Библиографическое описание:

Гурская М. А. Ролевая игра как структурный прием в современной детской литературе [Текст] // Современная филология: материалы Междунар. науч. конф. (г. Уфа, апрель 2011 г.). — Уфа: Лето, 2011. — С. 14-18.

Игру нельзя отрицать. Можно отрицать почти все

абстрактные понятия: право, красоту, истину, добро,

дух, Бога. Можно отрицать серьезность. Игру — нельзя.

Й. Хейзинга

Феномен «игры» является предметом изучения различных наук, начиная с античности вплоть до 21 века. Результатом этих исследований стало множество теорий об игре, рассматриваемой в философском, биологическом, социальном и в культурно-историческом аспектах. Игра имманентно присуща человеку, часто используется как метафора человеческого бытия.
Интерес к проблеме игры в настоящее время объясняется тем, что на протяжении всего 20 века гуманитарная мысль стремилась выявить глубинные основания человеческого существования, которые связаны в первую очередь с присущим только человеку способом переживания действительности / реальности.
Современные исследования игрового начала в литературе и искусстве продолжают концепцию Канта об игровом характере познавательного процесса, об игровой природе красоты и эстетического. Эта идея получила продолжение в эстетике Шиллера, в его идее красоты как предмета побуждения к игре, об «игровом» как эквиваленте «эстетического» и «человеческого».
Одна из самых интересных теорий об игре изложена в книге Й. Хейзинги «Homo ludens». Основное положение его труда заключается в утверждении: игра – основа и главный фактор культуры. Практически все явления и предметы действительности попадают под понятие «игра» (от военных игр на военно-политических картах до игры в карты в казино). Тем не менее, преувеличение роли игрового в «неигровых» сферах человеческой деятельности не может не вызывать возражения.
В других теориях «игровое» приравнивается к творческому процессу. Так, З. Фрейд говорит о том, что высшие проявления человеческого духа (искусство, наука, культура), как и примитивная детская игра, представляют собой формы преодоления барьеров, которые общество ставит перед изначальными влечениями индивида. Творчество рассматривается как заменитель детской игры. Несостоятельность идеи о компенсационной роли искусства и игры очевидна. По своей природе и детская игра, и творческая деятельность – это удовлетворение социальных потребностей индивида, его стремление к самореализации и самоутверждению как личности.
По характеристике Ю. Лотмана [5] игровая и творческая деятельность представляют собой формы двойственного взаимоотношения с реальностью – одновременной реализации практического и условного поведения. Расхождение же заключается в целевой направленности и в результате деятельности. Цель игры состоит в том, чтобы при помощи развлечения и «добровольного самообмана» отрабатывать и проверять на практике приобретенные знания и умения. В этом и заключается ее «продуктивный» эффект. Задача же творческого процесса – при помощи эстетического воздействия и наслаждения прикоснуться к истине о мире и людях, совершенствовать их духовное и социальное бытие.
Нельзя не отметить тот факт, что в наиболее развитых формах детской игры (ролевых играх), можно найти элементы творчества, но все же это не художественное творчество. В свою очередь настоящее творчество не является игрой.
Отметим также, что довольно часто понятие «игры» связывают с рецепцией. Восприятие произведения требует от реципиента особого настроения и типа поведения, так называемого «художественного», которое очень близко к поведению «игровому» (Ю. Лотман, В. Зарев и др.). Игровое поведение требует от читателя быть не просто созерцателем художественного произведения, но творить его заново. Тоже и в игре: человек входит в нее, чтобы быть актером; разыгрывать, а не созерцать.

Идея о читателе-актере, а не только зрителе, подтверждается особенно, когда речь идет о рецепции детей. Желание ребенка действовать как взрослый, без посторонней помощи реализуется в игре. Литературная рецепция также позволяет ему «войти в роль», проживать жизнь героя, испытывать его чувства, тем самым самореализовываться, пусть и условно, путем усвоения чужого опыта. Подобный процесс наблюдается и при восприятии произведения взрослыми людьми, но у детей происходит намного острее и идентификация с героем выражена сильнее. Главным образом это связано с игровым отношением детей к реальности вообще и, соответственно, игровым восприятием литературы. Французский писатель Жорже Дюамель в своей книге «Игры и утехи», посвященной детям, писал: «Опыт ребенка почти всегда облекается в форму игры. Играть в детстве &#; то же, что накапливать опыт, а этот накопленный опыт порождает в свою очередь новые знания, новые чувства, новые желания, новые поступки и новые способности». Таким образом, в мире детей литературное произведение выполняет функцию «игрушки», через которую идет восприятие и осознание действительности.

Особые отношения между ребенком-реципиентом и книгой-игрушкой предопределяют и характер художественной условности. Модель «игры» проецируется на все компоненты структуры произведения, его жанровую отнесенность, образность, язык. Игра может быть мотивом сюжета, ядром конфликта, моделью системы персонажей, композиционным приемом, стилистически-языковым средством.

Преобладающим видом игровой деятельности в период дошкольного и раннего школьного возраста является так называемая ролевая игра. Суть этой игры состоит в воспроизведении ребенком социальных отношений между людьми, условного перевоплощения ребенка во взрослого, мир вещей «оживает», им даются новые наименования и функции. Результатом поведения ребенка в игре становится «раздвоение» его личности – он «заложник» фантазии и реальности, мечтает и действует, подражает и творит. В произведениях, авторам которых удалось уловить и отразить такой тип поведения ребенка, действительность изображена через призму детской игры, когда условный, фантастичный мир превращается в реальность.

Как мотив сюжета игра используется многими современными детскими писателями, например, Ю. Нечипоренко, М. Москвиной, К. Драгунской, С. Силиным и др. Их рассказы насыщены комедийными элементами, в которых осуществляeтся непoсредственнaя связь между игрой и смехом, игровым и комическим как проявлениями детского внутреннего мира, детского сознания. Часто писатели изображают игру через призму детской психологии – не как игрoвое действие, а как деятельность фантазии. Яркий пример игры-фантазирования, когда ребенок перевоплощается в роль не при помощи какого-то действия, но само действие и ситуация являются выдуманными, воображаемыми, – рассказ Марины Москвиной «Сейчас он придет и будет весело». Повествование выстроено по модели «сновидение днем». Мальчик в ожидании отца с работы всеми известными ему средствами пытается бороться с главным врагом всех детей – скукой. И чтобы не скучать, придумывает себе разнообразные занятия: обследует не спеша весь мир, сидит на подоконнике, высматривая тарелку с инопланетянами, и нечаянно выпадает из окна… Но, к удивлению читателя, не разбивается вдребезги о землю, а вполне себе благополучно приземляется. Чуть позже два санитара из «травмопункта» возвращают его домой, где вдруг начинается пожар. Но, к счастью, в квартире случается самый настоящий мировой потоп, потому что прорвало трубу. И вот в этот горящий и одновременно тонущий дом являются грабители и убийцы. Мальчик даже успевает подружиться с ними и предлагает им чаю, но те пить не стали. Они ограбили его, убили и уехали. И тут случилось самое неожиданное – наконец, с работы вернулся отец. Теперь будет весело! Увидев, что все в полном порядке, папа похвалил ребенка и даже назвал его взрослым:

– Ты молодец! – говорит папа. – Не насвинячил нигде ничего. Все на своих местах. Сам в порядке. Я вижу: за тебя уже можно не волноваться.

– Конечно, – сказал я. – Чего зря волноваться? [7, с. 203]

В рассказе Москвиной игра – это попытка «бегства» ребенка от одиночества и страхов, от однообразия и скуки его неигровой повседневности. Поддаваясь своему воображению, ребенок включается в игру, которая стирает границы между выдумкой и реальностью. Единственное, о чем искренне сожалеет мальчик, что отца нет рядом:

«Эх ты! – я подумал про папу. – Не торопишься, потом будешь локти кусать» [7, с. 201].

Но в том-то и дело, что появление взрослого в этом мире невозможно. Как только отец переступает порог квартиры, фантазийный мир ребенка исчезает. Как бы опасаясь того, что взрослые своим неверием в существование выдуманного мира, разрушат игру, ребенок незамедлительно прячет воображаемых героев в глубинах сознания до следующего раза:

– Андрюха, – говорит, – ничего, я чуть-чуть припозднился?

Я ответил:

– Нормально.

И на душе у меня запели воробьи [7, с. 203].

Та же модель «сновидения днем» используется Валентиной Дёгтевой в историях про Нинку. Показателен в этом плане рассказ «Кто там». Ситуация такая же, как и в «Сейчас он придет, и будет весело» Москвиной. Маленькая девочка остается дома одна. А что может случиться с ребенком, когда он один? Да практически всё, особенно когда этот ребенок обладает незаурядным воображением. Вот и маленькая Нинка становится «заложницей» собственных фантазией – Волка, Бабы Яги, воров. И также, как и герой Москвиной, девочка ни секунды не испытывает страха перед своими опасными друзьями. А возвращение мамы воспринимает, как несанкционированное, нежеланное вмешательство в игру: «<…> Нинка висела у волка на хвосте и сопела от обиды. – Не расстраивайся, девочка, – сказал волк, – я тебя в следующий раз съем» [1, с. 53]. Продолжение игры зависит только от того, как скоро у ребенка появится возможность остаться наедине со своими фантазиями.

Ребенок моделирует свою реальность, в которой ему интересно и комфортно существовать. Детям свойственно наделять предметы и явления обычного, реального мира какими-то совершенно необыкновенными, чудесными характеристиками и чертами. В некоторых произведениях выдуманная ситуация или условие становятся основным сюжетным мотивом. Персонажи, их действия, события – все реально, но ребенок воспринимает происходящее через призму своего воображения.

Папы и мамы у всех, конечно, самые необыкновенные и чудесные. Но куда интереснее, если папа – настоящий шпион, а мама – инопланетянка. Герои рассказов Ю. Нечипоренко «Папа и шпион» и М. Москвиной «Все мы инопланетяне в этом мире» живут самой обычной жизнью – с поездками за город, мотоциклом, яблонями во дворе и соседскими мальчишками. Но дело как раз в том и заключается, что вся эта простая жизнь не может быть настоящей. Ребенку легче поверить в НЛО или говорящую собаку, чем в то, что его жизнь обыкновенная и в ней нет места чуду.

«<…> эта жизнь не настоящая, что-то за всем этим стоит. Но что? Неужели шпионы и взрывы? Нет, что-то важнее, серьёзнее, что не знают, может быть, и сами взрослые – но может знать мой папа. Но он пока мне не говорит об этом.

Может быть, ждёт, чтобы я догадался сам?» [8, с. 51]

На папином заводе поймали американского шпиона. А может быть, папа тоже шпион, крупный разведчик, и даже не американский, нет, а еще более важный – с другой планеты, от братьев по разуму? Рожденные детским воображением образы «материализуются», и условный мир игры превращается для ребенка в действительность.

Модель игры часто становится основой персонажной системы. Герои, принимающие участие в детской игре, входят как действующие лица в художественный мир произведений. Традиционными персонажами книг для детей становятся «живые игрушки». Довольно часто именно с их помощью взрослые пытаются внушить детям необходимые модели поведения. Как подчас трудно заставить ребенка проглотить хоть ложку каши или супа! Что только не придумывают родители, чтобы накормить свое чадо. Вот и в рассказе К. Драгунской «Суп с котом» семейству маленькой девочки приходилось совсем туго, когда она усаживалась за стол.

«Мама била в барабан, папа фокусы показывал, бабушка стояла на голове, дедушка подкидывал разноцветные шарики. Но девочка всё равно очень плохо ела» [2, с. 52]

Однажды ей повстречался огромный полосатый кот, который предложил вместе пообедать.

– А суп с котом вы никогда не пробовали? – спросил кот.

– А это из чего? – удивилась девочка.

– Идите в школу, – усмехнулся кот. – А на обед сегодня у вас непременно будет суп с котом [2, с. 53]

Но, к сожалению, ничего необыкновенного не случилось. Бабушка поставила тарелку самого обыкновенного супа. Бабушка вскоре ушла, и девочка осталась одна. Ей стало грустно. А как мы помним, это главное условие, необходимое, чтобы чудеса начались. И тут откуда ни возьмись появился тот самый кот – толстый и полосатый.

– Ну-ка, что у вас сегодня на обед? – спросил он, налил из девочкиной тарелки себе в миску и стал есть. Да так вкусно мурлыкал, что девочке тоже захотелось поесть супа. Вдвоём-то веселее! [2, с. 54]

Не зря говорят – «Чужой пример заразителен». Все, что нужно маленькому человеку, – немного волшебства. Ведь это ужасно грустно и скучно сидеть один на одни с тарелкой каши. А есть на пару с товарищем, любимым плюшевым медвежонком – что может быть интересней?

Рассказы с подобным сюжетом встречаются нередко. Примерно по той же схеме выстроен рассказ В. Дёгтевой «Крокодил», в котором у маленькой Нинки вкус к жизни (и к каше в том числе) просыпается с появлением летающего иностранца – зеленого крокодила из Англии.

В прозе для детей игрушечные герои (будь то полосатый кот, крылатый крокодил или колючий ёжик) появляются, чтобы заменить назидательно-нравоучительный тон весельем и непринужденным поучением. Прием «ожившей игрушки» помогает авторам ненавязчиво, в игровой форме осуществить нравственно-воспитательную функцию литературы.

Ранее уже отмечалась особая роль ролевой игры в дошкольном и раннем школьном возрасте. В возрасте же 11-12 лет этот вид игры трансформируется и получает новую форму существования. Суть игры теперь заключается не в выполнении действий, свойственных той или иной социальной роли, а в простом «назывании». Подобные вариации ролевой игры часто встречаются в школьном коллективе – каждый ученик класса получает имя персонажа какого-то известного и популярного у детей фильма или книги. Наиболее примитивным вариантом является игра «Дочки-матери», в которой распределяются «роли» членов семьи: мама, папа, сын, дочь, дедушка, бабушка. От «играющего» не требуется выполнение каких-либо действий, игра состоит только в получении «наименования», распределении ролей. Это явление, скорее всего, связано с тем, что в этом возрасте детям уже стыдно играть – это дело малышей, но способность, а главное – желание играть и фантазировать еще есть, и оно настойчиво требует реализации.

Эту особенную форму детской ролевой игры подметил Михаил Есеновский. В его рассказе, который так и называется – «Дочки-матери», игровое моделирование затрагивает полностью форму и содержание произведения. Текст представляет из себя простую последовательность серии «называний»:

«И Коля с Таней родили Виктора. Виктор родил Андрея. Андрей родил Пашку Родионова из второго подъезда. Пашка со Светкой Губкиной родили двойню: Пудина Толю и Мишу Гуревича в драных штанах. Толя Пудин и Миша Гуревич не сговорились и оба подряд родили Ваню Сидорчука, вундеркинда и т.д.» [3, с. 15]

Типичной только для детской прозы моделью является приключение-игра, которое представляет проекцию игры в жизни самих детей, организующую свободное время коллектива детей. Этот подход характерен для творчества Ксении Драгунской.

Таким образом, в детской литературе «ролевая игра» используется как содержательно-структурный прием, что обусловлено непосредственно спецификой прозы для детей. В игровой форме легко и ненавязчиво осуществляется идейно-эстетическое воспитательное воздействие.


Литература:

  1. Дёгтева В.А. Бублик для гуманоида. – М., 2009.

  2. Драгунская К.В. Суп с котом: Сказки. – М., 2000.

  3. Есеновский М.Ю. Пусть будет яблоко: Рассказы. – М., 2010.

  4. Йохан Хейзинга. Homo ludens (Человек играющий). Статьи по истории культуры. – М., 1997.

  5. Лотман Ю. М. «Пиковая дама» и тема карт и карточной игры в русской литературе начала XIX века // Лотман Ю. М. Пушкин: Биография писателя; Статьи и заметки, 1960—1990; «Евгений Онегин»: Комментарий. — СПб.: Искусство-СПБ, 1995.

  6. Лотман Ю.М. Беседы о русской культуре. Быт и традиции русского дворянства (XVIII — начало XIX века). – М., 1993.

  7. Москвина М.С. Рассказы и сказки. – М., 2006.

  8. Нечипоренко Ю. Начальник связи: Повести и рассказы. – М., 2010.

Основные термины: детской игры, ролевой игры, Субстантивное предложное словосочетание, современной теоретической литературе, поведения ребенка, детской литературе, Ролевая игра, Лотман Ю, призму детской, призму детской игры, заменитель детской игры, детская игра, полосатый кот, формах детской игры, рассказе Москвиной игра, детской ролевой игры, Результатом поведения ребенка, современной детской литературе, условного перевоплощения ребенка, призму детской психологии

Обсуждение

Социальные комментарии Cackle