Библиографическое описание:

Головань Э. А. Переносное значение формы единственного числа имен существительных и их нереферентное употребление [Текст] // Современная филология: материалы II Междунар. науч. конф. (г. Уфа, январь 2013 г.). — Уфа: Лето, 2013. — С. 62-64.

Многим языкам присуще явление, когда существительное, обозначающее какой-либо конкретный предмет, выступает как название совокупной множественности однородных предметов, то есть развивает контекстуальное значение множественности. Выделим следующие значения существительного в форме единственного числа: 1) обозначение конкретного одиничного предмета: Этот человек мне нравится; I like this man; 2) родовое / обобщенное значение: Человек смертен; Man is mortal; 3) обозначение совокупности / множественности: а) собирательные существительные с лексическим значеним множественности: студенчество, полк, народ, толпа, англ. family, government, team, committee, board, crew, audience; б) существительные в форме родительного падежа: Такая система облегчает работу водителя; генитивные конструкции типа День матери / студента, Дом учителя, хотя Клуб путешественников; англ. Mothers Day, Fathers Day, xoтя FoolsDay. Реализация значения множественности формами единственного числа рассматривалась в рамках многих лингвистических концепций, теории референции и теории значения в частности. Общие и отличительные черты этих теорий, как правило, определяются тем, что первая исследует смыслы языковых единиц (они обеспечивают связь языка и мышления), способы их комбинирования и отношения между ними, вторая же рассматривает связь языка с объективной действительностью [3, с. 54–55].

А. А. Потебня, анализируя происхождение собирательных существительных, обратил внимание на употребление несобирательных конкретных существительных в форме единственного числа в функции “образа сплошной множественности”, “символа множественности” (привалила птица к круту берегу) и определил это как синекдоху [9, с. 25]. М. А. Шелякин среди способов реализации количественных отношений формой единственного числа существительных, кроме собирательной множественности, рассматривает синекдохическую (Кроет уж лист золотой Влажную землю в лесу) и дистрибутивную (повелено брить им бороду) репрезентацию раздельной множественности, а также обще-понятийную репрезентацию всего класса предметов (Волк — хищник) [12, с.16–18]. Последняя относит содержание существительного к каждому отельному предмету, входящему в определенный класс. Вслед за логиками, М. А. Шелякин пишет: “Собирательные понятия отличаются от общих понятий тем, что их содержание нельзя отнести к каждому отельному предмету, а только к их совокупности. Общее же понятие можно употреблять относительно каждого отельного предмета того класса, на который понятие распространяется” [12, с.18].

Согласно О. О. Лешковой [4, с. 94], специфику отображения формой единственного числа класса предметов определяет то, что она оформляет слово как номинативную единицу. Поэтому ей свойственно отображение класса предметов как такого. При таком употреблении в значении числовой формы доминирующими компонентами являются указание на целостность и на качественное своеобразие класса предметов (например, Собака давно стала домашним животным). А. А. Реформатский определил как один из “самых загадочных парадоксов: как множественное передается через единственное?” [10]. Цель статьи — проанализировать имеющиеся в лингвистической литературе попытки решения данного вопроса и наметить особенности употребления несобирательных имен существительных в единственном числе со значением множественности в русском и английском языках.

Случай, когда форма выходит за рамки своей семантической области, употребляясь для обозначения другого референта либо класса референтов, С. С. Ермоленко определяет как экспрессивное употребление грамматической формы. В данном случае ученый говорит о возникновении у формы переносного значения или транспозицию формы в несвойственный для нее контекст [1, с. 8]. Роль контекста тут определяется тем, что он противоречит первичному (производящему, категориальному) значению грамматической формы и вместе с тем указывает на новое, переносное значение [1, с.8–9]. Анализируя пример У. Чейфа “Аn elephant likes peanuts” ‘Слон любит арахис’, С. С. Ермоленко отмечает, что, поскольку речь идет о слонах вообще, то контекст противоречит значению конкретной единичности, которое, как правило, свойственно сочетанию неопределенного артикля и существительного, и обозначает здесь не какого-то слона, а всю совокупность этих животных, то есть форма единственного числа передает тут значение множественности. Согласно С. С. Ермоленко, переносное значение, появляющееся у грамматической формы вследствие ее транспозиции, представляет собой сложное образование и включает в себя образно-эстетический, коннотативный и денотативный компоненты. Денотативное содержание формой непосредственно не выражается. Сначала реципиент замечает в речевом акте слово с формальным показателем определенной грамматической категории (в данном случае — единичности), что ассоциируется со своим основным, прямым значением. Далее, под влиянием контекста, значение этой формы переосмысливается в сторону множественности, и вместе с тем новый референт, множественность, образно интерпретируется как единичность. Исходным пунктом в данном процессе, который порождает значение множественности, является материальный аспект грамматической формы единственного числа. Между множественным числом в прямом значении и его переносном употреблении С. С. Ермоленко отмечает как смысловые, так и формальные связи: идентичность в плане выражения и “внутренняя”, смысловая производность, то есть отношения семантической деривации [1, с.10–11].

Лингвисты акцентируют внимание на том, что в реализации значения родового единственного числа английский и русский языки выявляют определенное отличие, связанное с наличием в английском языке категории артикля. Согласно С. С. Ермоленко, форма единственного числа в русском языке может выражать родовое понятие и при прямом своем употреблении: Осенью лист желтеет. В английском языке родовое значение выражается с помощью той же формы, но с определенным артиклем: The elephant likes peanuts ‘Слон любит арахис’. Наличие категории артикля, согласно с ученым, обеспечивает возможность формальной дифференциации переносного и непереносного выражения определенной грамемой родового значения. О. Есперсен среди возможных пяти способов выражения так называемого “всеобщего числа” в английском языке называет: 1) существительное в единственном числе без артикля — это существительные man и woman: Man cannot live by bread alone ‘Не хлебом единым живет человек’, а также названия массы, материальной и нематериальной: Blood is thicker than water “Кровь плотнее воды”; History is often stranger than fiction “История часто чуднее придуманного”; 2) существительные в единственном числе с неопределенным артиклем: A cat is not as vigilant as a dog “Кошка менее бдительна, чем собака”; 3) The dog is vigilant “Собака бдительна” [2, с. 235–236]. Обобщающее значение свойственно неопределенному артиклю. В грамматиках такие случаи определяют как обозначение целого класса предметов посредством одного его представителя: A hacker is usually a very proficient programmer ‘Как правило, хакер — искусный программист’.

Различие референтного и нереферентного употребления существительного Е. В. Красильникова [6] иллюстрирует на примере: Книга лежит на столе — Книга источник знаний. Тут в первом случае идея количества не является релевантной, поскольку предмет не индивидуализирован. Во втором случае имеем не указание на конкретный предмет действительности, а выражение понятия об этом предмете.

Рассмотрим примеры анализа семантики числа, ориентированные на реальную или представляемую действительность, ситуации речи (выполненные в рамках теории референции). Е. В. Падучева определяет референцию как соотношение высказывания и его частей с действительностью — с объектами, событиями, ситуациями, состоянием верей в действительности (либо в мире сказки, мифа, фильма) [7, с. 291]. Хорошо известное в лингвистике введенное К. Доннеланом противопоставление операции референции (привязывание свойства к его носителю) и актуализации (индивидуализация конкретных носителей определенного свойства). Для нас существенно, что утверждение оппозиции референтных и атрибутивных употреблений предполагает и противопоставление конкретности и (неконкретности) абстрактности [3, с. 45]. В. А. Плунгян определяет такие два типа употребления существительных: 1) существительное обозначает один или несколько конкретных объектов: Я хочу видеть этого человека; — что в литературе называют референтным употреблением (specific); 2) существительное Х обозначает вообще целый класс объектов с именем Х, не делая никакой внутренней “индивидуализации”: Человек не может долго выдержать без воды и еды — не референтные (generic, non-specific) [8, с. 285]. Все референтные употребления соотносятся с конкретным представителем определенного класса объектов и предполагают апеллирование к некоторым индивидуальным свойствам этих представителей, что позволяет отличить их от остальных объектов [8, с. 286]. А. К. Киклевич [5, с. 187–188] в зависимости от денотативного статуса говорит о репрезентации именных групп двумя типами: референтным (индивидуализированным) и генерическим (нереферентным). Благодаря сигнификативному компоненту осуществляется характеризация объекта (передается информация и о его вхождении в определенный таксономический класс), денотативный компонент значения слова обуславливает его референтное значение.

Согласно Г. Г. Сильницкому [11, с. 271], область конкретной референции определяют денонативная и дейктическая квантификация, а область абстрактной референции — сигнификативная квантификация. Морфологическая оппозиция между единственным и множественным числом четко проявляется в сфере денотативной квантификации (Они увидили кита / двух китов) и выявляет тенденцию к нейтрализации в более абстрактной области квантификации (ср. Синие киты — самые большие животные и Синий кит — самое большое животное). Апеллирование к понятию референции при изучении артикля позволило Г. Г. Сильницкому [11, с. 278] сделать следующие выводы: при существительных в обобщенно-родовом значении оппозиция между артиклями в значительной мере нейтрализуется. Определенный артикль выполняет тут синтетическую тотальную функцию, которая отображает универсальную референтную область как целый класс, противопоставленный другим классам (англ. The whale is the largest of animals ‘Кит — самое большое животное’), в то время как неопределенный артикль указывает на аналитическое отображение этой универсальной области: A whale (every whale) breathes air ‘Кит (каждый кит) дышит воздухом’.

Анализ вопроса обозначения множественности формой единственного числа в литературе иллюстрирует разные подходы и попытки объяснения несовпадения формы и значения: переносное употребление, символ, синекдоха, либо же объясняется посредством нереферентного употребления существительного, принадлежностью к абстрактной референции, отображением универсальной референтной области как целого класса. Учет прагматического фактора — выявление отношения говорящего к сообщаемому — является перспективой дальнейшего анализа.


Литература:

  1. Ермоленко С. С. Образные средства морфологии. — К.: Наук. думка, 1987. — 124 с.

  2. Есперсен О. Философия грамматики / Отто Есперсен; Пер. с англ. В. В. Пассека, С. Сафроновой. — М.: Едиториал УРСС, 2002. — 404 с.

  3. Загнітко А. П. Сучасні лінгвістичні теорії. — Донецьк: Юго-Восток, 2007. — 219 с.

  4. Лешкова О. О. К вопросу о функционально-семантической категории собирательности в русском и польском языках // Советское славяноведение. — 1984. — № 5. — С. 92–101.

  5. Киклевич А. К. Притяжение языка [в 3 тт.]: Т. 3. — Грамматические категории. Синтаксис. — Olstyn, 2009. — 460 с.

  6. Красильникова Е. В. Некоторые проблемы изучения морфологии русской разговорной речи // Проблемы структурной лингвистики 1981. — Отв. ред. В. П. Григорьев. — М.: Наука, 1983. — С. 107–120.

  7. Падучева Е. В. Референциальные аспекты семантики предложения // ИАНСЛЯ 1984. — Т. 42. — С. 291–303.

  8. Плунгян В. А. Общая морфология: Введение в проблематику. — М.: Эдиториал УРСС, 2000. — 284 с.

  9. Потебня А. А. Из записок по русской грамматике: [в 3 тт.] — Т. ІІІ.: Об изменении значения и заменах существительного. — М.: Просвещение, 1968. — 551 с.

  10. Реформатский А. А. Число и грамматика // Лингвистика и поэтика / Отв. ред. Г. В. Степанов; АН СССР, Ин-т языкознания. — М.: Наука, 1987. — С. 76–87.

  11. Сильницкий Г. Г. Система квантификаторов и квантитативные характеристики именных и глагольных групп // Типология итеративных конструкций / отв. ред. В. С. Храковский. — Л.: Наука, 1989. — С. 270–282 (311 с.)

  12. Шелякин М. А. О функциональной модели форм числа существительных в русском языке // Ученые записки Тартуского государственного университета: Функциональные аспекты грамматики русского языка. — Тарту, 1985. — Вып. 719. — С. 3–21.

Основные термины: единственного числа, имен существительных, числа имен существительных, формой единственного числа, значение множественности, формы единственного числа, класса предметов, форме единственного числа, форма единственного числа, числа существительных, грамматической формы, единственного числа существительных, формы множественного числа, множественного числа имен, множественности формами единственного, нереферентного употребления существительного, английском языке, единственного числа имен, множественности формой единственного, контекстуальное значение множественности

Обсуждение

Социальные комментарии Cackle