Библиографическое описание:

Кузьмина Е. О. Метафизическая сущность «авось», «небось» и «как-нибудь» как средство выражения ментальности русского народа (на материале сказки С. Кржижановского «Когда рак свистнет») [Текст] // Филология и лингвистика в современном обществе: материалы Междунар. науч. конф. (г. Москва, май 2012 г.). — М.: Ваш полиграфический партнер, 2012. — С. 33-38.

Согласимся с утверждением, что метафизика, то есть осмысление неизменных оснований бытия, его законов и принципов, которые являются первичными и духовно-мыслимыми формами, не просто отвечает на многие вопросы человека и решает проблемы, но и преломляет их через духовные основания бытия каждой национальной культуры посредством осмысления образов и символов, обусловленных национально-культурными традициями [15, с. 49-63].

В исследованиях философов и культурологов о психологических особенностях русского архетипа неоднократно подчёркивалось такое свойство феноменологии русской души, как фатализм, то есть, способность русского человека выражать пассивно-созерцательное отношение к миру. В своём сочинении «Судьба России» Н.А. Бердяев так определяет особенности русского национального характера и русской души: «В типически русской душе есть много простоты, прямоты и бесхитренности. ‹…› Это душа – легко опускающаяся и грешащая, кающаяся и до болезненности сознающая своё ничтожество перед лицом Божьим. ‹…› Ждёт русский человек, что сам Бог организует его душу и устроит его жизнь. В самых высших своих проявлениях русская душа – странническая, ищущая града не здешнего и ждущая его сошествия с неба» [3, с. 175].

Надежда на случайное, на лучшее будущее, упование на удачу и вера в сказочные сюрпризы (когда все проблемы разрешатся как бы сами собой), беспечность и неуверенность в себе, непрактичность и бесхозяйственность – становятся для русского человека не только определяющими в его поведении, но и одной из «ключевых идей», или сквозных мотивов, русской языковой картины мира. Можно попытаться найти объяснение данному феномену. С одной стороны, на опыте многих поколений своих предков русский человек убедился в том, что многое предопределено в его жизни, многое может произойти независимо от его воли и желания, что бы он ни предпринимал. С другой стороны, как полагает В.Н. Брюшинкин, вследствие того, что в русской жизни «почти нет стандартных, рутинных путей из одной точки в другую и каждый раз приходится натыкаться на необработанное бытие», практически любой процесс становится опасным и творческим [5, с. 31]. Следовательно, вера в независимое от нас сверхрациональное бытие, которое больше и умнее человека и существует как сверхрациональный космический процесс со своими собственными законами, в совокупности недоступными человеческому рассудку, а также доверие к иррациональному бытию, которое также воспринимается как благоприятное для человека, подхваченного потоком жизни и несущегося к желанной цели, сказывается и в фатализме русского человека, и в непредсказуемости его поступков, и в устремлённости к беззаботности, и в вере в чудо и счастливую неожиданность.

Совокупность единиц, выражающих данный внеязыковой феномен, представлена такими лексемами, как «а вдруг»; «на всякий случай»; «если что»; «авось»; «как-нибудь», «небось» [8, с. 11]. Частотность употребления этих слов в современном русском языке подтверждает правомерность русской поговорки: «Русак на трёх сваях крепок: авось, небось да как-нибудь».

Лингвокультуремы (В.В. Воробьёв) «авось», «небось» и «как-нибудь» можно отнести к группе так называемых дискурсных слов («мелких слов», по выражению Л.В. Щербы) – разного рода модальных слов и частиц, трудно переводимых на другие языки, которые, утратив внутреннюю форму, содержат национально-культурный компонент и постоянно воспроизводятся в системе поведенческой коммуникации. Выступая в качестве часто употребляемых единиц ценностной сферы языкового менталитета, они приобретают значимость культурных концептов, тех «сгустков культуры» (Ю.С. Степанов), которые в сознании человека выступают в качестве основных единиц ценностной сферы языкового менталитета.

«Авось», рождённое, по свидетельству этимологических словарей, из союза «а» и указательной частицы «осе» («вот»), у русских устойчиво ассоциируется с неожиданным везением, незаслуженно привалившей удачей, счастливым случаем [16, с. 59; 18, с. 25;]. В.И. Даль даёт следующее толкование этому слову: «Авось (нареч.) – может быть, станется, сбудется, с выражением желания или надежды. Авоська м. – будущий желанный случай, счастье, удача, отвага; кто делает всё на авось [7, с.11].

Как указывает В.М. Мокиенко, выражение «полагаться на авось», ставшее чертой русского национального характера, первоначально означало «полагаться на весьма ненадёжного, несуществующего в серьёзной мифологии бога Авося», а в русском фольклоре, особенно в пословицах, семантически выкристаллизовывалось в ироническую характеристику небрежно исполняемых обязанностей [13, с. 16]. По другой версии, слово «авось» фонетически близко к названию в восточнославянской мифологии ритуального персонажа Авсень, связанного с Новым годом, с переломным моментом, границей между годом прошедшим и годом наступающим. Возможно также, что Авсенем в древности называли некое сезонное божество, олицетворявшее переход от старого к новому году [19, с. 7]. Возможно, что Авось в народно-мифологическом сознании, как и Авсеньподатель всяческих благ, олицетворяет некий передел, переход к неожиданному, новому, прибыток, щедрый дар.

В исследованиях учёных-лингвистов определяется несколько значений слова «авось»: 1) надежда на благоприятный для говорящего исход дела; 2) оправдание беспечности, когда речь идёт о надежде избежать какого-то крайне нежелательного последствия; 3) непредсказуемость будущего: «всего всё равно не предусмотришь, поэтому бесполезно пытаться застраховаться от возможных неприятностей, надо просто надеяться на благоприятный исход» [8, с. 439-411]. Следовательно, для русской ментальности образ фразеологизма на авось выступает в роли стереотипного отношения к чему-либо, основанного на непредсказуемой воле судьбы и подкреплённого лишь надеждой, верой в удачу, на волю Божью в решении своих проблем. Размышляя на эту тему, В.И. Даль в рассказе «Три супостата» писал: «Не знаю, правду ли, а говорят, будто нашего брата подчас одолевают три супостата: авось, небось да как-нибудь ‹…›. Поклёп это, как я полагаю, на русского человека – мало ли что врут. Однако с чего-нибудь да берутся такие речи» [4, с. 392].

Ответ на вопрос об особенностях русского национального характера необходимо искать в области метафизики культурологического духовного развития, нашедшего отражение в народном творчестве (сказках, песнях, пословицах, поговорках, фразеологических сочетаниях), где сформированы не только основы национального языкового сознания, стереотипы национального мышления и поведения человека, но и выражены мировоззрение, обычаи, традиции, верования и уклад жизни народа. Русская паремиологическая традиция создала немало пословиц и поговорок с лексемой «авось», что также позволяет утверждать укоренённость и многоаспектность данного концепта в русской языковой картине мира. Количество поговорок с культуремой «авось», по данным словарей, насчитывается около сорока единиц [6, с. 78; 9, с. 107, 400], их можно распределить по пяти тематическим группам: 1) русский человек полностью полагается на авось, проявляя свою беспечность (Авось пронесёт; Авось кривая вывезет; Русский человек авось любит; Держись за авось, пока не сорвалось; Русак на авось и взрос; Авось – вся надежда наша; Авось – великое слово и др.); 2) для русского человека авось является олицетворением высшей божественной силы (Авось Бог поможет; Русский Бог – авось, небось да как-нибудь; Авось не Бог, а полбога есть и др.); 3) русский человек не всегда надеется на авось: (Авосю верь не вовсе; От авося добра не жди; Авось – дурак: с головой выдаст; Авось да небось – хоть вовсе брось; На авось полагаться – без головы остаться; Авось да как-нибудь до добра не доведут и др.); 4) русский человек иронически относится к авось: (Полагаться на авось – блуждать и вкривь и вкось; С авоськи ни письма, ни записи; Авось живы будем, авось помрём; Вывезет и авоська – да не знать куда; Живи, ни о чём не тужи, всё проживёшь авось не наживёшь; Авось да небось никого не кормят и др.); 5) родственная взаимосвязь между авось, небось и как-нибудь: (Авось да небось да как-нибудь; Русский человек на трёх сваях стоит: авось, небось да как-нибудь; Авось небосю родной брат; Авось, небось да как-нибудь – родные братья; Авоська небоське набитый брат; Три супостата одолевают нашего брата: авось, небось и как-нибудь и др).

Как видим, в этих поговорках и пословицах обнаруживается целый ряд коннотативных смыслов. Во-первых, это выражение «русской идеи» в определённом коде поведения русского человека, во-вторых, «авось», небось» и «как-нибудь» – это персонифицированные образы, которые выступают в роли неких бессмертных духовных существ, являясь одновременно, с одной стороны, воплощением некой судьбоносной силы, божественной сущности, веры и надежды, а с другой – олицетворением беспечности, пренебрежительности и безответственности.

Поскольку язык живёт в нас, то он хранит в нас нечто, что можно было бы назвать «интеллектуально- духовными генами, которые переходят из поколения в поколение» [10, с. 137]. Логика понятий, заложенная в словах «авось», «небось» и «как-нибудь», расцветает красотою образов и образной ёмкостью символов в сказке-новелле С. Кржижановского «Когда рак свистнет» (1927). Новелла С. Кржижановского – это попытка смоделировать фрагмент русского ментального пространства в той мере, в какой он представлен в языке, и в той степени, в какой он определён философской рефлексией. Персонифицированные архетипы русского национального сознания «авось», «небось» и «как-нибудь» выступают в качестве метафизического, религиозного и культурного знаков и выражают трансцендентальные представления о сущности бытия, о «русской идее» и феноменологии русской души, являясь средствами выражения ментальности русского народа.

Исходя из понимание того, что язык связан с бытием и культурой народа, автор иллюстрирует метафизическую сущность исчезнувших реалий «авось», «небось» и «как-нибудь» и, раскрывая сущность того, чего уже нет, тем самым восстаёт против умерщвляющей живую душу языка штампа и «автоматизации» слова. В этой связи нельзя не вспомнить рассуждения немецкого философа XX века М. Хайдеггера о том, что «язык – это дом бытия» и «сущность человека покоится в языке»; не люди говорят языком, а язык говорит людям и людьми. Понять язык, значит «разбить, разметить, разомкнуть» рисунок языка. «Дать слово языку как языку» – значит «нащупать» в переплетении языка ту свободную взаимосвязь мыслей, смыслов и отношений, которые дают нам «услышать нечто малое от собственно языка», иначе «смерть языка оборвёт последнюю нить, соединяющую человека с бытием» [17, с. 360-361]. С точки зрения М. Хайдеггера, существо языка в целом можно назвать «сказом»: «с-казать – значит по-казать, об-явить, дать видеть, слышать». [17, с. 367].

Используя жанр сказки и опыт языка как сказа, который по-казывает и вы-являет понятийную сущность употребляемых в речи непереводимых исконно русских слов «авось», «небось» и «как-нибудь», С. Кржижановский раскрывает через со-бытие их первозданную обусловленность и сущностные признаки русского национального характера, чтобы вся не вещественная, не метафизическая, не поэтическая, а чисто мифическая сущность этих слов объединилась в единое целое. И если миф – это слово (по А.Ф. Лосеву), то значит он должен выразить, высказать, выявить его вещественность и телесность. В составе произведения целенаправленно объединены и подчинены авторскому замыслу все его уровни: идейно-тематический, композиционный и собственно речевой.

Эмоционально-оценочные коннотации (созначения) мировоззренческого для русского народа слов «авось», «небось» и «как-нибудь» устанавливаются из паремиологического ряда, который создаётся двумя способами: во-первых, дублированием, повторением уже известных в русской паремиологии пословиц и поговорок с этими словами и, во-вторых, созданием новых авторских образований, передающих материальную сущность невидимых идеальных конструктов: «авось», «небось» и «как-нибудь». Персонифицированные «авоси», «небоси» и «какнибуди» активно участвуют в сюжете сказки, принимая лики видимого, реалистического мира, и отождествляются с некой субстанцией трёх народов, враждующих между собой: «Между двух стран озеро без имени, над зыбями ивы, под зыбями рыбы без голосу; над зыбями звёзды без времени, вокруг озера ивы колос-к-колосу ‹…›. Направо идти – придёшь к авосям; налево – к небосям» [11, с. 289]. Авоси живут «на авось» – авось, всё само собой обойдётся, станется, сбудется: «стоят авосевы города не горожены, авоськины дети не рожены, авоси живут беды не ждут» (289). Какнибуди живут в Какнибундии, живут как-нибудь, без старания и усердия, как-ни-попало, как-никак, кое-как – «ни в два – ни в полтора, никто во двор, все со двора»; живут «тяп-ляп – выше корапь, и сели б на корабль, да ни ветру, ни тех, чтоб гребли; сидят у моря – ждут погоды» (290). Небоси – воинственный народ, живут без боязни, на то они и небоси, потому что не боятся: небось – «не бойсь». У небосей «искони – кони не рассёдланы, искони они, небоси, без опаси» (289).

Фантасмагорический мир сказки, с одной стороны, поражает фантазией автора, с другой – это изображение реальной жизни со всеми её бытовыми сторонами трёх народов, названия которых получают семантическую обусловленность в контексте произведения: авось (а во се) – а вот сейчас, может быть; небось – не бойся, всё получится; как-нибудь – как будет, как получится. Выявляя забытую внутреннюю форму дискурсивных слов в культурном пространстве народной жизни, автор углубляет их семантическую перспективу через призму национально-прецедентных феноменов [14, с. 298-300]: война, святой, ворон, рак, – которые воссоздают образ мира человека на когнитивном уровне и формируют менталитет русской языковой личности.

Война между народами нарушает безмятежный покой их повседневной жизни и приводит к духовной разъединённости народов, когда распадается система внутренних ценностей и рождаются злоба, ненависть, жестокость со слёзами и отчаянием. Небоси, «искони без опаси», войной на авосей пошли, «придут – и пустят всё с дымами, угонят коров без имени, возьмут в полони, кто не рожён; долго потом озеро без имени кроваво стоит». Затем какнибуди вместе с небосями пошли войной на авосей: «взяли авосевы города негорожены, побили авось-деток нероженых». Не боятся небоси бога: у авоськиных деток нероженых головы можжены»; «малые авосята нероженые плачут, а пуще авосевы жёны и старые авосихи». Пришли какнибуди: «в железо кованы груди, царство небесное валится», «стонет небось: хоть брось», «и пошли тут: авось на небося, небось на авося, а какнибудь – и на этих и на тех» (292). Образ войны окрашен кровавой цветописью, наполнен диссонансными звуковыми повторами: «и за заревами, за рёвом рёв, за кровью кровь», «на костях и мясе кровавое варево: мечами замешано, слезами засолено, бьёт в него алым паром, пузырится-пучится из земли могилами»; «хлещет кровь как из вымени»; «кровавым крапом травы окропило»; «легли небоси кровавым покосом»; «плывёт кровь из ран в землю, земными жилами в озеро и реку, а там, речным плывом к морским приливам, с волны на волну, красным крапом к морскому дну».

Безумие и ужас войны, боль и страх, являясь всенародным потрясением, заставляет авосек, небосек и какнибудей задуматься о Боге.

Столкновение языческого и христианского создаёт «диалектику человека» и ту двойственность, которая характерна для русского национального характера. Идеал языческого сознания – выражение личного через общественное. Идеал христианского сознания – выражение общественного через личное – воплощён в образе святого Канеава. Был среди небосей именем Канеав, отца-мать которого извели авоси, а сестру увели блудные какнибуди, но «у бедра Канеав не носил меча, а в сердце Канеав не носил зла», взял он в руки посох странника, «пошёл от небосей к авосям, от авосей к какнибудям» и стал учить: «Живите, небоси, по-христосьи. И какнибуди – люди. Авоська небоське набитый брат, ‹…› послушайте меня, Канеава, не живити кроваво, а живите братней семьёй: авось, небось да какой-нибудь третёй» (295). Образ святого Канеава символизирует ту нравственную силу, которая способна донести истину, привести к духовной целостности, объединяющей мир, и остановить кровопролитие и убийство, приводящие к разъединённости и распаду системы нравственных ценностей. Святой небоська, подобно юродивым на Руси, совершает свой высокий духовный подвиг, обличая народы в жестокости и призывая их не враждовать между собой, он проповедует основы христианской веры: «Братом друг другу будь, кто ты ни будь, хоть бы и какнибудь;.. одно мне нужно, чтобы жили вы друг с дружкой по-дружьи,.. чтобы пришла на кровь схлынь, а на зло сгинь. Аминь» (294). Выступая посредником между враждующими народами, Канеав балансирует на грани комического и трагического и, подобно юродивым, выступает как гротескный персонаж. Юродивый, как и святой, обладает собственной связью с Богом, поэтому он берёт на себя ответственность обличать неправду мира [12, с. 163]. Христианство, которое проповедует Канеав, привносит ориентацию на личную добродетель и выдаёт её за общечеловеческую. Идеал христианского сознания создаётся духовностью, или, по словам Н.А. Бердяева, «синтезирующим творческим актом», так как «цель человека не спасение, а творческое восхождение, но для творческого восхождения нужно спасение от зла и греха» [2, с. 97].

Устремлённость Канеава к высоким формам бытия рождает этическую ценность – идею совести. Совесть через идею Бога единит всех людей. Такое единение и порождает чувство соборности, на которой крепится и мораль личная, и мораль социальная. Святой Канеав, как учитель совести, сознаёт необходимость соборности – не случайно его имя оставлено из соединения начальных слогов названий враждующих между собой народов и символизирует их единение: КАНЕАВ (КАкнибуди, НЕбоси, АВоси). Святость Канеава является той высокой духовной силой, которая единит людей и создаёт соборность.

За свою веру Канеав был изгнан авосями и небосями, а когда пришёл в «какнибудиев стан» и стал там проповедовать, те, посмеявшись над ним, посадили святого небоську на доску и бросили его в море. Приплыл Канеав на «нелюдимый остров Курию-Мурию» и написал там невеликую хартию, которая называлась «Когда же наконец свистнет рак». Опомнились какнибуди и решили вернуть Канеава, чтобы тот своей проповедью помог спасти их «от неправой напасти». Но небоси и авоси «озлились», что святой встал на защиту какнибудей, «прибили бревно к бревну» и, «раскрестив Канеава, пядь и пядь, кисть и кисть – вверх, вниз, влево и вправо – гвоздями к бревну, бросили его труп в ночи». Тело Канеавово клюнул ворон и омыл свой закровавленный клюв в море. Ворон, считающийся в славянской мифологии нечистой птицей (вороны обычно слетаются на мертвечину и расклёвывают мясо мёртвых), ассоциируется в русском языковом сознании с кровопролитием, насилием и войной [19, с. 191].

Народ верит, что конец «неправды» (войны/вражды) наступит тогда, «когда рак свистнет»: «Плачут малые авосята нерожёные, ещё пуще авосевы жёны, и того пуще старые авосихи: – Когда небосевой неправде конец? Отвечают Авоси: – Когда рак свистнет. И ещё: – Когда рыба запоёт» (289). Поговорка «когда как свистнет» занимает важное место в языковой картине мира русского народа и означает полную невозможность какого-либо события. Действия этого персонажа как прецедентного феномена в русских народных сказках указывают на его ум, хитрость и находчивость [1, с. 335]. Свист рака понимается как некое чудо, некая таинственная сила, которая служит обоснованием того, что у множества возможных линий развития событий в какой-то момент выбирается одна – так решается судьба. Следовательно, конец войны/вражды между авосями, небосями и какнибудями зависит от некой судьбоносной преобразующей силы, которая в решающий момент может всё изменить, исправить, надо только ждать, когда свыше придёт указание: «пора!». И такой судьбоносный момент наступает. Когда в «море синее занесло первую кровь», обитавший на дне реки рак повёл длинным усом: «Не пора ли мне, мне Актиньюшка?», но та в ответ: «Крови мало, моря много. Уйдём». Во второй раз, когда «за белыми пенами алые пены пошли», рак спросонья спрашивает: «Не пора ль..», но опять слышит от Актиньи: «Спи-спи, старый; тени мало, тины много: глубже в тину…спи». И лишь в третий раз, когда кровь святого Канеава оказалась той последней каплей, которая дошла до глубин обитания рака-отшельника, тот был разбужен Актинией: «Бу′ди-бу′ди, старый, иди-иди, свистни», – «выполз на берег, клешнями в песок, огляделся, сел и, подумав «пусть», поднял свой правый ус и ... засвистел» (296). Свист рака ознаменовал то критическое время, когда, наконец, наступает пора свершения судьбоносного события (и невозможное возможно).

Для русскоязычной ментальности феноменологическое значение имеет не количественная, а качественная спецификация времени, выражаемая в русском языковом сознании словом «пора», которое отражает метафизическое и архетипическое представление русского человека о времени активном, циклическом, космологическом и играет важную роль в пространственно-временной картине происходящих событий [21, с. 192-193].

Как видим, не проповедь святого Канеава побуждает авосей, небосей и какнибудей прекратить войну/вражду между собой, а наступление того активного, действенного момента, который вызван последней каплей его крови – смертью (неслучайно его хартия называлась «Когда же наконец свистнет рак»): «Понесли ветры рачий свист из страны в страну. Просыпались авоси, какнибуди и небоси и говорили: ну-ну или: что за дивный свист? А от свиста на деревьях стал зеленее лист, воздух благоуханен и чист, золотистее золота заря, и мечи вдруг стали мягки, как актиниевы стрекала (не рубят – щекочут), и вражды на земле как не бывало, всякому вольно жить всяко, кто как хочет. ‹…› Никто – ни авось, ни небось, ни какнибудь – не толкает рыбака под бока и в грудь; сидит рыбак, ноги свеся, глядит в зоревую полосу и слышит: рыбы без голосу. Подняв из зыбей прозрачные рты, выводят тонко, как на клиросе: «Блажен еже милует и скоты». ‹…› И с той поры никто не скажет: небоси, или авоси, или какнибуди, – а говорит просто: люди» (297).

Автор выделяет рефрен – выразительную строку, своего рода разрешающий аккорд, обозначающий момент духовного единения и целостности народа: «Блажен, еже милует и скоты», то есть, достигнут блаженства, благополучия, благоденствия даже и скоты – нелюди, если будут милостивы, если будут щадить и прощать друг друга, жить в мире и не враждовать между собой. Тем самым, не только гармония, объединяющая мир, делает человека сопричастным к этой духовной целостности, но и само стремление к чему-либо высшему, совершенному также требует ответственности и за себя и за всё вокруг.

Оптимистический финал сказки – это изображение нового бытия, которое наполняется светоносной красотой и взывает к добру, любви и справедливости. Поэтому мессианство Канеава как стремление понять смысл всякого сущего (небось – небо – ось) оправдывается его причастностью к вечному и желанием познать истину духовным исканием, которое приводит к единению авось, небось и как-нибудь, ибо есть вера в возможность и необходимость потенциальной гармонии бытия, в бесконечные самоорганизационные «добрые» начала всего сущего. Отсюда, из оправдания бытия через веру в его организационный потенциал, доминирует оптимизм и полагание возможным реального воплощения мыслимых идеалов: 1) «авось» – «а во се» – «а вот сейчас» – всё само образуется и сладится, жизнь всё сама расставит на свои места; 2) «как-нибудь» – «как-никак будь, будь несмотря ни на что» – человек, как составная часть мира, должен быть ответственным за его духовную целостность; 3) «небось» – «не бойся» – «небо – ось» – познавай не только самого себя, но и опыт прошлого, духовные традиции, стремись к совершенному, нравственно-высокому, внедряя гармонию в жизнь.

Таким образом, рассматривая экспликацию дискурсных слов «авось», «небось» и «как-нибудь» в художественном пространстве текста сказки, мы неизбежно приходим к выводу, что их содержательная форма развивается до метафизической категориальной сущности. Человеческое сознание перерождается. Таковы результаты рефлексии писателя, истолковывающего своеобразие русской ментальности и феноменологию русской души. Как видим, исконные русские слова «авось», «небось» и «как-нибудь», семантически обыгранные в контексте сказки С. Кржижановского, из словесных знаков, утративших внутреннюю форму, вырастают до художественных образов и символов, метафизический смысл которых имеет концептуальное значение для русского национального самосознания и свидетельствует, согласно К. Юнгу, о коллективном бессознательном, связывающем нас с нашими предками [20]. В результате рас-сказа, по-каза со-бытия выносятся сущностные признаки слова из «собственности» языка к «яви». Анализ априорных, имманентных персонифицированных сущностей «авосей», «небосей» и «какнибудей» раскрывает представление об их внутренней жизни, системе ценностей, картине мира, в котором они живут. Их метафизическая сущность выявляет не только прецедентные феномены: война, ворон, святой, последняя капля, рак, свист рака, но фундаментальные духовно-нравственные понятия, из которых складываются различные сферы реальности прошлого, настоящего и будущего, а также обосновываются начала (основы) и принципы бытия, приобретающие символическое значение в метафизическом и культурологическом измерении феноменологии русскоязычной картины мира: война/вражда, святость/греховность, время/пора, единение/соборность, судьба/ответстенность.

Сказка, выстроенная на пословично-поговорочном ряде с фразеолексами «авось», «небось» и «как-нибудь», выявляет сущность языковых выражений, прочно укрепившихся в сознании русского человека, и даёт ответ на вечные «русские» вопросы: Каков же мир? Кто ответствен за него? Кто виноват в его неустроенности? Что делать? Каким быть? В русском сознании незыблема вера в то, что в череде событий возможен судьбоносный, решающий момент (пора – критическое время – последняя капля), который переворачивает сознание. Но верно также и то, что за всё происходящее человек ответствен не в одиночку, а в со-деятельности и в со-бытии с другими. Для этого ему необходимо быть совершенным и активным. И, может быть, лишь тогда всё невозможное возможно: и рак свистнет, и рыба запоёт, и авось, небось и как-нибудь решат исход дела.


Литература:

  1. Баландинский Б.Б. Языческие шифры русских мифов. Боги, звери, птицы. – М.: Амрита-Русь, 2008.

  2. Бердяев Н.А. Смысл творчества. – М.: ООО «Издательство АСТ», 2004.

  3. Бердяев Н.А. Судьба России: Книга статей. – М.: Эксмо, 2007.

  4. Большой фразеологический словарь русского языка. Значение. Употребление Культурологический комментарий / Отв. ред. В.Н. Телия. – М.: АСТ-ПРЕСС КНИГА, 2006.

  5. Брюшинкин В.Н. Феноменология русской души // Вопросы философии. – 2005. – № 1.

  6. Даль В.И. Пословицы и поговорки русского народа. – М.: Изд-во ЭКСМО-Пресс, 2000.

  7. Даль В.И. Толковый словарь русского языка. Современная версия. – М.: Изд-во ЭКСМО-Пресс, 2000.

  8. Зализняк А., Левонтина И.Б., Шмелёв А.Д. Ключевые идеи русской языковой картины мира: Сб. ст. – М.: Шк. «Языки славянской культуры», 2005.

  9. Зимин В. И. Пословицы и поговорки русского народа. Большой толковый словарь. – Ростов н/Д: Феникс, Москва: Цитадель-трейд. 2005.

  10. Колесов В.В. Жизнь происходит от слова. – СПб.: Златоуст, 1999.

  11. Кржижановский С. Неукушенный локоть. Собрание сочинений. Т. 3. – СПб.: «Сипозиум», 2003. Далее цитаты приводятся по этому изданию с указанием страницы в круглых скобках.

  12. Маслова В.А. Когнитивная лингвистика. – Мн.: ТетраСистемс, 2005.

  13. Мокиенко В.М. Почему так говорят? От Авося до Ятя: Историко-этимологический справочник по русской фразеологии. – СПб.: Норинт, 2004.

  14. Радбиль Т.Б. Основы изучения языкового менталитета. – М.: Флинта: Наука, 2010.

  15. Селиванов А.И. Метафизика в культурологическом измерении // Вопросы философии. – № 3. – 2006.

  16. Фасмер М. Этимологический словарь русского языка: в 4-х т. – М.: Прогресс, 1986.

  17. Хайдеггер М. Путь к языку // Хайдеггер М. Время и бытие: статьи и выступления / Пер. с нем. В.В. Бибихина. – СПб.: Наука, 2007.

  18. Черных П.Я. Историко-этимологический словарь современного русского языка: в 2-х т. – М.: Русский язык – Медиа, 2006.

  19. Шапарова Н.С. Краткая энциклопедия славянской мифологии. – М.: ООО «Издательство АСТ», 2003.

  20. Юнг К. Очерки по психологии бессознательного. – М.: Когито-Центр, 2010.

  21. Яковлева Е.С. Фрагменты русской языковой картины мира (модели пространства, времени и восприятия). – М.: Гнозис, 1994.

Основные термины (генерируются автоматически): русского национального, русского человека, русского национального характера, русского народа, ментальности русского народа, выражения ментальности русского, русской души, рак свистнет», святого Канеава, русской языковой, материале русского, Метафизическая сущность «авось», слов «авось», особенностях русского, феноменологии русской души, русского человека авось, средство выражения ментальности, русской ментальности, Похожая статья, способность русского человека.

Обсуждение

Социальные комментарии Cackle