Библиографическое описание:

Новиков А. В. Политическая история отношений государственной власти и Русской православной церкви // Молодой ученый. — 2016. — №8. — С. 793-797.



В статье рассматривается проблемы взаимоотношений российского государства и Русской православной церкви от принятия христианства на Руси до начала XXI века. Автором анализируются становление системы государственного влияния на институт церкви в контексте политической истории.

Ключевые слова: политическая история, государственная власть, Русская православная церковь, Россия.

На протяжении русской истории радикальные изменения структуры власти болезненно отражались на положении церкви. Для того, чтобы понять процесс становления взаимоотношений государства и русской православной церкви, недостаточно ограничится анализом послереволюционной отечественной истории. Необходимо взглянуть на причины кризисов отношений православной церкви и государства с точки зрения политической истории.

Приняв православие от Византии, Русь унаследовала и недостатки церковно-государственных отношений. В тоже время, русская церковь оказалась более независимой, от княжеской власти. Божественная концепция власти и становление официальной религиозной идеологии накладывалась на сильную патриархальную традицию. В отношении к власти великого князя в России (по крайней мере до конца XV века) Русская православная церковь была значительно более свободной от государственного влияния, чем Византийская церковь в отношении с императорской властью [4]. Церковь в данный исторический период определяет процесс формирования русской государственности. В Киевской Руси князь, являлся фактически соправителем Церкви, которая носила признаки экстерриториальности. Этот факт позволял Церкви скреплять русскую государственность, обеспечивать целостность культурного и политического пространства. Сама модель устройства Древнерусского государства наследовалась от Церкви, в основе которой лежала соборность и строгая иерархия ступеней управления. Особую роль в институциональном дизайне православной церкви играли два фактора: неофитство, которое было связанно с преклонением князей перед авторитетом Церкви, а также некая экстерриториальность церковной структуре.

В период раздробленности Церковь была неотделима от государства, а благодаря веротерпимости Орды играла роль буфера-посредника между Русью и татарами. Так, церковь была поставлена татаро-монголами в привилегированное положение по отношению к политической системе русских княжеств. Таким образом, только в нетронутых татарами монастырях сохранилась непосредственная культурная преемственность от наследия Киевской Руси. Более того, только титул и статус митрополита Киевского был свидетельством исторической Руси, как единого общественно-политического пространства, в то время как само российское государство переживало период раздробленности. Православная церковь оставалась единым социальным институтом, а месторасположение кафедры митрополита играло решающую роль в последующей политической интеграции. В XIV в. церковные деятели становятся наставниками государей, а политической порядок строится на идеократии, легитимизации Московского государства как политического центра.

В XV в. наступает период самостоятельного существования Русской православной церкви. В XV в. победа иосифлян над нестяжателями крепко спаяла Церковь и государство. Митрополиты стали более зависимы от воли царя и уже не могли контролировать действия светской власти. И при попытке Ивана IV перейти к деспотии стало возможным вмешательство царской власти в дела Церкви, и, как следствие, произошел подрыв ее духовной независимости.

В период после Смуты Церковь, опираясь на возрастание своего нравственного авторитета и политическое влияние на Михаила Романова, фактически легитимизировала действия светской власти [3, с. 115–117]. Однако в ходе реформ Никона, внутреннего раскола, одновременного противоборства со старообрядцами и государством, силы Церкви истощились настолько, что успех Петровской модернизации и отмены патриаршества был предрешен. В XVIII в. подчинение Церкви государственному аппарату и секуляризация имуществ, превратили ее в зависимую идеологическую опору крепостничества и абсолютизма.

Весь Синодальный период являлся следствием наложения протестантских доктрин на российскую политическую жизнь. В XIX в. православие постепенно возвращается к традициям, но одновременно все еще является институтом подавления народной воли, что предопределило отчуждение от общества в 1905–1917 гг. Так, если бы существовало более определенное разделение между царской властью и собственно институтом церкви, престиж Церкви не упал в XIX столетии настолько низко, а ее роль как основного духовного и нравственного руководителя сохранилась бы соответствующей. Вред особо тесной связи Церкви с государством (правительством) сказывается также том, что, в отличие от большинства католических стран, где, как правило, смена власти слабо отражается на институциональном дизайне и инфраструктуре Церкви. То радикальное изменение структуры государственной власти в православных государствах сразу же критически отражается на структуре, положении и самоопределении Церкви. Каждый раз, как Церковь отожествлялась с предыдущей политической системой, ей снова приходилось переформатироваться в соответствии с целями новой власти, постоянно подтверждая свою лояльность. И все начинается сначала. Пассивность Церкви в революционный период была связана с внутренней разъединенностью и быстрым крушением самодержавия. В ходе Февральской революции Церковь вернулась к соборности, но утратила покровительство власти.

После Октябрьской революции 1917 года, большевики, придя к власти, тут же развернули политическую борьбу против Церкви. Основным мотивом для гонений объявлялась контрреволюционность церковной структуры, однако с начала установления советской власти и до конца гражданской войны, государственная власть так и не смогла указать ни одного факта контрреволюционной деятельности Русской православной Церкви в России. Новое государство, несмотря на лояльность Церкви советской власти, не могло мириться с существованием двух центров общественной жизни. Это определило прекращение симбиоза светской и духовной власти, государство сделало ставку на политическое подавление церковной власти. Этап поиска новой модели отношений, связанный с НЭПом, с ужесточением политического режима сменился в 30-е годы решительным наступлением государства на религию и Церковь.

В связи с расширением границ советского государства, начиная с сентября 1939 г., благодаря включению в состав СССР территорий Западной Украины, Западной Белоруссии и стран Прибалтики, возникла необходимость ассимилировать и политически нейтрализовать протестные настроения миллионов новых граждан. Советское государство осознавало, что данной цели невозможно достигнуть при сохранении политического курса на открытую конфронтацию с церковью и антицерковной кампанией. Используя национальные чувства западных белорусов и украинцев, воссоединявшихся с восточными, русских, живущих в Прибалтике, православных эстонцев, карелов и латышей, близких к русскому народу по культуре, и, в меньшей степени, молдаван, необходимо было сначала «подчинить» эти территории Московской патриархии.

С началом Великой Отечественной войны с Германией, положение церкви коренным образом изменилось. Глава Русской православной церкви знал гораздо лучше, как реагировать на нападение врага, чем Сталин, который до этого нигде не появлялся, не делал официальных заявлений и только через десять дней после начала немецкого нападения решился выступить по радио. Сам И. Сталин обратился к народу со словами: «Дорогие соотечественники! Братья и сестры!», и слова эти были подсказаны отнюдь не марксистско-ленинской идеологией [1, с 140].

Впоследствии, с 1943 г. Церкви дается относительная свобода и самостоятельность, т. к. религиозность народа растет, а власти требуется поддержание благоприятного внешнеполитического имиджа и отношений с зарубежными церквями. Так, после завершения Второй мировой войны за границей наблюдалось проявление определенной лояльности по отношению как к Московскому патриархату, так и к советскому строю. Великая победа (а также использование в советской армии элементов дореволюционной формы и введение офицерских званий) казалась проявлением русского национального возрождения и зачастую покоряла даже правых консерваторов, у которых воинские традиции романтического патриотизма возобладали над политической оценкой советской системы. Решающим было и появление делегаций епископов из России [2, с. 140]. Тысячи русских эмигрантов во Франции, Китае, Маньчжурии и других странах вступали в «Общество советских патриотов», получили советские паспорта и добивались возвращения на историческую родину. Однако, было разрешено вернуться лишь небольшому числу, поскольку они были полезнее для Москвы на Западе, где вели просоветскую работу среди русских эмигрантов и способствовали поддержанию дальнейшего расколу и церковным разногласиям, укрепляя и умножая приходы Московского патриархата.

Хрущевское форсированное наступление на Церковь связано с критикой сталинизма и новой Программой КПСС, ставившей задачу построения безрелигиозного общества. С отставкой Н. Хрущева началась стабилизация отношений, которые носили инерционный характер. Церковь наделялась некоторой самостоятельностью, но не могла вести общественную деятельность. Политика перестройки, потребность режима А. Горбачева в поддержке народа и интеллигенции заставила смягчить религиозные ограничения. Демократизация отношений с Церковью была фактором в приобретении доверия западной общественности.

С 90-х г. в Церкви, испытывающей последствия внутренней конфликтности, шли процессы восстановления единства. Укрепление государственности потребовало поиска новой парадигмы в отношениях власти и Церкви, так происходит возвращение к концепции «симфонии» с обоснованием «патриотического служения» светскому государству. Установку на то, что Церковь не должна вмешиваться в государственную политику, но в тоже время имеет право высказывать нравственное суждение о ней — включается в традиционные представления о роли Русской православной церкви в жизни российского государства и народе, его исторических судьбах, которые реализуются в многократных публичных заявлениях высшего духовенства.

Сегодня во внутренней жизни Церкви, также, как и в большинстве остальных аспектах общественной жизни современной России, разумеется, остается, еще много неразрешенных проблем (особенно в области нравственного оздоровления института русской церкви). Однако, несомненно, что существующая государственная власть в России пытается выстраивать политические отношения с Русской православной церковью с на основе сотрудничества и конструктивного взаимодействия по решению острых социально-политических проблем.

Литература:

  1. Поспеловский Д. В. Русская православная церковь в XX веке. — М.: Республика. 1995. –511 с.
  2. Якунин В. Н. Правовой статус, положение, деятельность, внешние связи Русской Православной Церкви в годы Великой Отечественной войны, 1941–1945 гг. автореферат диссертации 2002. URL: http://www.dissercat.com/content/pravovoi-status-polozhenie-deyatelnost-vneshnie-svyazi-russkoi-pravoslavnoi-tserkvi-v-gody-v (дата обращения 07.04.2016).
  3. Черданцев В. В. Переяславская Рада и остров Тузла: взгляд сквозь века // Известия Уральского государственного экономического университета. 2004. — № 9. — С. 114–120.
  4. Карташев А. Церковь и национальность // Путь, 1934. Июль—сентябрь. № 44.
Основные термины (генерируются автоматически): православной церкви, Русской православной, Русской православной церкви, Русская православная церковь, действия светской власти, советской власти, Церкви советской власти, Русской православной Церкви, государственная власть, установления советской власти, изменения структуры власти, Русской Православной Церкви, вмешательство царской власти, Киевской Руси, существования Русской православной, Русской православной церковью, власти великого князя, княжеской власти, Божественная концепция власти, русской православной церкви.

Обсуждение

Социальные комментарии Cackle
Задать вопрос