Автор: Лыкова Юлия Владимировна

Рубрика: Филология

Опубликовано в Молодой учёный №10 (10) октябрь 2009 г.

Статья просмотрена: 33 раза

Библиографическое описание:

Лыкова Ю. В. Женские персонажи рассказов З. Гиппиус как носители хтонического и деструктивного начала // Молодой ученый. — 2009. — №10. — С. 225-227. — URL https://moluch.ru/archive/10/715/ (дата обращения: 14.12.2017).

Многогранная личность эпохи Серебряного века Зинаида Гиппиус в произведениях 1890 – 1906гг. создает галерею женских образов, которые динамизируют, определяют ход сюжета рассказов. С одной стороны, мы наблюдаем изображение «идеальных» героинь, несущих в себе новое, эстетическое зрение, преображающее мир в «чрезмерном рвении в обретении недостижимого» [1, с.7]. Но обязательно им в сюжетной ткани повествования противопоставлены женщины-антагонисты, являющиеся сторонницами патриархального уклада жизни, выполняющих общепринятое предназначение: быть женой, матерью, послушной дочерью.

Известна неприязнь Гиппиус к женщинам, которые «погрязли в быту», и образы таких героинь приобретают символическое назначение разрушительниц счастья. В рассказе «Влюбленные» Анатолий Саввич вдруг понимает, что в браке с молодой женой любовь улетучивается, подменяется физическим влечением, а истинное чувство уходит невозвратно. Его жена Катя (а поженились они три – четыре месяца назад) уже свила «уютное гнездышко», и Анатолий стремится преодолеть состояние убаюкивания, сонности, сытости, когда не о чем мечтать, не к чему стремиться. «Мещанское счастье» в семейной жизни с Катей, бездуховной, приземленной, звучит как тема опошления человека. Весна, символически приносящая возрождение чувств, навсегда убивает в Анатолии последние, а «теплота спокойной радости», ассоциирующаяся с Катей, заставляет забыть о счастье. Героиня с таким же именем (Катя) в рассказе «Мисс Май» несет духовную смерть жениху Андрею. Брак с такой женщиной не может быть счастливым, даже если он основывался первоначально на любви. Ограничение круга интересов Кати сферой быта: кухней, ведением хозяйства и т.п. – ложный космос, на самом деле, это уничтожение воли возлюбленного, следовательно, нравственная гибель обоих. Дублёром Кати в тексте выступает её будущая свекровь: Домна Ниловна. Семантика имени матери Андрея несет в себе сжигающее начало, и её излюбленный локус бытования, где она «укрепляется в мыслях» -  «теплушка» – тесная комнатка, где «от спёртого воздуха душно» [2, т. I, с. 512]. Автор в описании подобных Кате недалеких, живущих только физическими удовольствиями женщин, не скрывает своего отношения к ним. В рассказе «Тварь» осуждение Саши-баронессы идет именно от мужского героя-резонера: «А посмотри на нее: она ничего не знает, как зверь про себя не знает, что он зверь» [2, т. III, с. 308]. Сравнение Сашеньки со зверем оправданно: она не переживает по поводу разлук с мужчинами, в которых влюблялась. Она не способна испытывать чувства привязанности, долга, и живет от встречи до новой встречи, сразу забывая объект страсти после физического контакта. Намёк на «царственность» в её прозвище среди «низов» Петербурга – «баронесса» - отсылает нас к легенде о Клеопатре, но этот образ профанируется: «Саша могла только беспрерывно переносить свою влюбленность со старого на нового, а когда не было никого на примете – выходила вечером на улицу, искала и находила, - то скоро её записали проституткой» [2, т. III, с. 302]. Подчинив свое существованию животному инстинкту, Саша не задумывается о смысле человеческого бытия, поэтому она становится в глазах Александра Михайловича тварью, хтоническим существом - зверихой: «мерзись с человеком лучше, да не со зверихой» [2, т. III, с. 310].

Образ сестры в прозе Гиппиус также может становиться деструктивным, так Каролина в «Живые и мёртвые», советуя своей сестре Шарлоте выходить замуж за мясника Иоганна, мотивирует личную заинтересованность: чтобы хотя бы у сестры был здоровый муж и ребенок: «Иоганн такой здоровый, сильный, ты будешь с ним спокойна, детей наживете крепких…» [2, т. II, с. 101], но её настойчивые «созидательные» действия и ухищрения, приводят лишь к смерти Шарлотты.

Роль устроительницы счастья для своего племянника Платона из рассказа «Цыганка» берет и Каролина Петровна, в своей речевой стратегии она подчиняет волю молодого человека упоминанием о долге перед матерью: «Я вызвала тебя, Платон, имея для тебя в виду подходящую невесту, жениться на которой ты обязан, потому что своей женитьбой ты обеспечишь, успокоишь мать, а сам пристроишься» [2, т. I, с. 438]. В результате психологического давления он женится на подруге своей любимой, проявляя высшую степень апатии и пассивности: «Делайте со мной, тётя, что хотите. В ваши руки отдаюсь» [2, т. I, с. 440].

 Образ матери в рассказах «Яблони цветут» и «Совесть» генетически восходит к: типу домашнего деспота, который привык командовать родственниками. В «Совести» мать на глазах двух маленьких дочерей приказывает прислуге убить щенят Жучки: «Непременно всех утопи. Не выношу этого писка» [2, т. I, с. 470]. Её нелюбовь к собственным детям, отстраненность и недоброжелательность чувствует десятилетняя девочка Наташа: «Только мама не любит с нами долго возиться: чуть мы разыграемся, сейчас нас отсылает: «Идите к своим куклам!» [2, т. I, с. 464], её речь насыщена конструкциями с повелительным наклонением: «идите», «признайтесь», «велела идти спать», «велела перестать», «оставь меня». Эта женщина подталкивает свою сестру Зину на брак с нелюбимым, но богатым человеком. Тема женитьбы на нелюбимом / нелюбимой – сквозная тема творчества Гиппиус, и немаловажным в развитии темы становится то, что инициаторами брака становятся персонажи, которые поддерживают патриархальные устои. Им под силу также и разрушить неугодный союз.

С детства герой рассказа «Яблони цветут» воспринимает только мать, отец же не является значимым в его жизни. «С отцом я даже не разговаривал никогда. Пожилой господин, вечно занятый какими-то постройками, живший в другой половине дома, он совсем не интересовал меня» [2, т. I, с. 262-263]. В константной, отстраненной характеристике отца анормальность общения сына ним дополняется странными отношениями с матерью. Безымянная в этом рассказе мать (знакова сама ситуация безымянности) –  эгоистична, это осознает и Володя, ею движет инстинкт безраздельного обладания объектом своей любви – собственным сыном. Она является источником его жизненных сил, между ними существует прочнейшая связь, разорвать которую герой не отважится, потому что его останавливает страх перед невозможностью существования без матери: «Кто бы ласкал меня и ходил со мною гулять? А кто бы ухаживал за мною, когда я заболею? Да разве возможно ей оставаться без меня, когда мы ни на один день не расставались, все делали и обсуждали сообща?» [2, т. I, с. 264]. Жесткие рамки, обозначенные матерью, герой усваивает с раннего детства: «Если я скажу, что любил ее, - это будет не то слово: не люблю я воздух, пищу, - а жить без них не могу» [2, т I, с. 266]. Володя ощущает себя и мать единым, неделимым целым «Нас друг без друга понять было нельзя, а вместе… мы составляли одно целое» [2, т. I, с. 265] - мнимым целым.

Сконструированная матерью «личность» Володи представляет собой женский тип поведения: «Знаешь, Володя, - сказала мне раз мама, - ведь ты совсем не похож на мужчину, ты совершенно женщина, оттого, должно быть, мы с тобой так и сошлись… Или я сама так сделала, - прибавила она, подумав. – Ты, например, в мужском обществе и не бываешь никогда; а среди женщин я тебя видела – там ты тоже не ухаживаешь, а кокетничаешь. Не знаю… но мне кажется, будь ты мне чужой – ты мне не понравился бы» [2, т. I , с. 264].

Даже принадлежность героя к миру искусства – музыки (Володя подающий надежды музыкант) не способна до определенного времени пробудить его усыпленную матерью натуру. Поместив сына в некий «вакуум» - герой практически живет якобы по собственному желанию жизнью затворника, в замкнутое пространство, мать «оберегает» его от разомкнутого пространства (гулять выходят только вместе), ограничивая познание. Семантика сада в этом ключе приобретает черты «запретного» мира, который манит сына, но который враждебен матери:  «Она даже сада нашего не любила – гулять ходила по улицам, говорила, что солнечный свет гораздо беспокойнее полутьмы гостиной, а ее духи лучше запаха настоящей весны» [2, т. I, с. 265]. С образом матери эксплицируется ольфакторный код: запах духов матери противопоставлен запаху сада. Постепенно подлинное (запах природы) вытесняет фальшивое, искусственное, связанное с матерью.  После первой встречи с Мартой в саду герой подходит к матери, и ему кажется, что «ее духи пахнут не настоящей весной» [2, т. I, с. 270]. В финале, приехав на третий день из Москвы хоронить мать, он бесстрастно констатирует: «она уже стала разлагаться, такой уксусный и страшный запах шел от нее» [2, т. I, с. 278]. Но у Володи нет силы, чтобы окончательно победить материнское давление, и он отступается, отказываясь от Марты, ссылаясь на свою слабость перед всем, что сильнее его «я живу, потому что нет силы умереть» [2, т. I, с. 279].

Инициация героя происходит при встрече с необыкновенной девушкой. Разрываясь между запретом матери и данным обещанием Марте, он нарушает запрет и все-таки идет, приглашенный Мартой, в сад наблюдать как распускаются яблони. Яблоня – дерево, давшее плод искушения, этот жест героя в библейской трактовке представляется мотивом искушения, а также возможным освобождением от материнской гиперопеки.

После второй встречи в саду с Мартой герой испытывает лень, вялость, он бледен. В символическом плане в нем происходит борьба между прошлой жизнью и новой, причем Гиппиус подчеркивает мучительность борьбы, происходящей внутри Володи, изматывающей его. Мать Володи не способна на самопожертвование: «Я тебе жизнь отдала до последней капли – и ты мне всю отдай, всю, я к этому шла и не разлучалась с тобой, и сделала тебя сама – для себя!» [2, т. I, с. 274]. Чувствуя, что она теряет связь с сыном, мать превращает свой монолог в заклятье, а далее – в проклятье: «Я на самопожертвование не способна. Да и поздно теперь. Теперь – как бы ты ни любил жену, возлюбленную, как бы она тебя не любила – ты без меня не проживешь!» [2, т. I, с. 274] Иссушающая, опустошающая «любовь» матери, ее деструктивное начало, обрекающее на марионеточность, превращает героя в «живой труп»: «… мертвый, с полузакрытыми глазами», ему противен солнечный свет: «Солнце подошло к окну, и лучи упали на меня. Я словно испугался, встал и спустил занавеску. Солнце было не мое». [2, т. I, с. 275]. Параллельно с этим состоянием Володи писательница намеренно подчеркивает, что мать энергично готовится к отъезду: актуализируется явный вампиризм матери.

Руководствуясь либо личным эгоизмом, либо «благими намерениями», подобные героини разрушают счастье и судьбы близких им людей. В поэтике Гиппиус они противостоят носительницам стихийного, бессознательного, но в то же время естественного начала, находящимся всегда в гармонии с природным миром  и находятся с ними в оппозиции умертвляющее / оживляющее.

 

Библиографический список

 

1.      Ученова В.В. «Мне нужно то, чего нет на свете…» / В.В. Ученова // Гиппиус, З.Н. Чертова кукла: Проза. Стихотворения. Статьи [Текст].– М.: Современник, 1991.

2.      Гиппиус З. Н. Собрание сочинений. Т. 1 – 9. [Текст] / З.Н. Гиппиус.– М.: Русская книга, 2001 – 2005.

Основные термины (генерируются автоматически): Зинаида Гиппиус, «Яблони цветут», матерью «личность» Володи, солнечный свет, Семантика имени матери, Известна неприязнь Гиппиус, рассказе мать, усыпленную матерью натуру, рассказе «Мисс Май», века Зинаида Гиппиус, запах духов матери, герой рассказа «Яблони, тема творчества Гиппиус, изображение «идеальных» героинь, сторонницами патриархального уклада, назначение разрушительниц счастья, персонажи рассказов З, Кати сферой быта, мать единым, существованию животному инстинкту.

Обсуждение

Социальные комментарии Cackle
Задать вопрос