Автор:

Рубрика: Государство и право

Опубликовано в Молодой учёный №21 (155) май 2017 г.

Дата публикации: 25.05.2017

Статья просмотрена: 23 раза

Библиографическое описание:

Зубов В. В. К вопросу об определении сущности функции поддержания обвинения: теоретический аспект // Молодой ученый. — 2017. — №21. — С. 314-317. — URL https://moluch.ru/archive/155/43741/ (дата обращения: 19.04.2018).



Несмотря на тот факт, что УПК РФ действует уже более 15 лет проблема содержательной стороны функции уголовного преследования относится к числу дискуссионных. Ее легальное толкование содержится в п. 55 ст. 5 УПК РФ, который определяет уголовное преследование как процессуальную деятельность, осуществляемую стороной обвинения в целях изобличения подозреваемого, обвиняемого в совершении преступления. Как следует из смысла приведенной нормы, законодатель отождествляет понятия «обвинение» и «уголовное преследование», указывая на сквозной характер рассматриваемой функции, которая осуществляется как в досудебном, так и в судебном производствах по уголовному делу. В этой связи возникает несколько взаимосвязанных вопросов. Во-первых, каково соотношение понятий «обвинение» и «уголовное преследование» с точки зрения доктрины уголовного процесса; во-вторых, каков субъектный состав стороны обвинения с точки зрения реализации состязательных начал в современном уголовном судопроизводстве; и, наконец, каков механизм реализации рассматриваемой процессуальной функции в досудебном производстве и в суде? Попытаемся последовательно обосновать свою точку зрения по каждому из поставленных вопросов.

Анализ обширной библиографии вопроса позволяет утверждать, что в доктрине уголовного процесса отсутствует единство мнений относительно соотношения понятий «уголовное преследование» и «обвинение». Так, часть ученых-процессуалистов полагает, что указанные дефиниции тождественны. Еще М. С. Строгович писал о том, что «обвинение как уголовно-процессуальная функция есть обвинительная деятельность, т. е. совокупность действий, направленных на то, чтобы изобличить совершившее преступление лицо и обеспечить применение к нему заслуженного наказания, которая носит также наименование уголовного преследования» [8, c. 190]. Развивая данный тезис, А. Н. Гуськова указывает на взаимосвязь всех частей судопроизводства с обвинением и полагает, что обозначение обвинительной деятельности разными терминами существенно затрудняет понимание ее сущности [3, с. 26]. Сходную позицию высказывает и Б. А. Тугутов, обосновывая синонимичное использование рассматриваемых терминов тем, что «они определяют одно и то же явление» [9, с. 30].

Противники данной точки зрения указывают на наличие противоречий в механизме реализации функции уголовного преследования, которые, по их мнению, не позволяют отождествлять ее c обвинением [5, с. 23]. Указанная точка зрения представляется нам более обоснованной по нескольким причинам. Во-первых, системный анализ норм УПК РФ (п.п. 22 и 45 ч. 1 ст. 5, ч. 1 ст. 20 и др.) позволяет обнаружить некоторые противоречия. Например, при определении понятия «сторона» законодатель использует термины «уголовное преследование» и «обвинение» как тождественные (п. 45 ст. 5), однако, разграничивает их в п. 22 ст. 5 УПК РФ толкуя обвинение в материальном смысле как тезис о совершении определенным лицом запрещенного уголовным законом деяния. Вместе c тем именно обвинение, a не уголовное преследование детерминируется как уголовно-процессуальная функция в ч. 2 ст. 15 УПК РФ.

Во-вторых, сущность обвинительной деятельности не является одинаковой на всех этапах уголовного судопроизводства. Если в стадии предварительного расследования целесообразно говорить об уголовном преследовании, то в судебных стадиях процесса речь уже может идти о поддержании обвинения, т. е. окончательной версии обвинения, на основании которой у суда формируется внутреннее убеждение относительно решения по уголовному делу. В этой связи представляется обоснованной позиция Е. В. Селиной о том, что исключительно по делам частного обвинения, рассматриваемым по существу мировым судьей, окончательное обвинение сливается c обвинением первоначальным, поскольку полностью отсутствует этап досудебного производства [6, с.34]. По остальным уголовным делам обвинение, поддерживаемое прокурором в судебном разбирательстве, может существенно отличаться от первоначально предъявленного лицу, ввиду его трансформации в процессе предварительного расследования, о чем свидетельствуют примеры из следственно-судебной практики. Так, по уголовному делу в отношении К., причинившему потерпевшему С. тяжкий вред здоровью, первоначально следователем было предъявлено обвинение в совершении преступления, предусмотренного ст. 114 УК РФ. Прокуратурой района уголовное дело было возвращено для производства дополнительного расследования ввиду грубых нарушений законодательства и неверной квалификации действий обвиняемого. По результатам дополнительного расследования К. было предъявлено обвинение в покушении на убийство С., дело было направлено в Коминтерновский районный суд г. Воронежа для рассмотрения по существу. Впоследствии К. был осужден в соответствии с окончательным обвинением за покушение на убийство [1].

Следует отметить и историческую преемственность приведенной выше научной позиции. Так, еще в период действия Устава уголовного судопроизводства 1864 года, в науке уголовного процесса обосновывалось различие терминов «уголовное преследование» и «обвинение» именно c позиций несоответствия их содержания в досудебном и судебном производствах. В этом смысле показательно высказывание В. К. Случевского, который писал, что «моменты возбуждения уголовного преследования и последующего обличения подсудимого резко обособляются между собой и притом не по одному только процессуальному значению. Различие между ними проявляется также в различии органов, их отправляющих, так что органы, отправляющие функции по возбуждению уголовного преследования … не всегда являются органами, отправляющими обязанности по обличению виновных на суде» [7]. Думается, что приведенное утверждение не потеряло своей актуальности и в современных правовых реалиях, поскольку уголовное преследование может определяться как деятельность уполномоченных должностных лиц в ходе предварительного расследования, направленная на формирование и обоснование первоначального обвинения. В то время как поддержание обвинения — это деятельность государственного или частного обвинителя в судебных стадиях производства по уголовному делу, которая направлена на обоснование перед судом позиции стороны обвинения, при этом сам обвинительный тезис может изменяться в рамках, установленных ч. 2 ст. 252 УПК РФ, т. е. в сторону, не ухудшающую положение подсудимого, и не нарушающую его право на защиту.

В связи c изложенным, полагаем, что круг субъектов, уполномоченных на реализацию функции обвинения, применительно к непосредственному предмету нашего исследования, должен определяться исходя из того факта, что уголовное преследование в досудебном производстве существенно отличается от поддержания обвинения в суде. Если в первом случае соответствующие полномочия возлагаются на должностных лиц органов уголовной юстиции, отнесенных в гл. 6 УПК РФ к стороне обвинения (дознаватель, начальник подразделения дознания, следователь, руководитель следственного органа), то во втором — на прокурора либо частного обвинителя.

Поддержание обвинения, в отличие от уголовного преследования, осуществляемого в досудебном производстве, представляет собой отстаивание перед судом выдвинутого тезиса о виновности конкретного лица в совершении преступления, что предполагает наличие специфических средств и способов реализации данного вида деятельности. При этом как материально-правовой тезис обвинение имеет сквозной характер, поскольку формулируется в стадии предварительного расследования и определяет пределы уголовного преследования в суде. Взаимосвязь уголовного преследования в досудебном производстве и поддержания обвинения в суде представляется очевидной по нескольким причинам.

Во-первых, если говорить о поддержании государственного обвинения прокурором, то его специфика заключается в невозможности выйти за пределы предъявленного лицу ранее обвинения, что является составным элементом права на защиту, a также содержанием аксиомы о недопустимости поворота к худшему, в соответствии c которой, отстаивая публичный интерес, прокурор вправе лишь уменьшить объем претензий государства к подсудимому, изложенный в обвинительном заключении (обвинительном акте, обвинительном постановлении).

Во-вторых, с точки зрения фактического содержания деятельности по поддержанию обвинения в суде, то она также находится в зависимости от объема и качества собранных в стадии предварительного расследования доказательств. Как отмечает Г. С. Беляева, полномочия прокурора, обозначенные в ч. 5 ст. 246 УПК РФ, a именно: представление доказательств и участие в их исследовании; изложение суду своего мнения по существу обвинения; высказывание предложений о применении уголовного закона и назначении подсудимому наказания, реализуются c той степенью эффективности, которая прямо зависит от качества и полноты уголовного преследования на этапе досудебного производства [2, с. 19]. Допущенные в ходе предварительного расследования нарушения предусмотренных законом правил собирания доказательств, существенно сокращают фактическую базу поддержания в суде обвинения в случае признания их недопустимыми, а, следовательно, усложняют стоящую перед государственным обвинителем задачу.

И, наконец, в-третьих, тактика построения обвинительной деятельности в судебном заседании находится в прямой зависимости от результатов предварительного расследования, убежденности прокурора в обоснованности выводов дознания (следствия). В противном случае, законодатель предоставляет государственному обвинителю право отказаться от обвинения, что повлечет за собой прекращение уголовного дела или уголовного преследования (ч. 7 ст. 246 УПК РФ). Здесь необходимо отметить, что полномочия прокурора по поддержанию обвинения ограничены суверенитетом судебной власти. По мнению подавляющего большинства ученых-процессуалистов, ограничение процессуальной самостоятельности стороны обвинения в суде является неотъемлемым признаком состязательности судебного разбирательства, уравнивает положение сторон, a также повышает гарантии независимости суда при принятии итогового решения по уголовному делу [4, с. 52].

Таким образом, поддержание государственного обвинения в суде является формой реализации функции обвинения, специфика которой заключается в формулировании окончательного тезиса о виновности лица в совершении преступления. Реализация названной функции применительно к делам публичного и частно-публичного обвинения осуществляется в судебном заседании прокурором в процессуальном режиме, характерном для судебного заседания. Сущность деятельности по поддержанию обвинения может быть определена следующей совокупностью признаков: 1) ее осуществление возлагается законодателем на участников уголовного процесса, отнесенных к стороне обвинения, т. е. на прокурора, что прямо обозначено в ч. 1 ст. 37 УПК РФ, a также частного обвинителя (ст. 43 УПК РФ); 2) пределы реализации функции поддержания государственного обвинения в судебном заседании ограничены выдвинутым в ходе предварительного расследования обвинительным тезисом и основаны на его обосновании совокупностью доказательств, собранных в ходе деятельности компетентного должностного лица в досудебном производстве; 3) деятельность обвинителя в суде обусловлена состязательным характером судебного разбирательства, основой которого являются суверенитет судебной власти и процессуальное равенство сторон обвинения и защиты.

Таким образом, подводя итог вышеизложенному, позволим себе определить поддержание обвинения как форму реализации функции обвинения в судебных стадиях производства по уголовному делу, содержание которой составляет обоснование выдвинутого тезиса о виновности лица в совершении преступления перед судом.

Литература:

  1. Архив Коминтерновского районного суда г. Воронежа. Уголовное дело № 2- 48/13.
  2. Беляева Г. С. Процессуально-правовые средства: понятие, признаки и виды // Lex russica. 2015. № 3. С. 19–27.
  3. Гуськова А. Н. Уголовное преследование (обвинение) в российском уголовном судопроизводстве // Актуальные проблемы реформирования экономики и законодательства России и стран СНГ. Челябинск, 2002 // СПС «КонсультантПлюс» (Дата обращения: 10.05.2017 г.).
  4. Капинус О. С. К вопросу о процессуальном положении прокурора в уголовном судопроизводстве // Прокурор. 2013. № 2. С. 50–58.
  5. Козявин А. А. Взгляд на категориальный аппарат науки уголовного судопроизводства через призму правовых позиций Конституционного Суда РФ // Российский следователь. 2013. № 19. С. 23–26.
  6. Селина Е. В. Концепция уголовного преследования, установления факта совершения общественно опасного деяния и привлечения к уголовной ответственности // Российский следователь. 2017. № 1. С. 33–35.
  7. Случевский Вл. Учебник русского уголовного процесса. Судоустройство-судопроизводство. СПб., 1910 // http://jurytrial.ru/library/item/651 (Дата обращения: 10.05.2017 г.).
  8. Строгович М. С. Курс советского уголовного процесса. Т. 1. М.: Наука, 1968. 417с.
  9. Тугутов Б. А. Функция уголовного преследования: проблемы законодательного регулирования // Российская юстиция. 2013. № 5. С. 30–33.
Основные термины (генерируются автоматически): УПК РФ, уголовного преследования, предварительного расследования, уголовного процесса, уголовному делу, поддержания обвинения, стороны обвинения, поддержанию обвинения, функции обвинения, государственного обвинения, совершении преступления, «уголовное преследование», функции уголовного преследования, реализации функции обвинения, досудебном производстве, уголовного судопроизводства, поддержание обвинения, стороне обвинения, ходе предварительного расследования, стадии предварительного расследования.

Обсуждение

Социальные комментарии Cackle
Задать вопрос