Автор: Бутерина Ольга Викторовна

Рубрика: Филология

Опубликовано в Молодой учёный №1 (24) январь 2011 г.

Статья просмотрена: 1463 раза

Библиографическое описание:

Бутерина О. В. Фреймовая структура концепта ЛЕС, отраженная в текстах филологических словарей русской лингвокультуры // Молодой ученый. — 2011. — №1. — С. 126-128.

Теоретической базой данного исследования послужило существующее в когнитивной лингвистике представление о том, что явления реальной действительности отражаются в виде концептов в сознании человека и объективируются в коммуникации номинативными средствами языка.

В основе концепта лежит фрейм. В современной лингвистике фрейм определяют как единицу знаний, организованную вокруг некоторого концепта и содержащую данные о существенном, типичном и возможном для этого концепта в рамках определенной культуры. Слот – структурный элемент фрейма [8, с. 16].

Таким образом, фреймовая структура концепта позволяет проследить его связи с другими концептами. Она может включать не только фреймы, но и другую разновидность когнитивных моделей – концептуальную метафору, отражающую «непрямые» когнитивные признаки концепта [2, с. 6].

Необходимо подчеркнуть, что моделирование фреймовых структур осуществляется с помощью выявленных синтаксических конструкций. В рассматриваемом виде текста они представляют собой устойчивые словосочетания, идиоматику, грамматическую фразеологию, присказки, речевые штампы, пословицы и поговорки, цитаты из известных художественных произведений.

Обыденное (или повседневное, практическое) сознание – сознание, включенное в человеческую практику и не сформированное специально, подобно науке, искусству, философии. Оно использует конгломерат знаний, сведений, предписаний и верований, лишь отдельные фрагменты которого связаны между собой. Истинность знаний проверяется здесь непосредственно наличной практикой [16, с. 601].

В ходе исследования мы смоделировали фреймовую структуру, в большей степени представляющую концепт ЛЕС в обыденном типе сознания. Эта фреймовая структура состоит из двух фреймов, отражающих «прямые» признаки и трех концептуальных метафор, отражающих «непрямые» признаки исследуемого концепта:

Фрейм «ЛЕС – ЧАСТЬ ЛАНДШАФТА» (56,25 %) занимает наибольший объем в данной структуре. Он объединяет три слота.

Слот «Лес как пространство, где рубят деревья» (27,09 %) отражает обыденные представления носителей русской лингвокультуры о предназначении леса и способах его рубки.

Данный слот вербализуется глагольной объективной и глагольной субъективной синтаксическими конструкциями, например: Лес сечь – не жалеть плеч (работа – праздность) [11, с. 385]; валить лес [14, с. 167]; впробор лес рубить [4, с. 256]; Сводить лес, моск. вырубать [7, с. 152]; Вырос лес – выросло и топорище [11, с. 252] Был бы лес, а топор сыщем [7, с. 480].

Слот «Лес как пространство, обеспечивающее удовлетворение потребностей людей (в дровах, пище)» (15,62 %) представляет лес как место, где запасают дрова и добывают пищу.

В русской лингвокультуре данный слот вербализуется с помощью субстантивной предложной и адъективной конструкций, например: Возле леса жить – голодному не быть [11, с. 251]; В лес не съездим, так и на полатях замерзнем [4, с. 602]; В лес дров не возят, в колодезь воды не льют [11, с. 341]; Заехал в целик, да наклал воз велик – и ни с места [7, с. 577]; В лесу и обжорный ряд, в лесу и пушнина, в лесу – и курятная лавочка [1, с. 130]; Лесная сторона не только одного волка, а и мужичка накормит [11, с. 251].

Объективация осуществляется также с участием глаголов с корнем «лес»: лесовать [5, с. 279], залесничать [4, с. 599], залесовать [6, с. 185].

Слот «Лес как охраняемое пространство» (13,54 %) отражает тот факт, что действия людей в лесу ограничены. Владелец леса (государство или частный собственник) с помощью запретов, предписаний, законов устанавливает свои правила поведения в лесу.

В объективации участвует субстантивная предложная, глагольная объективная и адъективная синтаксические конструкции: На лес – и поп вор [6, с. 308]. Люди на лес не зинут, лес не сгинет (надзор – хозяин) [11, с. 426]; Живем в лесу, а дрова с весу (толк – бестолочь) [11, с. 345]; заповедать лес, запретить в нем рубку; раньше это делалось торжественно: священник при народе и старшинах обходил с образами лес, и въезд туда запрещался на известное число лет [4, с. 618]; другие наименования: божелесье, заповедник, заказная, заповедная пуща, засек, заповедка, заповедище, запретник [4, с. 111]; моленый лес [4, с. 111].

Фрейм «ЛЕС – ОБИТАЕМОЕ ПРОСТРАНСТВО» (23,95 %) – менее объемный фрейм в рассматриваемой структуре. Его образуют три слота.

Слот «Животные, птицы, населяющие лес» (14,58 %) включает животных и птиц, способных при встрече с человеком в лесу произвести на него большее впечатление, например: медведь, волк, ворон.

Для объективации данного слота характерно употребление субстантивной предложной синтаксической конструкции, например: Волка (волков) бояться, так и в лес не ходить [11, с. 235]; В уйме (лесе) не без зверя, в людях не без лиха [7, с. 480]; Ходить в лесу – видеть смерть на носу, либо деревом убьет, либо медведь задерет [5, с. 279]; Кто в лесу поет и увидит ворона, тому наткнуться на волка [5, с. 279].

Слот «Люди, живущие в лесу» (7,29 %) содержит информацию о людях, населяющих когда-то русские леса, их быте, религии, а также передает пренебрежительное отношение к ним людей, проживающих на свободных от леса территориях.

Русский писатель, этнограф Максимов С.В. (втор. пол. 19 в.) пишет: «В России обитатели хвойных лесов: чухны, корелы, зыряне, вотяки, чуваши, мордва, черемисы. В Сибири жители тамошних дремучих лесов: вогулы, тунгусы, якуты, камчадалы» [9, с. 7].

Этот же слот отражает существующую в обыденном сознании носителей русской лингвокультуры связь леса с опасностью. Лес может служить надежным местом для укрытия различных деклассированных элементов.

Слот репрезентирован субстантивной предложной и адъективной конструкциями, например: В лесу живут, пенью богу молятся; В лесу живем, в кулак жнем, пенью кланяемся, лопате молимся (толк – бестолочь); Воров в лесу сторожили, а они из дому выносили (толк – бестолочь) [11, с. 349]; Наука в лес не ходит; Первого черемиса леший родил, оттого они в лесу сидят [5, с. 279]. Муромский лес: (устар., фольк., неодобр.) О притоне разбойников. Выражение восходит к древним сказаниям о том, что в Муромском лесу возвышалось на семи столбах неприступное логовище Соловья-разбойника [3, с. 336].

Слот «Лесные силы» (2,08 %) показывает, что в обыденном сознании носителей русской лингвокультуры присутствуют элементы мифологического сознания. О том, почему фантазия людей порождала подобные образы, рассуждает Максимов С.В.: «Только птицам под стать и под силу трущобы еловых и сосновых боров, эти темные «сюземы», или раменья, в которые если удалось человеку войти, то не удастся выйти. Здесь господствует вечный мрак. Рядом с молодой жизнью свежих порослей стоят тут же под боком деревья, приговоренные к смерти. Всякое движение, кажется, замерло. Колеблемые ветром древесные стволы трутся один о другой и скрипят с той силой и постоянством, что вызывают у наблюдателя острую, ноющую боль под самым сердцем. А так как всякий лес имеет свой голос (березовый шелестит, липовые рощи шепчут, хвойные шумят, иные трещат), в сюземах все эти голоса ужасают. Здесь чувство тягостного одиночества и непобедимого ужаса постигает всякого человека, какие бы усилия он над собой не делал. Здесь осозналась мрачная безнадежная вера дикарей и сложилась в форму шаманства со злыми, сплошь и без исключений немилостивыми богами. В этих трещах поселяется и издревле живет тот черт, с которым до сих пор еще не может разлучиться напуганное воображение русского православного люда: свищет и хохочет леший, получивший свое имя от этих дремучих лесов еще в те давние времена» [10 с. 200].

Лесовик – (обл.) 1. Человек, обычно живущий в лесу, сроднившийся с ним. 2. То же, что леший [15, с. 48].

Концептуальная метафора «ЛЕС – ЖИВОЕ СУЩЕСТВО» (10,42 %) наделяет лес признаками живого существа и реализуется, например, в слоте «Лес – пространство, обеспечивающее удовлетворение потребностей людей (в дровах, пище)».

Признаками живого существа лес наделяется с помощью глагольной субъективной конструкции, например: Лес видит, а поле слышит (осторожность); Лес не школа, да всех учит; Лес по лесу, что рубль по рублю, не плачет [11, с. 88]; глагольной объективной конструкции: Леса да земли – как корову дой! [5, с. 279]; субъективной предикативной (позиция субъекта при именной части составного именного сказуемого) конструкции: Лес именинник: (обл., в устар. быту деревни) говориться по поводу Троицина дня [12, с. 618].

Однако не только лес как явление действительности может осмысливаться и переживаться в терминах явлений действительности другого рода, но и наоборот.

В основе концептуальной метафоры «ЛЕС – НЕИЗВЕСТНОСТЬ» (5,21 %) лежат такие признаки леса как «неизведанность», «отсутствие ориентиров».

Объективируется субстантивной предложной конструкцией, например: В чужом месте, что в лесу; Дальше в лес – больше дров [11, с. 51]; другими наименованиями: Чужая сторона дремуч бор [11, с. 6]; адъективной (позиция определяемого) конструкцией: Темный (дремучий) лес для кого-либо [17, с. 225].

Концептуальная метафора «ЛЕС – МНОЖЕСТВО» (4,17 %) использует такой признак леса как «множество деревьев» и переносит его на большое количество возвышающихся предметов [13, с. 235].

Для объективации данной концептуальной метафоры используется субстантивная (NN) синтаксическая конструкция: Лес копий. Целый лес штыков [15, с. 48]; Лес нефтяных вышек [13, с. 235].

Данное исследование позволило смоделировать фреймовую структуру концепта ЛЕС относительно обыденного сознания носителей русской лингвокультуры на материале текстов филологических словарей.


Литература:


  1. Аникин, В.П. Русские и народные пословицы, поговорки, загадки и детский фольклор. – М.: Учпедгиз, 1957. – 240 с.

  2. Арутюнова, Н.Д. Метафора и дискурс / Н.Д. Арутюнова // Теория метафоры. – М., 1990. – С. 5-32.

  3. Бирих, А.К. Словарь русской фразеологии. Историко-этимологический справочник / А.К. Бирих, В.М. Мокиенко, Л.И. Степанова. – Санкт-Петербург: Фолио-пресс, 1999. – 704 с.

  4. Даль, В.И. Толковый словарь живого великорусского языка: В 4 т. / В.И. Даль. – Т. 1: А – З. – М.: Рус. яз., 1998. – 699 с.

  5. Даль, В.И. Толковый словарь живого великорусского языка: В 4 т. / В.И. Даль. – Т. 2: И – О. – М.: Рус. яз., 1998. – 779 с.

  6. Даль, В.И. Толковый словарь живого великорусского языка: В 4 т. / В.И. Даль. – Т. 3: П. – М.: Рус. яз., 1998. – 555 с.

  7. Даль, В.И. Толковый словарь живого великорусского языка: В 4 т. / В.И. Даль. – Т. 4: Р – y. – М.: Рус. яз., 1998. – 688 с.

  8. Дейк, ван Т.А. Язык. Познание. Коммуникация / Т.А. Дейк ван. – М.: Прогресс, 1989. – 312 с.

  9. Максимов, С.В. Край крещенного света / С.В. Максимов. – Санкт-Петербург: Из-е товарищества «Общественная польза», 1873. – 70 с.

  10. Максимов, С.В. Крестная сила. Нечистая сила. Неведомая сила: Трилогия / С.В. Максимов. – Кемеров: Кемеровское книжное изд-во, 1991. – 351 с.

  11. Пословицы и поговорки русского народа: из сборника В. И. Даля / под общ. ред. Б. П. Кирдана – М.: Правда, 1987. – 656 с.

  12. Словарь русского языка / отв. ред. академик Н. С. Державин. – Вып. 3. – Т. 11. – Л.: Академия Наук СССР, 1934. – 640 с.

  13. Словарь русского языка: В 4 т. – Т. 2: К-О. – М.: Гос. изд-во иностранных и национальных словарей, 1958. – 1013 с.

  14. Словарь современного русского литературного языка. – Т. 6 / под ред. Э.И. Коротаева и Л.В. Омельнович-Павленко. –– М. – Л.: Академия Наук СССР, 1957. 1460 с.

  15. Толковый словарь русского языка: В 4 т. – Т. 2 / под ред. Д. Н. Ушакова. – М.: Гос. изд-во иностранных и национальных словарей, 1938. – 1040 с.

  16. Философия: Энциклопедический словарь / под ред. А.А. Ивина. – М.: Гардарики, 2004. – 1072 с.

  17. Фразеологический словарь русского языка / под ред. А.И. Молоткова. – М.: Русский язык, 1978. – 543 с.


Основные термины (генерируются автоматически): носителей русской лингвокультуры, живого великорусского языка, Толковый словарь живого, словарь живого великорусского, субстантивной предложной, сознании носителей русской, Слот «Лес, исследования концепта «змея», аспект исследования концепта, Номинативное поле концепта, поле концепта «семья», обыденном сознании носителей, словарь русского языка, Словарь русского языка, китайских фольклорно-мифологических текстах, репрезентация анималистической символики, Языковая репрезентация анималистической, Концептуальная метафора «ЛЕС, живого существа лес, лес признаками живого.

Обсуждение

Социальные комментарии Cackle
Задать вопрос