Автор: Галиев Владимир Вильевич

Рубрика: История

Опубликовано в Молодой учёный №5 (16) май 2010 г.

Статья просмотрена: 66 раз

Библиографическое описание:

Галиев В. В. Юрисдикция российских консулов в Синьцзяне в конце XIX - начале ХХ вв. // Молодой ученый. — 2010. — №5. Т.2. — С. 89-93.

С конца XIX века наблюдается значительное усиление активности российской дипломатии в Китае. Важное место во внешнеполитических планах России занимала китайская провинция Синьцзян. Основная работа по продвижению и защите российских интересов в регионе легла на развёрнутые в городах Кашгар, Кульджа, Урумчи, Чугучак и Шарасумэ консульства. Деятельность российских консульств в Синьцзяне не ограничивалась административными или хозяйственными направлениями. Большое место в рамках выполнения ими своих задач занимали полномочия в области консульской юрисдикции. Находясь в непосредственной зависимости от целей и задач российской внешней политики в регионе, она должна была соотноситься со структурой и функциями административной и судебной системы в регионе. Один из крупнейших специалистов по международному праву XIX в. Ф. Мартенс писал: “Консульская юрисдикция на Востоке разумеет предоставленное консулам цивилизованных наций, находящимся на Востоке, право судить и наказывать подданных своего государства, проживающих в округе консульства” [1].

Первоначально определение и конкретизация консульской юрисдикции относились исключительно к Турции, и только затем сфера её применения была распространена и на другие государства Востока – Персию, Китай и Японию. Западноевропейскими странами к середине XIX века был накоплен достаточно большой опыт в практическом применении консульской юрисдикции в государствах востока [2].

Причины такой детальной разработки вопросов консульской юрисдикции западными государствами изучали советские исследователи. По этому поводу российский юрист Ю.Д. Ильин отмечает: “Вполне понятно, почему Министерства иностранных дел европейских держав трудились над разработкой различных сторон норм консульского права. Известно, что из восточных стран поступали в Европу доходы, дававшие в Европу миллионы, силу и власть ее нациям над народами всех частей света” [3].

Однако как видится, такой подход отражает лишь часть существа проблемы. Корень её лежит значительно глубже: в разнице менталитета Востока и Запада, в разнице подходов к роли отдельной личности и разнице законодательств. Консул в Синьцзяне являлся, своего рода, носителем двух или нескольких правовых систем. Его деятельность часто определялась духом Консульского устава, облечённого в плоть местных правовых систем, законодательных традиций и обычаев.

Вопрос определения консульской юрисдикции в Синьцзяне наиболее остро встал сразу же после проведения российско-китайской границы в Центральной Азии, когда в связи с увеличением количества российско-подданных в Синьцзяне потребовалось выполнение более масштабной юридической деятельности  российских консулов.

Особенно в этом отношении необходимо выделить Великобританию, подданные которой – этнические индийцы в определенном количестве проживали, в основном, на юге Кашгарии. Таблицу провинциальных судей, в том числе и по Синьцзяну, в свое время составил С. Вильямс [4].

В связи с особенностями социально-политического положения в Синьцзяне, от российских консулов, служивших там, требовалось помимо знаний российской и китайской систем правосудия, знания и в области обычного права местных народностей, а также шариата. Посетивший Синьцзян в 1901 году начальник Западно-Сибирской бригады генерал-майор В. Жигалин, в отношении местной правовой системы ярко подметил: “Правовые отношения, вытекающие из их законов, ближе их сердцу, чем наши, покоящиеся на далёком для них во всех отношениях Римском праве” [5].  Всё это российские консулы должны были не только знать, но и уметь успешно применять в практической деятельности.

В рамках своей юрисдикции российские консулы в Синьцзяне опирались не только на международные договоры с Китаем, но и на Консульский устав и на общероссийские законы, а также на ведомственные инструкции. При этом, статьи российско-китайских договоров, вошедшие в российское законодательство, кратко освещали консульскую юрисдикцию по гражданским делам. В юрисдикции по уголовным делам российских консулов в Китае использовались статьи Уложения о наказаниях.

3 октября 1888 года Министерство юстиции России издало циркуляр, в котором давалось толкование положений Уложения о наказаниях в соответствии с российско-китайскими договорами. В нем сказано: “§1. Из того обстоятельства, что на основании прим. 1 к ст. 175 улож. о нак. русские подданные, совершившие одно из важных преступлений отсылаются в Россию, следует заключить, что консулу подсудны лишь те преступления и проступки, совершенные русскими подданными в Китае, которые не подлежат ведению общих судов империи, но входит в круг ведомства мировых учреждений”[6].

Определяя пределы своей юрисдикции один из консулов в Синьцзяне писал в 1898 году, что в круг его обязанностей входят: “Юрисдикция над русскими подданными, имеющими постоянное пребывание в местах им отведенных; следствие над теми, которые подлежат отправке в русские пределы наших подданных, которые после преступления остаются на китайской территории” [7].

Как в своей юридической деятельности, так и в своей деятельности в целом, российские консулы обязаны были прежде всего “соблюдать интерес в пользу России” [8]. Российское законодательство конца XIX века определяло измену Родине как тягчайшее преступление. Принятие  иностранного подданства наказывалось в уголовном порядке ссылкой в Сибирь. Не возвратившийся по вызову правительства из-за границы или оставшийся за пределами государства дольше определённого срока подвергался лишению прав и изгнанию из пределов государства[9]. Таким образом, вопросы, связанные с гражданством занимали в юрисдикции консула самое важное место.

Одновременно существовала и определённая регламентация производства судебных дел в российских консульствах в Синьцзяне, в зависимости от тяжести проступков и преступлений российских подданных. В ней говорилось, что “суду консула подлежат лишь маловажные преступления, не выходящие из рамок мировой юстиции (наказание не строже заключения в тюрьму); в остальных случаях консул производит лишь следствие и отсылает дело, вместе с преступником, в Россию. В пределах предоставленной им договорами юрисдикции государства самостоятельно определяют судебные функции своих консулов, предоставляя им большую или меньшую власть. От них же зависит установление всех формальностей процесса и указание законов, которыми консульские суды должны руководствоваться при постановлении своих решений (обыкновенно-национальные законы, часто также местные обычаи и справедливость)” [10]. Консулы могли решать любые гражданские тяжбы. Статья XI Санкт-Петербургского договора установила также подсудность консулам всех гражданских тяжб, в которых российские поданные могли привлекаться китайскими властями к ответственности по закону [11]. При этом сам консул или вице-консул не могли быть привлечены к ответственности или допросам по законам страны пребывания. В архивных материалах не встречено ни одного случая о привлечении к ответственности российского консула или аксакала в Синьцзяне по решению китайского судебного учреждения.

В случае каких-либо расхождений и неясностей консулы обращались к разделам Консульского устава. Основной круг юрисдикции российских консулов по гражданским и уголовным делам касался российских подданных. И это вполне естественно. О полномочиях консулов по разбору тяжб и споров между русскими подданными в Китае говорилось во второй статье Консульского устава: “Консул по своему званию есть посредник в тяжбах и спорах, возникающих в его округе по делам торговым между российскими подданными торгового звания.  Он разбирает, в качестве третейского судьи, все неудовольствия российских подданных между собою, если спорящие, по взаимному согласию,  прибегнут к его суду” [12].

Сто пятая статья устава конкретизировала юридические полномочия консулов: “Консул должен стараться всеми мерами о прекращении миролюбивым образом споров и не согласий, могущих произойти между поселившимися в месте его пребывания или приезжими туда торговыми людьми, российскими подданными, если спорящие к нему прибегнут и формально объявят, что оказываются от всякой апелляции иностранной власти. Такое объявление, а так же запись, требуемая существующими постановлениями о третейском суде, если спорящие пожелают к оному прибегнуть, должны быть явлены в консульстве. Если спорящие не захотят подвергнуться приговору консула, или если в упомянутой записи будет сказано, что тяжущиеся желают ведаться третейским судом по закону, и останутся недовольны решением суда, то они могут прибегнуть к судам империи. Во всяком случае, консул должен, в подобных обстоятельствах, входить с представлениями к российской миссии, коей он подчинен” [13].

После того, как границы России и Китая пришли в соприкосновение, оба государства стали испытывать серьезные затруднения в отправлении правосудия, особенно в случаях, когда истец и обвиняемый были подданными разных государств. Большинство подобных дел касалось торговых взаимоотношений российскоподданных купцов и торговцев с населением Синьцзяна[14] или нарушений пограничного режима. Такого рода дела не решались на основе норм законодательства исключительно одной страны и решение таких дел было значительно сложнее, чем тех, где принимали участие лишь одни российскоподданные. В этих случаях ярче выступали представительские функции российских консулов и аксакалов (вице-консулов).

По этому поводу в сведениях полученных российской военной разведкой отмечалось: “В виду этого, все судебные тяжбы киргиз, не исключая и исков, предъявленных русскими поданными, фактически не получают никакого движения, если только решение и исполнение вверяется одним китайским и киргизским властям без участия представителей нашего консульства во всех стадиях производства. Вызывается это полным бессилием китайских властей. В виду этого укурдаи, а также и простые киргизы, возлагавшие большие надежды на приезд нового правителя, теперь открыто говорят, что в Китае закона нет и улучшения участи киргиз можно ждать только со стороны России”[15].

Небольших спорных дел было много. Одни дела касались торговли, другие урегулирования кредитных отношений, третьи взаимоотношения купцов и торговцев и даже ассортимента предметов торговли. И это естественно[16]. Возникающие мелкие дела консул чаще всего сам не разбирал, а передавал на разбирательство аксакалам и переводчикам. Наиболее часто это было в делах о воровстве и личных обидах. Хотя, большинство дел и были бытовые или мелкие, однако от их правильного разрешения зависел авторитет российских консулов и аксакалов. Во многих случаях именно из этого складывалось отношение местного населения к российской власти, к российскому государству, т. к. российско-китайское противостояние находило отражение и в повседневной жизни на всей территории Синьцзянской провинции [17].

Основными источниками юрисдикции российских консулов в Синьцзяне являлись международные договора, заключённые прежде всего между Россией и Китаем. Одним из первых таких договоров является Кульджинский договор, подписанный 25 июля 1851 года. В нём отмечается, что “для наблюдения за делами русских подданных в Или (Кульдже) и Тарбагатае (Чугучаке) определяется со стороны России консул, а за делами китайского купечества чиновник из Илийского главного управления, из которых каждый, в случае взаимных столкновений подданных той и другой державы, решает дела своей нации по всей справедливости” [18]. Таким образом, договор предписывает консулам разбирать лишь дела российских поданных, ни в коем случае не вторгаться в компетенцию китайских властей. Кроме того, акцент делается на наблюдательных функциях консулов. Это объясняется тем, что экономические связи ещё не имели того объёма как в последствии. И основной задачей являлось именно наблюдение, выяснения различных обстоятельств.

Девять лет спустя, в 1860 году, в момент заключения Пекинского договора обстановка существенно изменилась. Можно ясно видеть, как сильно была выделена правовая составляющая консульских полномочий. Статья восьмая договора гласила: “Купцы того и другого государства (русские и китайские), в местах, где дозволена торговля, могут вступать между собою в письменные обязательства, по случаю заказа товаров, найма лавок, домов и т. п. и предъявлять их для засвидетельствования в консульство и местное правление. В случае неустойки по письменному обязательству консул и местное начальство принимает меры к побуждению исполнить обязательство в точности” [19].

Эти же положения были закреплены в Петербургском договоре от 12 февраля 1881 года в одиннадцатой статье: “Все дела, которые будут возникать между подданными обоих государств, в китайских пределах, по поводу торговых и другого рода сделок, будут разбираться и решаться консулами и китайскими властями по взаимному соглашению. В тяжбах по торговым делам обеим сторонам предоставляется окончить дело полюбовно, при содействии посредников, выбранных каждою стороною. Если бы соглашение не было достигнуто этим путем, дело разбирается и решается властями обоих государств.

Письменные обязательства, заключаемые между русскими и китайскими подданными, относительно заказа товаров, перевозки оных, найма лавок, домов и других сделок подобного рода, могут быть предъявляемы к засвидетельствованию в консульства и в высшие местные управления, которые обязаны свидетельствовать предъявляемые им документы. В случай неустойки по заключенным обязательств, консулы и китайские власти принимают меры, посредством которых выполнение обязательств могло бы быть обеспечено” [20].

В этой статье договора упоминается совершенно новое направление развития правовых полномочий консула. Это возможность в экономических совместных делах “оканчивать дело полюбовно” не доводя до официального разбирательства, а также возможность для консулов передавать дела этой категории на суд посредников, которых тяжущиеся стороны могли сами выбирать. Подобная возможность, кажется, существенно снижает фактическое участие консула в разрешении совместных торговых дел. Однако это только на первый взгляд. В действительности же положение лишь узаконило ту практику согласно которой торговцы могли прибегать к решению своих дел с помощью своего рода штатных посредников, которым доверял и консул и торговцы. В случае, если посредники не приходили к соглашению, дело поступало для совместного разбора консула и местных властей. Для упорядочения торговли российских и китайских подданных было приняты 12 февраля 1881 года правила торговли, которые были изданы на русском и чагатайском (татарском) языках для использования торговцами и купцами [21]. Эти правила как для консулов, так и для аксакалов и биев служили хорошим подспорьем в ведении следственных дел по торговым делам.

В пределах своих юридических полномочий консул мог совершать и свидетельствовать нотариальные акты, заключаемые не только между своими соотечественниками или между ними и гражданами Китая, но и между исключительно подданными Китая, в случаях, когда эти акты относились исключительно к имуществу или делам, находящихся в пределах России. Такая расширенная компетенция консула, хотя прямо и не упоминается в Консульском уставе, но возможность совершения и свидетельствования актов, в которых стороны, не принадлежат обе к российскому подданству, имелась. Консульским уставом предусматривалось, что консул утверждает своей подписью и печатью консульства документы, которые должны получить законную силу в России.

Российские консулы в Синьцзяне зачастую применяли статьи Консульского устава, касающиеся других азиатских стран. В таких случаях чаще всего использовались статьи касающиеся Персии, хотя только в 1911 году указом Сената было узаконено право распространять положения о консульских судах в Иране на консульские суды в Китае. Там тоже определялись нормы гражданских и уголовных исков [22].

Однако нормы нормами, а на практике бывало по-разному. Действительно каждый консул защищал, прежде всего, интересы гражданина своего государства не только по существу дела, но и в целях престижа государства, которое представлял. В целом правильно отмечал исследователь М. Машанов: “Европейские консулы вместо того, чтобы стараться искоренить такие злоупотребления и тем пресечь поводы к вражде мусульман на европейцев, нередко сквозь пальцы смотрят на эти деяния последних и даже иногда потворствуют им. Случается какое-либо самое нахальное надувательство со стороны европейца, или даже обида туземцу, туземец идет с жалобой к консулу, последний старается как-то устроить это дело так, чтобы оправдать своего клиента” [23]. Однако применительно к условиям и практике российской консульской юрисдикции в Синьцзяне необходимо принимать в расчёт серьезные коррективы. Дело в том, что консул защищал не европейцев, а этнических казахов, уйгуров, узбеков, татар и в наименьшем количестве русских как граждан своего государства в уголовных и гражданских делах с такими же этническими казахами, уйгурами и узбеками, но гражданами Китая.

В ходе реализации консульской юрисдикции возникали и свои трудности. Так, например, китайскоподданные казахи, проживающие в пределах Бахтинского участка, находились в неудобном положении в связи с тем, что при появлении дел или жалоб вынуждены были передавать их в Китай своему начальству. Китайские же власти направляли эти дела в консульства. В связи с отсутствием юридических оснований для рассмотрения возникших в России дел, консульствам крайне затруднительно было вести эти дела. Обращаясь к Омскому генерал-губернатору, российский консул в Чугучаке писал: “Просьба восстановить функции Участкового начальника, и прикомандировать одного чиновника Семиреченского областного правления для ведения переписки по пограничным вопросам с китайскими властями”[24].

В консульскую юрисдикцию входила защита не только личной безопасности подданных России, но и защита торговой и предпринимательской деятельности российских граждан на территории Синьцзяна. По этому поводу писал исследователь Э. Беренс: “Риск потерять безвозвратно затраченные деньги, потерять годы труда и забот без награды за них – вот что тормозит дух предприимчивости и капиталиста и купца. Оба они требуют прежде всего от той государственной власти, которой они платят налоги и подати, – чтобы она создала и гарантировала такой правопорядок, при котором насилие и захват их собственности или плодов их трудов и энергии другими был бы немыслим. И, наоборот, ни один человек, обладающий капиталом знаний, энергии или денег, не рискнет им нигде и никогда, если не найдет в законе своего отечества вполне надёжных и ясно выраженных гарантий его сохранности. В таких государствах дух предприимчивости индивидуумов парализован, капиталы нации бездействуют и общий экономический уровень, по сравнению с другими странами, туго повышается” [25].

Таким образом, необходимо отметить, что в содержание консульской юрисдикции в Синьцзяне входило большое число различных направлений деятельности, как самого консула, так и остальных консульских сотрудников.

Литература:

1.    Мартенс Ф. Современное международное право цивилизованных народов. Т. II. СПб. – С. 96.

2.    Богоявленский Н.В. Юрисдикция русских консулов в Западном Китае и судебная деятельность Чугучакс-кого консульства. // Журнал Министерства юстиции, 1898, № 3, март. – С. 29.Ильин Ю.Д. Основные тенденции в развитии консульского права. М.,1969. – С. 5-15.

3.    Ильин Ю.Д. Основные тенденции в развитии консульского права. М.,1969. – С. 5-15.

4.    Williams S.W. The Middle Kingdom . Vol . 1. L., 1913. - P. 443-445.

5.    Жигалин В. Путевые заметки начальника Западно - Сибирской бригады Ген-майора Жигалина В. в поездку его для инспектирования полка в Зайсан в 1901 году // Сведения, касающиеся сопредельных стран с Туркестанским военным округом. - Ташкент, 1901. - Вып. 30. - С. 31.

6.    Руководство для консулов. Составил С.М. Горяинов, СПб., 1903. – С. 475-476.

7.    Архив внешней политики Российской империи (Далее - АВП РИ). Ф.143. Оп.491. Д.449. Л.242.

8.    Бобылев Г.В., Зубков Н.Г. Основы консульской службы. М., 1986. – С. 28.

9.    Руководство для консулов. Составил С.М. Горяинов. СПб., 1903. - С. 362.

10.    Энциклопедический словарь Брокгауза-Ефрона. Том «Конкорд-Коялович». - СПб., 1895. – С.97.

11.    Санкт-Петербургский договор между Россией и Китаем об Илийском крае и торговле в Западном Китае 12 февраля 1881 // Русско-китайские отношения 1689-1916. Официальные документы. - М., 1958.  С. 57.

12.    Устав консульский // Свод законов российской империи. Т. XI. Ч. 2. - СПб., 1903. – С. 727.

13.    Устав консульский // Свод законов российской империи. Т. XI. Ч. 2. - СПб., 1903. – С. 741.

14.    Галиев В.В. Из истории деятельности казахстанских купцов и торговцев в Синьцзяне (конец XIX – начало XX веков). // Узденiс – Поиск. Научный журнал Министерства образования Республики Казахстан. - 1996, - № 5. – С. 63-68; Его же. Казахское население Илийского округа Синьцзяна (конец XIX – начало XX веков). // Демографические процессы в Казахстане и сопредельных территорий в XX веке. Материалы международной научно-практической конференции. - Усть-Каменогорск, 1998. С. 33-35.

15.    Сводка сведений разведывательного отделения штаба Омского военного округа. Омск, 1916. № 20 - С.25.

16.    Галиев В.З. Казахстан в системе российско-китайских торгово-экономических отношений в Синьцзяне. Конец XIX-начало ХХ века. Алматы, 2003. С.31-148.

17.    Алдабек Н. Россия и Китай: торгово-экономические связи в центрально-азиатском регионе в XVIII-XIX: Казак университеты, 2001 – С. 140-161; Моисеев В.А. Россия и Китай в Центральной Азии (вторая половина  в. – 1917 г.). Барнаул, 2003. С. 246-255.

18.    Кульджинский договор 25 июля 1851 г. // Русско-китайские договорно-правовые акты. 1689-1916. М., 2004. С. 58-59.

19.    Пекинский дополнительный договор 1860 г. // Русско-китайские договорно-правовые акты. 1689-1916. - М., 2004. С. 74.

20.    С.-Петербургский договор 12 февраля 1881 г. // Русско-китайские договорно-правовые акты. 1689-1916. - М., 2004. С. 121.

21.    ЦГА РК. Ф. 44. Оп. 1. Д. 33974. Л. 20-25. Русский текст см.: Русско-китайские договорно-правовые акты (1889-1916) / Под общ. Редак. акад. В.С. Мясникова. М., 2004. С. 125-131; Сладковский М.И. История торгово-экономических отношений народов России с Китаем (до 1917 г.). М., 1974. С. 270-288, 323-345.

22.    Устав консульский. // Свод законов российской империи. Т. XI. Ч. 2. - СПб., 1903. С. 742-746.

23.    Машанов М. Европейские христиане на мусульманском Востоке. Казань, 1889 - С. 70.

24.    АВП РИ Ф. 143 Китайский стол. Оп. 491. Д. 544. Л. 140.

25.    Беренс Э. Российский консульский суд в Китае. // Восточный сборник. Кн. 1. СПб., 1913. - С.19.

 

 

Основные термины (генерируются автоматически): российских консулов, консульской юрисдикции, юрисдикции российских консулов, Русско-китайские договорно-правовые акты, XIX века, Свод законов российской, Консульского устава, законов российской империи, Юрисдикция российских консулов, делам российских консулов, деятельности  российских консулов, авторитет российских консулов, функции российских консулов, российских консульств, конца xix века, консульской юрисдикции западными, конкретизация консульской юрисдикции, российской консульской юрисдикции, российские консулы, применении консульской юрисдикции.

Обсуждение

Социальные комментарии Cackle
Задать вопрос