Библиографическое описание:

Латыйпова Л. Т. Танатологические мотивы в поэзии А. Белого [Текст] // Филологические науки в России и за рубежом: материалы Междунар. науч. конф. (г. Санкт-Петербург, февраль 2012 г.). — СПб.: Реноме, 2012. — С. 24-27.

Целью работы является изучение специфики танатологических мотивов в поэзии А.Белого в тесной взаимосвязи с мировоззренческими и художественными особенностями его творчества.

Актуальность проведенного исследования связана с обостренным вниманием современной литературы к экзистенциальным аспектам человеческого существования.

Новизна работы определяется тем, что мы опираемся на методологию семантического анализа танатологических мотивов, разработанную в исследованиях Топорова, Ханзен-Леве, Красильникова.

Для ранней поэзии А.Белого характерна интерпретация смерти в игровом ключе. Прежде всего, лирический герой акцентирует внимание на красоте, волшебстве окружающего мира и открывает перед читателем сказочное пространство, населенное необыкновенными существами. Происходит романтизация окружающего мира, а вместе с тем и романтизация смерти:

На мшистой лужайке танцуют скелеты

В могильных покровах неистовый танец [1, с.35].

Смерть воспринимается всего лишь как игра, иллюзия. Стоит сказать «нет» и она исчезнет. Но иллюзией является и сама жизнь. Черта, отделяющая свет и темноту, становится очень зыбкой. Лирический герой пытается утвердить бессмертие через идею вечного повторенья, обновления мира. Но, вместе с тем, не забывает, что вернется и сама смерть:

За холм скрываясь на меня взглянула,

Сказав: «Прощай, до нового свиданья» [1, с. 43].

Постепенно смерть перестает восприниматься в игровом ключе, проникает в мир реальный. Перед нами предстает «страшный мир» Белого: разбитые стекла окон, стая грачей в форме траурной фаты, красный лунный диск. Весь земной шар воспринимается как одно большое кладбище: «И жизнь отлетела от бедной земли» [1, с.65]. Мир этот становится клеткой для человека:

И понял я – замкнулся круг,

и сердце билось, билось, билось [1, с.62].

Поэт приходит к традиционному противопоставлению жизни и смерти. Смерть становится символом исчезновения, погружения во тьму:

Что средь пустынного, мучительного ада

Желанный луч не заблестит для нас [1, с.97].

Страх смерти, прежде всего, обусловлен страхом перед забвением:

Роптал он: «За что же,

Убитый ненастьем,

о Боже,

умру – не помянут участьем» [1, с.86].

Над лирическим героем довлеет ощущение собственного одиночества и неприкаянности. Он ощущает собственную ответственность перед миром, ведь именно к нему в надежде обращаются мертвецы. Но не может помочь, так как одинок и слаб сам:

Вот и кладбище… В железном гробу

чью-то я слышу мольбу.

Мимо иду… [1, с.115].

Огромную роль в данном контексте играет образ Вечности, несущий в себе двоякую символику. С одной стороны, это вера в торжество справедливости:

Пускай же охватит нас тьмы бесконечность –

Сжимается сердце твое?

Не бойся: засветит суровая вечность

Полярное пламя свое [1, с.148].

Но неизбежно встает вопрос: а обитаемая ли Вечность? Не бездушный ли это свет? Автор не дает однозначного ответа на этот вопрос.

Путь спасения поэт видит в обретении гармонии, слиянии с миром и приятии всего происходящего:

Река, что время:

Летит – кружится… [1, с.176]

Однако со временем лирический герой осознает, что и этого не станет достойным оружием в борьбе со смертью. Осознание собственной конечности порождает разочарование в Боге:

Нет ничего… И ничего не будет…

И ты умрешь…

Исчезнет мир… И Бог его забудет.

Чего ж ты ждешь? [1, с.152]

Это даже не страх за свою жизнь. Здесь очевидна разочарование в Боге, обида на его равнодушие. Ведь божественное признание было залогом дальнейшего духовного поиска. Лирический герой взывает к Высшей Силе и не находит ответа: «Великий Бог!.. Ответа нет» [1, с. 187].

Но, несмотря на все сомненья, в нем не угасает огонек надежды. Снова и снова возникает мотив моленья, признания внутренней связи с высшими силами: «И снова я молюсь, сомненьями томим» [1, с.211].

Образ Иисуса Христа становится одним из важнейших этапов духовной эволюции лирического героя. Божий Сын воспринимается как символ торжества вечности над смертью:

Иисус Христос безвременной свечою

Стоя вдали в одежде снежно-льняной… [1, с.236]

Эпитет безвременной говорит о, неугасаемости мировой свечи, которая является залогом вечной жизни.

Лирический герой чувствует себя соратником божьего сына:

Перекрестясь, отправились мы оба

Сквозь этот мир на праздник воскресенья [1, с.248].

И в данном случае речь вовсе не об Учителе и Ученике. Они с Христом абсолютно равны. И на Голгофу два пророка взойдут вместе:

Нам пора…

Багряницу несут

И четыре колючих венца [1, с.249].

Постепенно образ Иисуса уходит на второй план. Герой начинает воспринимать себя как божьего преемника и спасителя мира. Смерть в данном контексте трактуется как отказ от себя, отречение от предназначенного свыше тернового венца:

Раздался вздох среди могил:

«Ведь ты, убийца,

себя убил…» [1, с.256].

Герой А.Белого все больше и больше подчеркивает собственную значимость. Основополагающей становится идея Спасения мира. Смерть воспринимается как подвиг во имя искупления грехов человеческих:

Я погибну за вас,

беззаветно смеясь и любя… [1, с.265]

Поэт акцентирует внимание на собственной физической слабости, незащищенности от агрессии внешнего мира. Об этом нам говорят детальные описания телесных мук:

Зашатался над пропастью я

и в долину упал, где поет ручеек.

Тяжкий камень, свистя,

Размозжил мне висок [1, с.268].

Лирический герой приносит себя в жертву миру. Но нужна ли людям его жертва? Люди не понимают и не принимают пророка. Носитель истины вынужден оправдываться перед людьми, которые полагают его безумным:

я не болен, нет, нет:

я - Спаситель... [1, с.279]

Возникает значимый для поэзии А.Белого образ юродивого:

Хохотали они надо мной,

над безумно-смешным Лжехристом.

Капля крови огнистой слезой

застывала, дрожа над челом [1, с.296].

С мотивами безумия и юродства связана «арлекинада» Белого, когда весь мир представляется как сплошное театральное представление. Похороны кажутся автору праздником безумных Арлекинов:

Мы колыхали красный гроб;

Мы траурные гнали дроги,

Надвинув колпаки на лоб... [1, с.302]

Но мертвец в гробу кричит о неизбежной кончине такого мира. Слова о грядущем возмездии за нравственную слепоту заставляют лирического героя вздрогнуть:

Вы думали - я был шутом?..

Молю, да облак семиглавый

Тяжелый опрокинет гром

На род кощунственный, лукавый! [1, с.182]

Со временем меняется трактовка образа Арлекина. Из шута, глупой куклы Арлекин превращается в безвольную игрушку судьбы, символ трагичности существования:

В своих дурацких колпаках,

В своих ободранных халатах,

Они кричали в желтый прах,

Они рыдали на закатах [1, с. 213].

В раскрытии темы похорон Белый во многом продолжает традиции И.Анненского. Цветы воспринимаются как проводники в загробный мир:

Сквозь горсти цветов онемелых,

Пунцовых —

Савана лопасти —

Из гиацинтов лиловых

И белых —

Плещут в загробные пропасти [1, с. 231].

Постепенно автор приходит к описанию собственных похорон, которое поражает чрезмерной физиологичностью:

В черном лежу сюртуке,

С желтым —

С желтым

Лицом;

Образок в костяной руке [1, с.256].

На первый взгляд, кажется, что лирический герой смиряется со смертью:

Сверкнула лампадка.

Тонуть в неземных

Далях —

Мне сладко [1, с.281].

Но в реальности за этим скрывается лишь ирония над происходящим и признание всей жизни. Об этом нам говорит рефрен в одном из последних стихотворений А.Белого: «Дилинь бим-бом!» [1, с.298]

Тема смерти непрерывно варьируется Белым на протяжении всего творчества. Нельзя сказать, что это самостоятельный, ведущий мотив. Но танатология выступает как своеобразная увеличительная лупа, мерило всех вещей и раскрывает специфику художественного мира Белого.

Прежде всего, мотив смерти определяет особенности создания окружающего мира, который в поэзии Белого чрезвычайно многолик. Можно представить своеобразную градацию: от волшебной земли до страшного мира, арлекинады, всеохватного сумасшествия до тленного мира И.Анненского. Огромную роль играют описания смерти как физиологического процесса. Поэт в данном контексте становится своеобразным переходным звеном от Л. Толстого, И.Анненского к творчеству В.Маяковского.

Не менее важным является образ лирического героя, который также невозможно однозначно интерпретировать. Мы можем проследить лишь смену масок: от стороннего наблюдателя к искупителю человеческих грехов, от шута и сумасшедшего к представлению себя как орудие божественного возмездия и, наконец, просто смертному телу. Особую роль в XX веке приобрел образ шута как носителя истины, который стал в поэзии А.Белого центральным. Каждая из масок, в которые облекает себя герой так или иначе связана с мотивами смерти, грядущего апокалипсиса, божественного прозрения.

Говоря о танатологических мотивах, нельзя обойти вниманием и мотив богоискательства в творчестве Белого. Ожидание мессии и мотив грядущего апокалипсиса можно объяснить влиянием символизма. Но многое в раскрытии мотива смерти выходит за рамки символистов. В частности, это своеобразный «смех сквозь слезы», ирония над происходящим (в том числе, над жизнью и смертью), сквозь которую проступают обида и горечь.

Мы попытались построить своеобразную градацию образов и мотивов, так или иначе связанных с размышлениями о смерти. Необходимо заметить, что в поэзии А.Белого очень тяжело проследить четкую эволюцию «поэтики смерти»: мотивы повторяются, переплетаются, варьируются, проникают друг в друга. Поэт никогда не делает окончательных выводов. Лишь намечает те или иные аспекты танатологических тем и идей, которые впоследствии будут развиваться в XX веке.


Литература:

1. Белый А. Стихотворения и поэмы. В 2-х т. – СПб-М.: Академический проект. Прогресс-Плеяда, 2006 – 1298 с.

Основные термины: поэзии А.Белого, Лирический герой, Похожая статья, лирического героя, окружающего мира, лирический герой, игровом ключе, танатологических мотивов, поэзии А.Белого характерна, поэзии А.Белого образ, грядущего апокалипсиса, романтизация окружающего мира, Огромную роль, поэзии А.Белого центральным, волшебстве окружающего мира, временем лирический герой, мотивы армянской поэзии, художественного мира Белого, мотив грядущего апокалипсиса, раскрытии мотива смерти

Обсуждение

Социальные комментарии Cackle