Библиографическое описание:

Каминская Е. М. Поэтика эпиграфа в романе С. П. Бородина «Последняя Бухара» // Филология и лингвистика. — 2016. — №1. — С. 15-18.



В данной статье нами представлен один из фрагментов исследования поэтики С. П. Бородина. В качестве материала был выбран роман в новеллах «Последняя Бухара», созданный в 30-е годы XX века. Предметом исследования является эпиграф к роману, представляющий собой строки из «Бахчисарайского фонтана» А. С. Пушкина. Цель исследования — выявление специфики наследования С. П. Бородиным пушкинской традиции, анализ повествовательной структуры романа с учетом ряда теоретических категорий: диалогичность, полифонизм, ансамблевость, орнаменализм, многоплановая семантика, игровой эффект, остранение, монтажность, мозаичность. Сделаем также одно теоретическое замечание, которое в контексте данного исследования может трактоваться и как гипотеза. Рассматриваемый нами паратекст есть эмерджентное свойство повествовательной структуры, способствующее формированию метауровня. Отметим в частности, что Ж. Женетт относит эпиграф к «метакоммуникативным сигналам». [7, с. 29]

Обратимся ко второй главе романа в новеллах «Последняя Бухара», которая начинается в буквальном смысле с птичьего гомона. Птицы возвещают приход весны: «Сладчайшие из песен Хафиза пишутся на бумажках; треугольничком зашивают их в шёлк и подвешивают к соловьиным клеткам: пусть в эти дни ранней весны сладость страстных слов перейдёт с бумажек в соловьиное горло». [1, с. 24] В пении птицы — слово и мысль человеческая: «Птицы раскачивают клетки, набухая песней. Весна». [1, с. 24] Начало второй главы — подлинный гимн любви и весне, а значит и образу, символически соединяющему в себе эти черты — образу Афродиты. Она незримо присутствует в каждой частичке мира, который окружает героя. Она растекается незримым шёлком восточных мелодий-ароматов, насыщая цветом и звуком, даже самые обыденные вещи. Герой идёт, ощущая незримое присутствие Афродиты: «…Распрямляются ветки, набухая соком… И в медном тазу, в прохладной воде, редиска продаётся рядом с жёлтыми розами…». [1, с. 24] Всё в преддверии весны и любви: «…с потемневшими глазами жмут друг другу руки влюблённые и смотрят на горы: туда бы!». [1, с. 24] Афродита, «обладала космическими функциями мощной, пронизывающей весь мир любви», часто в окружении цветов или других природных образов, не случайно и название «священносадовая». Фраза «смотрят на горы» также наводит на мысль об Афродите, которая «прославлялась как дарующая земное изобилие, вершинная («богиня гор»). [2, с. 74] Путь героя лежит мимо перепелов и куропаток. Птичьи бои в караван-сараях, «похотливый рокот» перепелов в чайханах: кажется, что весь город гудит и приветствует любовь, молодость, силу и красоту. Победитель боя «оборачивается в сторону гор… и смотрит задумчивыми глазами: туда бы…». [1, с. 25] Но цель героя далеко за пределами этого буйства. Шум спадает, только «маленькие птички нежно свистят за дувалами». [1, с. 25] Цель героя — Чупан-Атинские высоты. Шум города и людская суета оставляют его. Он — один на один с природой и Афродитой. Здесь ещё одна ипостась мифологического образа: «Я иду высоко по колючим и рыжим холмам… Вдалеке, как пена, с холмов медленно-медленно стекают овечьи стада. А глубоко внизу, в долине, по бледно-голубым камням кипит зелёная струя Заравшана…». [1, с. 25] По одной из более ранних версий Афродита была рождена из морской пены, «отсюда так называемая народная этимология её имени «пенорождённая» (от греческого «aphros», «пена») и одного из её прозвищ — Анадиомена — «появившаяся на поверхности моря». [2, c. 74] Восхождение на гору заканчивается встречей с любовью, облечённой в вечность.

На пути героя — «истрескавшийся от древности одинокий мазар». Вместе с данным образом в структуру входит и легенда о святом пастухе-мечтателе. Единственное, что умел этот человек, от которого не осталось даже имени, — «размышлять о детях и о родителях, о жёнах и о любви». [1, с. 25] В память о мыслителе «искусный мастер поставил над могилой мазар, покрытый лазурным фаянсовым верхом». [1, с. 25] Примечательно, что лазурит — «камень тёмно-синего цвета, символ божественных небесных сил», в Древней Греции был эмблемой любви и атрибутом богини Афродиты. [4, с. 186] Этот факт имеет значение, так как данный женский образ вписан в структуру повествования романа в новеллах в виде «мифологической мозаики»: рассеянный по главам, данный образ требует «внимательного вычитывания» (во второй главе одним из проводников для данного образа является пушкинский код). Лазурит связан также и с одним из видов искусства — живописью, так как его использовали для изготовления природной синей краски — ультрамарина. Сам мазар — прибежище вечности, его купол-небо по-отечески даёт надежду и прибежище всем странствующим философам, несущим в мир слово-мечту, любовь и надежду. Посредством этого образа раскрывается в полной мере и смысл эпиграфа к роману — «Сии могильные столбы / Венчаны мраморной чалмою. Пушкин». [1, с. 11] Продолжив пушкинские строки, мы видим сходство с мыслями и чувствами бородинского героя: «Сии надгробные столбы, / Венчанны мраморной чалмою, / Казалось мне завет судьбы / Гласили внятною молвою…». [3, с. 157]

С. П. Бородин, цитируя пушкинские строки, заменил лексему «надгробные» на «могильные». Одно из объяснений такой замены, во-первых, приведение двух текстов, поэмы и романа, к созвучию: «могильные» — «мазар». Для подтверждения данного тезиса обратимся к звуковому орнаменту одного из сегментов текста, знаменующего встречу героя с могилой пастуха-мечтателя. Выделим слова-сигналы: «мазар» — «мечтатель» — «род» — «размышлять» — «ремесло» — «имя» — «старость» — «мертвец» — «мастер» — «могила» — «мазар»: 1. «мазар» — «На вершине высот стоит истрескавшийся от древности одинокий мазар святого пастуха»; 2. «мечтатель» — «На том месте когда-то, очень давно, пас мечтатель овечьи стада»; 3. «род» — «Был он родом из дальних стран, покинул он отчий кров…»; 4. «размышлять» — «…ибо лишь в одиночестве можно размышлять о детях и о родителях, о жёнах и о любви»; 5. «ремесло», «имя» — «Он не знал никакого ремесла, как здесь не знали его имени»; 6. «старость» — «И когда прошла его старость, стада остановились на этих холмах»; 7. «мертвец» — «Овцы стояли вокруг, не смея приблизиться, и кричали истошно и дико над мертвецом»; 8. «мастер», «могила», «мазар» — «С тех пор называются эти высоты именем святого пастуха, а искусный мастер поставил над могилой мазар, покрытый лазурным фаянсовым верхом». [1, с. 25–26] Согласуется с общим семантически полем и эпиграф к «Бахчисарайскому фонтану» из Саади: «Многие, так же как и я, / посещали сей фонтан; но / иных уже нет, другие / странствуют далече». [3, с. 143] Мелодичную, «меланхолическую» вязь восточного эпиграфа сам Пушкин считал «лучше всей поэмы». [3, с. 504]

Во-вторых, исходя из мысли о том, что в данном сегменте романа речь идёт кроме всего прочего о встрече героя с Афродитой, то естественно, что символическим выражением женского образа является чаша, т. е. перевёрнутый купол, а чаша, в свою очередь, это указание на образ фонтана. В заключительной части легенды появляется фраза — «покрытый лазурным фаянсовым верхом». Внезапно появляющаяся «ф» — первое связующее звено с лексемой «фонтан». А «лазурный верх» — символ неба, может быть истолкован и как «лазурный низ», т. е. символ воды — ключевой символ и лейтмотив романа в новеллах. Образ фонтана связан с образом всеобъемлющей любви, а, следовательно, и с Афродитой. Подтверждение этому находим у продолжателей пушкинской традиции в изображении фонтана. Например, у А. А. Фета в стихотворении «Фонтан» есть такие строки: «…Я, и кровь, и мысль, и тело…». [6, с. 63] Рассматривая данное произведение в контексте древнего мифа — эти строки могут быть истолкованы как прямое указание на образ Афродиты, родившейся из пены, в которую попала кровь, оскоплённого Кроносом Урана. В тютчевском варианте, фонтан — «смертной мысли водомёт» (у Фета — «Мысль несётся, сердце бьётся…»). [5, с. 78] Он рвётся в небо, но «длань незримо-роковая» ниспровергает его на землю. В тютчевском стихотворении фонтан уподобляется лучу, который соединяет небо и землю: «Лучом поднявшись к небу, он / Коснулся высоты заветной — / И снова пылью огнецветной / Ниспасть на землю осуждён…». [5, с. 78] Финал тютчевского стихотворения: «Твой луч упорный преломляя, / Сверкает в брызгах с высоты». У Фета: «В водоём мой луч прольётся / И заря потушит ночь». [6, с. 63] В столь небольших по объёму стихотворениях, тем не менее, кипят поистине пушкинские страсти. Здесь всё: и страстное всепоглощающее чувство любви, и незримо-неумолимый рок, смиряющий плоть, и полёт мысли, и желание воспарить к небесам, а с ним и неумолимое падение. В фетовской и тютчевской интерпретации образа заложена пушкинская идея фонтана, как сохраняющего и преумножающего память. Фонтан в данной интерпретации и синоним слова «сокровенный», т. е. бережно сохраняемый и известный только немногим, потаённый. Неоднократно в пушкинской поэме звучат слова об уединённости, как правило, по отношению к образу Марии. Но подлинный смысл «сокровенного» — в соединении небесного и земного, в одном всеобъемлющем Женском Лике. Два лика фонтана — Мария и Зарема. Они подобны сердцу и душе, в них соединяется в одно целое ветхозаветное и новозаветное начало, природное и духовное, религиозное и мифологическое. Связь между именами — это и особый звуковой орнамент: Зарема — Мария. Первый и последний слоги имён словно цепляются друг за друга, тем самым, осуществляя неразрывную связь. Общая сердцевина имён — сочетание «ар». Нельзя не обратить внимание и на то, что в имя Зарема и в судьбу данной героини вписано слово «гарем» (первоначальный вариант названия поэмы). В имени Мария оно словно преодолевается. Героиня романа «Последняя Бухара» — Азиза — соединяет в себе черты Марии и Заремы. Восточная девушка в пуховом платке на фоне снежной бесконечности — такова героиня С. П. Бородина.

Фонтан как сосуд соотносим с женским началом. Бьющая и низвергающаяся в него струя (луч) — начало мужское. Вместе — это символ абсолютной гармонии. Гармония и в том, что в лексему мужского рода — фонтан — облечена мысль о Женском начале мира. Впоследствии такое слияние женского и мужского начала (например, у Фета мотив слияния женского и мужского начала: «Ночь и я, мы оба дышим» [6, с. 63] открывающий повествование) проявится в романе С. П. Бородина в образе Гермафродита.

Посредством замены лексемы «надгробные» на «могильные» также осуществляется связь с образом фонтана-чаши. Дословный смысл лексемы «надгробные» — «над гробами», т. е. памятники или другие сооружения непосредственно над захоронением. В самой лексеме заключено указание на движение вверх («над»). Надгробие устремлено вверх, таким образом, восстанавливается связь между миром живых и миром мёртвых, осуществляется процесс сохранения памяти. Само выражение у Пушкина подразумевает абстракцию, так как не имеет прямого отношения к могилам Марии и Заремы. В строгом соответствии с доминантным образом фонтана, одна вознеслась к небесам («И в небеса, на лоно мира…»), другая низвергнута в пучину вод («В пучину вод опущена»). Имеющие совершенно конкретные имена, героини, тем не менее, остаются «безымянными» (неузнанными) и даже сам автор в финале произведения не различает бесплотных духов: «И по дворцу летучей тенью / Мелькала дева предо мной!.. / Чью тень, о други, видел я?.»... [3, с. 157] Одна из функций женского образа в поэме, синтезирующего черты двух героинь — Марии и Заремы — это вдохновение. Речь идёт о музе поэта, вдохновляющей и дарующей новые впечатления и видения. Магистральная линия в поэтике романа С. П. Бородина — наличие разветвлённой системы нарраторов и многоаспектность образа главной героини (Азизы) представляют собой в первую очередь продолжение пушкинской традиции, воплощённой в «Бахчисарайском фонтане». Бородинская героиня — это также синтез нескольких ликов-ипостасей, в том числе и выполнение функции музы по отношению к герою.

В лексеме «могильные», напротив, подразумевается значение «принадлежащие могилам» (столбы), «непосредственно к ним относящиеся». Идея сохранения памяти и здесь остаётся, но движение устремлено вниз. Такая расстановка смыслов может быть объяснена художественными установками каждого автора и местом данных образов в повествовательной системе произведений. У А. С. Пушкина «надгробные столбы» появляются в финале поэмы в момент, когда он подводит итог увиденному, услышанному, выстраданному. У С. П. Бородина — это первые главы романа в новеллах и встреча с мазаром, возведённым над могилой философа лишь начало повествования о фонтане-чаше. С. П. Бородин продолжает пушкинскую идею сохранения памяти о «безымянных» героинях. Его герой не имеет имени, но если героини в облике духов остаются неразличимы (синтезируют черты многих) у А. С. Пушкина, то у С. П. Бородина легенда о мазаре предвосхищает встречу со странствующим философом Машед-Али, воспевающим любовь. Соединение начала и конца, так называемый феномен «текста-наоборот» — характерная черта поэтики романа в новеллах «Последняя Бухара».

Приметы поэтического мира пушкинской поэмы растворяются в повествовательной структуре романа в новеллах С. П. Бородина, создавая благоприятные условия для интерпретации и разгерметизации текста романа и позволяющие вынести ряд суждений об особенностях поэтики С. П. Бородина. Возвращаясь к предложенному нами теоретическому гипотетическому положению (основанному на нарративных концепциях — Ж. Женетта, В. Шмида и др.), отметим, что эпиграф из пушкинского произведения — один из возможных путей к моделированию структуры метатекста и описанию близкой к ней структуры мифологического дискурса.

Литература:

  1. Бородин С. П. Египтянин. Романы. Повести. Новеллы. Очерки. — Т.: Изд-во художественной литературы имени Гафура Гуляма, 1969.
  2. Мифологический словарь /Под ред. Мелетинского Е. М. — М.: Сов. энциклопедия, 1991.
  3. Пушкин А. С. Собрание сочинений в десяти томах. Том третий. Поэмы. Сказки. — М.: Государственное изд-во художественной литературы, 1960.
  4. Тресиддер Д. Словарь символов. — М.: Фаир-пресс, 1999.
  5. Тютчев Ф. И. Лирика. Том 1. — М.: Наука, 1966.
  6. Фет А. А. Стихотворения. Поэмы. Переводы. — М.: Правда, 1985.
  7. Шмид В. Нарратология. — М.: Языки славянской культуры, 2003.
Основные термины: «Последняя Бухара», новеллах «Последняя Бухара», лазурным фаянсовым верхом», пушкинской традиции, покрытый лазурным фаянсовым, Бородина «Последняя Бухара», сохранения памяти, повествовательной структуры романа, могилой мазар, женского образа, пушкинские строки, романа «Последняя Бухара», повествовательной структуре романа, древности одинокий, структуру повествования романа, Бородиным пушкинской традиции, романа речь идёт, черта поэтики романа, Бородина легенда, мраморной чалмою

Обсуждение

Социальные комментарии Cackle

Посетите сайты наших проектов