Процессуальный статус переводчика в уголовном судопроизводстве | Статья в журнале «Молодой ученый»

Отправьте статью сегодня! Журнал выйдет 3 августа, печатный экземпляр отправим 7 августа.

Опубликовать статью в журнале

Автор:

Рубрика: Юриспруденция

Опубликовано в Молодой учёный №21 (259) май 2019 г.

Дата публикации: 26.05.2019

Статья просмотрена: 3 раза

Библиографическое описание:

Ооржак Б. Ч. Процессуальный статус переводчика в уголовном судопроизводстве // Молодой ученый. — 2019. — №21. — С. 375-377. — URL https://moluch.ru/archive/259/59529/ (дата обращения: 21.07.2019).



В статье рассматриваются требования, предъявляемые к переводчику при участии в уголовном судопроизводстве. Изучение различных точек зрения многих авторов показывает о многообразии подходов при определении компетентности переводчика при участии в уголовном процессе.

Ключевые слова: переводчик, компетентность переводчика, принцип языка уголовного судопроизводства, электронный (автоматизированный) перевод.

В теории уголовно-процессуального права принцип языка уголовного судопроизводства особых теоретических дискуссий не вызывает. Однако, нужно отметить, что при реализации данного принципа в правоприменительной деятельности возникают ряд проблем, одним из которых является привлечение переводчика к участию в уголовном судопроизводстве в случаях, предусмотренных уголовно-процессуальным законодательством Российской Федерации.

Важность принципа языка уголовного судопроизводства выделяется тем, что Российская Федерация является многонациональным государством, где отдельные его субъекты имеют свои государственные языки. Несмотря на то, что государственным языком на всей территории Российской Федерации является русский язык, участники уголовного судопроизводства, не владеющие или недостаточно владеющие языком, на котором ведется производство по делу, имеют право пользоваться родным языком и бесплатной помощью переводчика.

Отметим, что российское уголовно-процессуальное законодательство не предусмотрел требования, предъявляемые к переводчику. Согласно ч. 1 ст. 59 уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации переводчик — это лицо, привлекаемое к участию в уголовном судопроизводстве в случаях, предусмотренных настоящим Кодексом, свободно владеющее языком, знание которого необходимо для перевода. По ч. 2 ст. 169 УПК РФ следователь, привлекая переводчика к участию в производстве по уголовному делу, должен удостовериться в его компетентности. При этом вопрос, «по каким критериям следователь определяет компетентность переводчика», остается открытым, что является открытым вопросом для дальнейшего обсуждения и дискуссии.

В теории уголовного и уголовно-процессуального судопроизводства многими авторами предложены различные критерии по определению компетентности переводчика при участии его в производстве.

Так, по мнению А. Фирсовой, при переводе мало знать синтаксис и грамматику языков. Кроме этого, необходимы определенные познания в терминологии медицинской, юридической, технической направленности и достаточный и точный для письменного и устного перевода словарный запас. [1, с. 60].

И. И. Бунова отмечает, что переводчик должен уметь переводить обычную разговорную речь и тексты с учетом их специальной терминологии. В противном случае, говорить о его компетентности в области перевода текста и речи будет неправильно. [2, с. 206].

Представляется, что мнение данных авторов логично, так как, например, при мошенничестве в сфере кредитования, не представляется возможным выполнить перевод текста, если переводчик не разбирается в терминологии данной области. Однако, очень трудно найти переводчика, обладающего знанием и достаточным словарным запасом в определенной области.

Так, старшим следователем следственного отдела Межмуниципального отдела МВД России «Дзун-Хемчикский» майором юстиции Монгуш А. А. было возбуждено уголовное дело в отношении Саая А. О. по ч. 1 ст. 159.1 УК РФ. Обвиняемый Саая А. О. недостаточно владел русским языком, поэтому воспользовался правом бесплатно пользоваться помощью переводчика. При выполнении оперативно-следственных мероприятий и при ознакомлении с материалами дела был приглашен переводчик, ранее работавший консультантом в Сбербанке.

Интересным является мнение А. Ю. Мищенко, который предлагает в роли переводчика по делу допускать лицо, которое имеет не только высшее профессиональное образование либо дополнительное профессиональное образование соответствующего профиля, а которое получил сертификат о знании иностранного языка на достаточном для осуществления свободного перевода уровне, имеющее опыт работы в качестве переводчика не менее 2-х лет [3, с. 244].

С мнением А. Ю. Мищенко трудно согласиться, так как не каждый переводчик, имеющий высшее профессиональное образование соответствующего профиля и получивший сертификат о знании иностранного языка, является компетентным. Кроме этого, автором подчеркивается знание иностранного языка на уровне, признанном достаточным для осуществления свободного перевода, однако непонятно кем и как будет оцениваться достаточный уровень знания.

Весьма спорным является предлагаемые О. Ю. Кузнецовым требования, определяющие компетентность переводчика. Так, автором предлагается при определении компетентности переводчика установить постоянное проживание на территории России в течение значительного периода времени; одинаковая этническая принадлежность переводчика и участника процесса, не владеющего или недостаточно владеющего языком уголовного судопроизводства; получение общего среднего образования в одной этнической среде с участником процесса, не владеющим или недостаточно владеющим языком судопроизводства или их воспитание в данной среде; наличие высшего профессионального образования, полученного переводчиком в России или наличие высшего профессионального образования, полученного переводчиком в одной из республик СССР на русском языке [4, с. 60–61].

По справедливому замечанию И. В. Смольковой, к счастью, законодатель в тексте уголовно-процессуального закона не сформулировал идеалистические требования к переводчику, предлагаемые в науке. На практике в сельских местностях по этой причине достаточно эффективно в качестве переводчиков по уголовным делам выступали продавцы с национальных рынков, не имеющие высшего образования, но несколько лет проработавшие в России [5, с. 319].

Вопросы определения критерий компетентности переводчика в уголовном судопроизводстве, несмотря на множество предложений и дискуссий авторов, до настоящего времени остается открытыми и неурегулированными. На сегодняшний день данный недостаток отражается на результатах работы, как следственных органов, так и судебных органов.

Так, Кызылский городской суд Республики Тыва отмечает, что выполнение переводчиком возмездных работ по устному, синхронному и письменному переводу производится в соответствии с требованиями к качеству работы: перевод должен быть терминологически правильным, соответствовать смыслу исходного текста в масштабе микро- и макроконтекста, не должен содержать орфографических, грамматических, стилистических ошибок и опечаток. Основными требованиями, предъявляемые к переводчику, Кызылский городской суд выделяет:

− российское гражданство;

− наличие высшего (предпочтительно — юридического) образования;

− без предъявления требований к стажу [8].

Однако, несмотря на усилия судов по тщательному избиранию кандидатов к должности переводчика, прослеживается снятие с апелляционного рассмотрения уголовных дел с апелляционного рассмотрения по причине несоответствия перевода приговора тексту его оригинала.

Так, в 2018 году снято с апелляционного рассмотрения 11 уголовных дел, что составляет 3 % от общего количества направленных дел. Из них:

− 5 уголовных дел возвращены в связи с недостатками в оформлении (копии апелляционного представления (жалобы) вручались не всем участникам судебного разбирательства, не было сведений о вручении копии приговора осужденному),

− 1 уголовное дело — в связи с нарушением требований УПК РФ (апелляционные жалобы осужденного и защитника не содержали доводов, по которым они считают судебное решение незаконным),

− 3 уголовных дела были сняты в связи с поступлением в суд апелляционной инстанции ходатайств о восстановлении срока на подачу замечаний на протокол судебного заседания и на обжалование приговора, ходатайства об ознакомлении с протоколами судебных заседаний,

− 2 уголовных дела были сняты из-за неправильного перевода приговора на тувинский язык [9].

Проблема длительного оформления уголовных дел в апелляционную инстанцию играет немаловажную роль в судопроизводстве. Одним из причин длительного оформления уголовных дел в апелляционную инстанцию является проблема перевода процессуальных документов с русского языка на национальный язык республики2.

Кроме этого, из обобщения работы судов видно, что в большинстве случаев причиной возвращения дела прокурору явились составление обвинительного заключения с нарушением уголовно-процессуального закона, несоответствие перевода обвинительного заключения его оригиналу.

Так, в связи с несоответствием оригинала процессуального документа, подлежащего обязательному вручению обвиняемой * 2017 года возвращено прокурору уголовное дело в отношении С,обвиняемой в совершении преступлений, предусмотренных ч.5 ст.33, ч.2 ст.228, ч.2 ст.228 УК РФ. В судебном заседании было установлено, что формулировки предъявленного С. обвинения в постановлении о привлечении в качестве обвиняемой и в обвинительном заключении не соответствуют друг другу, и что перевод обвинительного заключения не соответствует его оригиналу, тем самым нарушены права подсудимой С. на защиту, предусмотренные ч.3 ст.18, ч.4 ст. 47 УПК РФ, а именно права знать в чем она обвиняется, возражать против обвинения, давать показания по предъявленному обвинению. Нарушение гарантированного права на защиту обвиняемой является существенным нарушениям уголовно-процессуального закона, препятствующим рассмотрению дела по существу [10].

С учетом сложившейся практики представляется оправданным сделать следующее предложение. Так как в республиках, входящих в Российскую Федерацию, наиболее востребованным для перевода по уголовным делам является национальный язык данной республики, которым владеет большая часть населения республики, представляется целесообразным создание на базе Судебного департамента структурных подразделений со штатными переводчиками. Думается, что содержать в штате переводчиков с иных языков экономически не оправданно, так как востребованность их привлечения к участию по уголовным (или даже гражданским и административным) делам спрогнозировать невозможно.

На современном этапе развития научно-технического прогресса более чем актуальным является вопрос о возможности использования в уголовном судопроизводстве электронного (автоматического) перевода.

Так, Р. В. Мазюк рассматривает использование электронного (автоматического) перевода с обязательным условием видеофиксации в случаях, когда обеспечить переводчика в тот момент не представляется возможным [7, с. 236–238].

Исходя извышеизложенного можно отметить, что участие переводчика как в досудебных и судебных стадиях не только необходим, но и является гарантией защиты прав человека, которую не заменит электронный (автоматический) переводчик. Как мы отметили ранее, электронный (автоматический) переводчик следует считать как минимальную гарантию лишь в случаях, не терпящих отлагательств, когда невозможно обеспечить участие переводчика (например, в труднодоступных местах).

Литература:

  1. Фирсова А., Джафаркулиев М. Работе переводчиков в судопроизводстве — организационную базу // Социалистическая законность. — 1972. — № 2. — С. 60–61.
  2. Бунова И. И. Некомпетентность переводчика как основание его отвода от участия в уголовном производстве // Общество и право. — 2010. — № 3. — С. 205–208.
  3. Мищенко А. Ю. Понятие переводчика и его роль в уголовном судопроизводстве // Пробелы в российском законодательстве. — 2013. — № 6.– С. 244–246.
  4. Кузнецов О. Ю. Переводчик в российском уголовном судопроизводстве. — М.: Изд-во МПИ ФСБ России, 2006. — 256 с.
  5. Принципы современного российского уголовного судопроизводства: монография / науч. ред. И. В. Смолькова. — М.: Юрлитинформ, 2015. — 384 с.
  6. Мазюк Р. В. Перевод на язык уголовного судопроизводства как средство защиты прав и процессуальных интересов его участников // Сибирские уголовно-процессуальные и криминалистические чтения. — 2015.– № 1 (7). — С. 27–40.
  7. Мазюк Р. В. Смартфон как средство реализации процессуального интереса участников уголовного судопроизводства в надлежащем переводе на их родной язык // Деятельность правоохранительных органов в современных условиях: сб. мат-ов XXI междунар. науч.-практ. конф. В 2 т. Т. 1. — Иркутск: Издв-во ВСИ МВД России, 2016. — С. 236–240.
  8. О переводчиках Кызылского городского суда РТ [Электронный ресурс] // Режим доступа: http://kizilskiy-g.tva.sudrf.ru/modules.php?id=143&name= vacance. Дата обращения: 02.03.2018 г.
  9. Доклад-выступление о рассмотрении уголовных дел судьями Кызылского городского суда Республики Тыва за 2018 год [Электронный ресурс] // Режим доступа: http://kizilskiy-g.tva.sudrf.ru/modules.php?did=111&name=press_dep&op=3. Дата обращения: 11.02.2018 г.
  10. Обобщение работы суда по итогам 2018 года [Электронный ресурс] // Режим доступа: http://kizilskiy-g.tva.sudrf.ru/modules.php?name=press_dep&op=3&d id=79. Дата обращения: 11.02.2018 г.


Задать вопрос