Автор: Бабенко Оксана Васильевна

Рубрика: История

Опубликовано в Молодой учёный №12 (116) июнь-2 2016 г.

Дата публикации: 17.06.2016

Статья просмотрена: 14 раз

Библиографическое описание:

Бабенко О. В. Два гения в одних мемуарах: Н. Г. Рубинштейн и П. И. Чайковский в воспоминаниях А. В. Амфитеатрова // Молодой ученый. — 2016. — №12. — С. 667-669.



Известный в прошлом русский писатель и журналист Александр Валентинович Амфитеатров (1862–1938) создал немало романов, рассказов и фельетонов, которые время от времени переиздаются. Как пишет историк литературы, библиотечного дела и театра, канд. пед. наук А. И. Рейтблат, в первые два десятилетия XX века «во многих библиотеках страны по числу книговыдач его книги стояли на первом или втором месте, опережая книги Толстого, Достоевского, Чехова, Куприна, Короленко и др». [4, с. 5]. Однако из всего литературного наследия Амфитеатрова наибольший интерес представляют воспоминания под названием «Жизнь человека, неудобного для себя и для многих» [1]. В них содержатся живые характеристики многих деятелей культуры, из которых мы сосредоточимся на двух гениях своего времени — Николае Григорьевиче Рубинштейне (1835–1881) и Петре Ильиче Чайковском (1840–1893).

Был ли гением Н. Г. Рубинштейн? В российском обществе и науке распространено предвзятое отношение к нему, обусловленное его неприглядным морально-нравственным обликом. Но, как мы писали в одной из наших статей, «он сделал немало для развития музыкального образования» [2, с. 350]. Рубинштейн, безусловно, обладал организаторским гением — он основал Московское отделение Русского музыкального общества (1860) и Московскую консерваторию (1866). Воспоминания А. В. Амфитеатрова о нем связаны с их единственной встречей. Юный Александр Амфитеатров, будучи гимназистом, обнаружил хорошие вокальные данные и хотел брать уроки пения у артиста-баритона Б. Б. Корсова. Однако Корсов отказался его учить, но пригласил Амфитеатрова на прослушивание к Н. Г. Рубинштейну и приглашенному в Москву маэстро Луиджи Казати. Амфитеатров, преклонявшийся перед Рубинштейном, заволновался, прибыв в консерваторию. Увидев основателя вуза, Александр пришел к выводу о том, что его внешняя характеристику точна у М. И. Чайковского: «Коренастый блондин, среднего роста, с кудрявой (но подстриженной и гладко причесанной) головой, задумчивым взглядом и лицом, выражавшим непоколебимую энергию, что шло вразрез с его ленивой манерой произносить слова и приемами избалованного лентяя-барчука» [цит. по: 1, с. 82]. В то же время Амфитеатров добавляет и другие штрихи к портрету Рубинштейна, которых нет у Модеста Чайковского: «Прибавить бы сюда только полуопущенные, будто дремлющие веки да неотлучную спутницу — сигару. Странно сказать, но самый деятельный, самый подвижный человек в Москве имел вне эстрады сонный вид» [1, с. 82]. Однако Рубинштейну это не мешало в работе. «Если он и досыпал на ходу накопившуюся недосыпку, — продолжает Амфитеатров, — то с тонкою чуткостью: все видел из-под опущенных век, все слышал дремотным ухом. Опрятная, бодрая фигура — ясные, в упор глядящие, проницательные, властные глаза» [1, с. 82].

Александра удивила реакция Рубинштейна на его нескладную речь о желании учиться пению. Николай Григорьевич ударил его кулаком в грудь и сказал:

«— Ничего… Грудища здоровая… Можете учиться…» [1, с. 82].

На прослушивании Амфитеатров исполнил «Двух гренадеров» Шумана и произвел благоприятное впечатление. Корсов сказал, что с таким хорошим баритоном надо учиться. А от окна раздался оклик Рубинштейна:

«— Если окажется музыкальным, можно принять с освобождением от платы» [1, с. 83].

И эта забота о талантливой молодежи была характерна для Н. Г. Рубинштейна. «Жалованья он никогда не получал, — пишет о Н. Рубинштейне чайковсковед и историк А. Н. Познанский, — все деньги уходили на содержание бедных учеников, его стипендиатов. В квартире Рубинштейна, расположенной в самом здании консерватории, постоянно проживали студенты» [3, с. 123].

Однако Амфитеатрову не суждено было учиться у Рубинштейна. Юный Александр был тогда гимназистом и не мог совмещать получение среднего образования с учебой в консерватории. Рубинштейн посоветовал ему не бросать гимназию, а поступить в консерваторию после ее окончания:

«— Значит, наберитесь терпения, попотейте еще два года над Гомером и Вергилием, а потом — милости просим… Сколько вам лет? Восемнадцать? Ну, два года обождать — даже и не худо: дозреете» [1, с. 85].

Слова Рубинштейна содержали в себе искреннее участие в судьбе одаренного юноши, но жизнь Амфитеатрова по окончании гимназии изменилась: в консерваторию он уже не попал, а Николай Григорьевич ушел из жизни.

Из мемуаров Амфитеатрова можно сделать вывод о том, что встреча с П. И. Чайковским в его жизни тоже была единственной, хотя он мог видеть его на репетициях не один раз. Чайковский был очень популярен во времена его детства, поэтому будущий писатель знал немало интересных историй и анекдотов о композиторе, бывал на репетициях оперы «Евгений Онегин» в первой консерваторской постановке. На одной из таких репетиций и произошла описанная в мемуарах встреча. Амфитеатров вспоминает, как Онегин — Гилев и Ленский — Медведев не смогли спеться в дуэте перед дуэлью, потому что режиссер заставлял их петь, стоя по противоположным краям сцены, спинами друг к другу. Дирижером спектакля был Н. Г. Рубинштейн, который «злился и со свойственной ему откровенностью «выражался», отпуская комплименты — что, мол, сапоги мои музыкальнее ваших голосов! Онегин и Ленский бледнели, краснели, дрожали» [1, с. 86]. За это Амфитеатров называет Рубинштейна «диктатором из диктаторов», но не отвергает его эпитетов «великий» и «божественный» [1, с. 86].

П. И. Чайковский в данном случае был на стороне режиссера И. В. Самарина и вместе со своим другом Г. А. Ларошем доказывал, что «сцена так, как есть, очень хороша и надо ее непременно сохранить» [1, с. 86]. По требованию Рубинштейна, Чайковский и Ларош пропели эту сцену как могли — композиторскими голосами. Услышав их пение, Рубинштейн демонически захохотал и произнес:

«— Довольно! Готово: разъехались! Спасибо, научили! Показали! Авторы! Композиторы! Профессора!.. Ну, видишь, Петруша, видите, Иван Васильевич, что мои ребята нисколько не виноваты, а это вы от них требуете невозможного… Перемените сцену!» [1, с. 86–87].

Амфитеатров отмечает, что после этого «дуэт сразу пошел как по маслу» [1, с. 87].

Писатель замечает также, что в 1870-х годах Н. Г. Рубинштейн, обожавший П. И. Чайковского, «сделал для его карьеры и славы, пожалуй, не меньше, чем сам Петр Ильич» [1, с. 87]. Каждое новое произведение Чайковского Рубинштейн немедленно «преподносил» Москве. Даже к произведениям своего брата Антона Рубинштейн «не являл и десятой доли того благоговейного внимания и тщания, тех отеческих забот, которыми окружал он партитуры Чайковского, видя в нем как бы свое открытие и детище» [1, с. 87].

Амфитеатров справедливо заключает, что крайности сходятся. Это отмечали многие замечательные люди во все времена. Н. Г. Рубинштейн, как пишет Амфитеатров, — великолепный тип «красивого деспота», «человека, рожденного быть королем», «сверхчеловека», со всеми доблестями и пороками «сверхчеловечества» [1, с. 87]. Чайковский же слыл, как отмечает писатель, благовоспитанным правоведом, тихим, конфузливым, сентиментальным, «тургеневским мужчиной». Общим убеждением было то, что Петр Ильич был «неистощимым кладезем любвеобилия и всепрощения, не только непреемлемости, но даже как бы ангельского непонимания человеческой злобы, интриг и обид» [1, с. 87]. Но это убеждение у Амфитеатрова исчезло после изучения переписки Чайковского. «Человек он был действительно очень мягкий и добрый, — замечает писатель, — к интригам действительно был неспособен по редкому благородству души; но далеко не был он и тем безответно кротким агнцем, каким казался и слыл… Устремившиеся против него козни, ковы и интриги он чувствовал чутко, болезненно и сердито, был очень щекотливо подозрителен и довольно злопамятен» [1, c. 87].

А. В. Амфитеатров касается и отношений П. И. Чайковского с Н. Ф. фон Мекк, которые называет «одной из любопытнейших страниц в истории русского интеллигентного идеализма» [1, c. 87]. Писатель полагает, что ничего «амурного» в этих отношениях не было, так как герои не встречались, да и начались они, когда Н. Ф. фон Мекк было уже пятьдесят шесть лет. Амфитеатров сожалеет о том, что финал «романа» был «прозаическим и жалким: заочные Поль и Виржини поссорились на денежных счетах, причем Виржини ненароком остро обидела Поля. Чайковский даже на смертном одре, в холерном бреду гневно поминал Надежду Филаретовну и упрекал ее» [1, c. 88].

Писатель полагает также, что дружба П. И. Чайковского и Н. Г. Рубинштейна была «хрупкой». Если бы не ранняя смерть Николая Григорьевича, она бы долго не просуществовала. Рубинштейн и его московское окружение «упорно не хотели видеть, что он (Чайковский. — О.Б.) растет и мужает не только музыкальным гением, но и как человек, что, по нежности характера, он может очень нуждаться в товариществе «родственной души», но уже никак не в няньке» [1, c. 88]. Николай Григорьевич так и не смог понять этого, и Чайковский остался для него «милым Петрушей», с которым можно было вести себя, как с ребенком. А Петру Ильичу был не по душе богемный быт Рубинштейна. Кроме того, Николай Григорьевич — могучая по энергетике натура, не без первобытной грубости, особенно в делах «по бабьей части». Для Чайковского же, по мнению Амфитеатрова, этой части не существовало, «за исключением трагикомического эпизода, когда он чуть было не женился на певице Дезире Арто…» [1, c. 89]. А его «противовольный трехнедельный брак с Антониной Милюковой — столь дикая и недоуменная шутка коварного Гименея, что, пожалуй, лучше в нее не вникать», — утверждает писатель [1, c. 89].

С вышеуказанными утверждениями Амфитеатрова нельзя в полной мере согласиться. В юности Чайковский был влюблен в Веру Давыдову. В ранней молодости случился его известный роман с певицей Дезире Арто, который чуть было не закончился законным браком. А. Н. Познанский полагает, что принадлежность Арто миру музыки составила психологическое основание для влюбленности в нее Чайковского [3, с. 147]. Но певица бросила его незадолго до предполагаемой свадьбы, вступив в брак с баритоном Мариано Падилла-и-Рамос. Однако Чайковский сохранял нежные чувства к Арто всю жизнь. Будучи зрелыми людьми, они встретились вновь как друзья, и Чайковский посвятил Арто романсы. Можно предположить, что Дезире Арто была единственной настоящей любовью П. И. Чайковского.

Тем не менее, как пишет Амфитеатров, Чайковский в противоположность Рубинштейну признавался, что «чувствует себя мучеником в «женской атмосфере» консерваторок старших классов или театральных кулис» [1, с. 90]. Одной из лучших дирижерских работ Н. Г. Рубинштейна был «Манфред» Шумана. По этому произведению всех поклонниц Рубинштейна в Москве называли «Астартами». Из этих Астарт самые серьезные неудобства доставляла Петру Ильичу Евлалия Кадмина, известная исполнительница ролей тургеневской Клары Милич и суворинской Татьяны Репиной. Амфитеатров полагает даже, что Чайковский был «несколько влюблен в нее», поскольку посвятил ей свою знаменитую «Страшную минуту». Здесь Амфитеатров противоречит сам себе, отвергая утверждение о том, что у Чайковского «бабьей части» не было. Иногда на Кадмину «находил бес» и она принималась терзать Петра Ильича. Ведя себя слишком раскованно, она могла называть своего профессора на «ты» и «Петрушей» и кричать ему публично что-то двусмысленное [1, с. 90]. Чайковский же терпеть не мог крикливой показухи, фамильярности, не выносил резких слов, поэтому в таких случаях краснел как вареный рак и старался поскорее уйти.

Таким образом, воспоминания А. В. Амфитеатрова являются кладезем новых штрихов к портретам Н. Г. Рубинштейна и П. И. Чайковского. Рубинштейн изображается как божественная и одновременно демоническая личность, гениальная, но не без первобытной грубости, «диктатор из диктаторов». П. И. Чайковский предстает перед нами как человек застенчивый, способный понимать и прощать, но в то же время подозрительный и злопамятный.

Литература:

  1. Амфитеатров, А. В. Жизнь человека, неудобного для себя и для многих / Вступ. статья, сост., подгот. Текста и коммент. А. И. Рейтблата. — Т. 1. — М.: Новое литературное обозрение, 2004. — 584 с.
  2. Бабенко, О. В. Деятельность Русского музыкального общества и столичных консерваторий во второй половине XIX века / О. В. Бабенко // Молодой ученый. — 2015. — № 16. — С. 348–351.
  3. Познанский, А. Н. Чайковский / А. Н. Познанский. — М.: Молодая гвардия, 2010. — 762 с.
  4. Рейтблат, А. И. Фельетонист в роли мемуариста // Амфитеатров, А. В. Жизнь человека, неудобного для себя и для многих / Вступ. статья, сост., подгот. Текста и коммент. А. И. Рейтблата. — Т. 1. — М.: Новое литературное обозрение, 2004. — С. 5–18.
Основные термины (генерируются автоматически): Николай Григорьевич, произведение Чайковского Рубинштейн, Русского музыкального общества, Новое литературное обозрение, оклик Рубинштейна, богемный быт Рубинштейна, реакция Рубинштейна, квартире Рубинштейна, портрету Рубинштейна, Чайковского «бабьей части», юности Чайковский, Дезире Арто, Рубинштейна «диктатором, требованию Рубинштейна, гением Н, изучения переписки Чайковского, Слова Рубинштейна, Модеста Чайковского, поклонниц Рубинштейна, Антона Рубинштейн «не.

Обсуждение

Социальные комментарии Cackle
Задать вопрос