, сводный характер летописи, сводный характер летописи.

Обсуждение

Социальные комментарии Cackle
Задать вопрос