Библиографическое описание:

Брушковская Е. Г. Становление наказания в виде конфискации имущества по уголовному законодательству Древнерусского государства: историко-правовой аспект [Текст] // Актуальные проблемы права: материалы Междунар. науч. конф. (г. Москва, ноябрь 2011 г.). — М.: Ваш полиграфический партнер, 2011. — С. 23-27.

Изучение дореволюционного русского законодательства устанавливает тот факт, что нормы уголовного права имели длительный процесс становления на протяжении всей истории права Русского государства. Так, большинство уголовно-правовых норм имеют свои корни в начальный период складывания государства и права Древней Руси. Соответственно, первая форма, в которой выразилась идея наказания в древнем русском обществе - это была форма частной мести, но которая уже не соответствовала условиям складывающегося государства и не отвечала потребностям общества, нуждающегося в защите со стороны государственной власти. Следовательно, в процессе развития общества частная месть заменяется системой денежных наказаний. Но, в то же время, при переходе от частной мести к денежным наказаниям не все преступления, противоречащие частному или общественному интересу могли быть оплачены определенной суммой. По мнению А. Богдановского: «Одни из них, потому что представляли слишком большую опасность для всех и всякого, так что общество, вернее община, по чувству самосохранения, должна была употреблять все меры для устранения опасности, а для этого старалась уничтожить беспокойного человека или, по крайней мере, изгнать его из своих пределов. Другая – потому, что возбуждали по той или другой причине чувство гнева, мести, как в князе – правителе, так и в целой народной общине (там, где в ней лежала высшая власть), а вследствие этого и подвергались различным вредным последствиям для личности провинившегося»[2, c. 55.]. Другими словами, профессор А. Богдановский утверждал, что публичное и личное наказание имеют постепенное развитие в истории законодательства.

Рассмотрение развития публичных наказаний следует начать с Русской Правды. Русская Правда – это вершина древнерусского права. По выражению А.Е. Преснякова, она представляет «сложную компиляцию разновременных и разноархаических наслоений архаического обычного, городского и княжеского права»[13, c. 440]. В Русской Правде упоминается об одном таком наказании и это «поток и разграбление». Это высший вид уголовного наказания, который появился в законодательном сборнике при составлении Пространной Правды и применялся за особо тяжкие преступления.

Согласно статьям Русской Правды только в трех случаях назначалось наказание в виде «потока и разграбления»: убийство из корыстных целей или сопряженное с разбоем («разбой без свады»)[14, c. 64]; конокрадство («коневая татьба»)[14, c. 66]; поджог гумна или дома[14, c. 70].

Вопрос об этом виде наказания является предметом дискуссии. Необходимо заметить, что в историко-правовой литературе существует различное множество теорий о происхождении уголовного наказания «потока и разграблении».

В то время как большинство исследователей полагает, что поток и разграбление существовали у восточного славянства еще в период общинного строя, то В.И. Сергеевич настаивает на византийском происхождении потока и разграбления. В этом наказании он видел «след влияния греко-римской системы»[16, c. 339, 395, 421] и обратил внимание на славянский перевод византийских сборников светского законодательства: «там, где в оригинале говорится о конфискации и ссылки … «publication bonis relegantu» в русском переводе стоит: «разграблены бывшие, да изженутся»[16, c. 339, 395, 421]. Таким образом, В.И. Сергеевич доказывал, что поток и разграбление есть новый вид наказания, который возник под влиянием Византии.

Еще в первой половине XIX века Николай Михайлович Карамзин рассуждал о «потоке и разграблении», следующим образом: «человек, лишенный …вольности, делался рабом, холопом, и князь мог продать его как товар… Не думаю, чтобы народ мог действительно разграбить его имение: гораздо вероятнее, что оно также шло в казну»[8, c. 567].

А. Богдановский следующим образом сформулировал определение, а именно: «под разграблением должно разуметь отнятие всего имущества виновного в удовлетворении убытков, причиненных им и уничтожении даже его жилища»[2, c. 58].

Интересен также тезис, предложенный М.Ф. Владимирским-Будановым и М.А. Дьяконовым, что наказание «соответствовало части германскому volle Friedlosigkeit или баннитству; оно влекло конфискацию имущества …»[5, c. 26].

По мнению М.Ф. Владимирского-Буданова «потоком называется лишение личных прав, а разграблением - лишение прав имущественных, и то и другое составляет одно наказание, а не два вида наказаний»[4, c. 167]. Также М.Ф. Владимирский-Буданов высказал предположение, что «поток и разграбление не только заменили виру за предумышленное убийство, но и распространились на конокрадство и поджог, а практика распространяла это наказание и на политические преступления»[4, c. 168]. Таким образом, на первоначальном этапе развитиям наказание в виде «потока и разграбления» имело неопределенное значение, т.е предположительно означало лишенние прав и с его семьей можно было сделать что угодно. Например, в Новгороде в 1209 г. «Мирошкин двор и Дмитров зажгоша, а животы их поимаша, и села их распродаша и челядь»[4, c. 338-339]. А в 1230 г. там же «заутра убиша Смена Борисовичи, и дом его весь разграбиша, и села, и жену его Яша»[4, c. 338-339]. Анализируя выше приведенные примеры, то можно сделать вывод, что разграбленное имущество иногда делили по всему городу, где князь имел второстепенное значение. А в княжествах, где он имел больше власть и когда ему выдавался преступник на поток, то все имущество преступника поступало в казну князя и не делилось между членами общины.

К сторонникам такой точки зрения можно отнести и А.А. Сухова: «разграбление же … было лишение преступника части или всего имущества, которое, за удовлетворением истца, или забиралось князем или делилось самим обществом»[12, c. 8].

При тесной солидарности имущественных и личных прав семьи в древнерусском обществе, соответственно, вместе в преступником страдали его жена и дети. Как отмечал М.Ф.Владимирский-Буданов «могло следовать или предположение об их соучастии в преступлении мужа и отца или, по крайней мере, о пользовании плодами его»[4, c. 327].

А. Богдановский объяснял распространение потока на жену и детей следующим образом, что в первичных обществах каждый член семьи считался составной единицей целого: «а потому-то и разделяет он во всех случаях судьбу своего семьевладыки… Таково положение жены и детей в неразвитом юридическом быту»[2, c. 59].

Со взглядом А. Богдановского сходится и И. Ланге: «следование в ссылку» - говорил он – «жен за мужьями, и детей за отцом должно считать не осуждением для них, а необходимым последствием неразрывности брачного союза и семейной жизни»[11, c. 126].

Но с мнением этих исследователей не согласен А.А. Сухов. При рассмотрении потока, он заметил тот факт, что «наказание назначалось по Русской Правде в трех случаях: за поджог, конокрадство ит разбой , или убийство без свады. Но при всех этих случаях только при одном говорится о наказании потоком не только непосредственно виновного, но и его жены и детей, да и то не во всех списках , так, например, в приведенном списке Оболенского разбой без свады наказывается только разграблением имущества, как самого преступника так и его жены и детей»[12, c. 35]. Таким образом, из его слов можно сделать вывод, что если бы мнения А. Богдановского и И. Ланге были вполне справедливыми, на тот довод, что подвергание жен и детей «потоку и разграблению» не имел характер наказания, то об этом бы Русская Правда выразилась бы яснее. Сухов пришел к выводу, что «лучше при разрешении вопроса был ли поток с разграблением жены и детей наказанием или нет – иметь в виду время появление этой статьи. Могут существовать, именно, два предположения: или это статья Русской Правды, древне-русский языческий обычай, без влияния христианства, или же эта статья обычай, или узаконение первых князей, с отображением Христианства»[12, c. 35]. Анализируя статьи Русской Правды содержащей нормы наказания «поток и разграбление» А.А. Сухов пришел к выводу, почему данное наказание разделяли вместе с виновным его жена и дети и обосновал это тем доводом, что «это единственно по христианско-церковной идее о нерасторжимости брачного союза»[12, c. 38], то есть, если бы виновного выслали из местности его проживания, то в этой местности остались бы его жена и дети. Из всего этого следует, что выдача виновного с семьей на «поток и разграбление» «не есть древне-русский языческий обычай или узаконение, а носит следы, если не позднейшего составления, так влияние византийско-канонического права» [12, c. 38]. В последующем законодательстве, на том же основании нерасторжимости брачного союза вместе с мужем, осуждаемым на ссылку и конфискацию имущества, подвергалась и его семья.

Другим важны аспектом в историко-правовой литературе является изучение мнений по поводу применения наказания «поток и разграбление» за такое преступление как поджигательство. Принятие данной нормы в Русской Правды свидетельствует о том, что феодалы добивались усмирения лиц, пытавшихся выступать против них. Н.И. Костомаров полагал, что «независимо от платежа виры за некоторые преступления, например, за разбойничество и зажигательство, виновный подвергался потоку и разграблению – древнему народному способу наказания преступника»[10, c. 64].

Говоря о наказании «поток и разграблением» за поджигательство, И. Ланге считал «само собой разумеющимся, что наказание назначалось только за умышленные поджоги; произведение же пожара случайно или по неосторожности не могло влечь за собою подобных последствий»[11, c. 54].

Несколько неудачную точку зрения высказал В.В. Есипов, а именно: «поджог имел… характер простого вреда, простого повреждения имущества. Правда, преступление это влекло весьма суровые последствия, поток и разграбление; но это не уголовное наказание в собственном смысле, а особый вид частной саморасправы, субъектом которой мог быть или сам потерпевший, или же народ и князь…»[6, c. 21-22]. Соответственно, из данного факта можно заключить, что Русская Правда обращала главное внимание на начало частное, на начало частного вреда и удовлетворения потерпевшего. Преступление в виде поджога было простым повреждение имущества. И как результат наказание «потоком и разграблением» было удовлетворением потерпевшего.

Похожим образом рассуждал и А. Чемышев-Дмитриев: «Если в понятии преступного действия на первом плане являлось общественное его значение, то в наказании частное удовлетворение обиженного брало перевес даже над публичным взысканием»[18, c. 90].

М.В.Владимирский-Буданов следующим образом рассматривал этот вопрос. «Поджог по Русской Правде не есть истребление огнем каких бы то не было вещей»[4, c. 330]. В подтверждение его слов можно привести пример: статья 32 Краткой Правды о поджоге борти, то в этом случае поджог карался штрафом (продажей) в размере техгривень. Преступление в виде поджога, ученый определял следующим образом «в собственном смысле есть истребление огнем зданий, караемое потоком и разграблением… Под зданиями Русская правда разумеет двор и гумно, то есть как здания, назначаемы для жилища человека, так и для хранения продуктов»[4, c. 330].

И. Беляев полагал, что норма заимствована из закона Судного, но «переделана на русские нравы, ибо здесь за поджог назначались поток и разграбление»[1, c, 255].

Таким образом, единства среди исследователей XIX- начала XX века мы не находим по данному вопросу. Ряд ученых толковали эту уголовную санкцию как конфискацию его имущества и обращение преступника и его семьи в рабство, а другие толковали как изгнание преступника с конфискацию его имущества. Несомненно, сущность «потока и разграбления» менялась.

Вообще, как было отмечено М.М. Исаевым[7, c. 167], было неопределенным по своему содержанию. На первоначальном этапе развития государства оно действительно представляло собой изгнание и конфискацию имущества преступника и членов его семьи. Но с усилением государственной власти стало подразумеваться физическое истребление и конфискацией имущества уже в пользу государства.

С.В. Юшков занимался проблемами обнаружения вины в русском праве, проанализировав нормы Русской Правды, обнаружил разные формы вины в зависимости от присутствия злой воли преступника. Поэтому, на его взгляд, разделяются преступления, совершенные в «сваде или на пиру», и «разбой». Причем за эти преступления предусматривались различные виды наказания. За преступления, совершенные «в разбое», была предусмотрена самая суровая мера наказания в виде «потока и разграбления»[19, c. 485].

По поводу этого наказания С.В. Кодан писал следущее: наказание «предусматривало потерю правового статуса и конфискацию имущества»[9, c. 68-80].

Итак, современные исследователи придерживаются того же мнения, что санкция «поток и разграбление» - наиболее тяжкий вид наказания, и применялся к поджигателям, виновным в разбое, конокрадам[3, c. 43], т.е применялось за небольшое количество особо тяжких преступлений.

Несколько иным образом рассматривает санкцию М.Б. Свердлов. По его мнению, ст. 83 Пространной Правды «сформулирована как юридическая новация»[16, c. 152]. Рассуждая об основе данной нормы и сравнивая композиции ее текста с аналогичными санкциями статья позволили Свердлову М.Б. прийти к выводу, что история ее более сложная. Формулировка санкции «на поток и на разграбление» позволило предположить, что источником ст. 83 Пространной Правды была архаическая норма «Аже зажгуть гумно, то на поток и на разграбление». При редакции два вида наказания, содержащиеся в норме, были разделены в соответствии с субъектами кары: «преступника на поток, а на грабеж его дом»[16, c. 154]. Следующим этапом стала регламентация исполнения данного наказания: «княжеский суд постановляет возместить «пагубу», а наказание изгнанием, как и в ст. 35 Пространной Правды, становится княжеской прерогативой. Возможно, эта норма сложилась в период существования устной Правды Русской. Заключительная часть ст. 82 «тако же аже кто двор зажжеть», по справедливому замечанию Г.Е. Кочина, имеет характер дополнения, как и в ст.14, 66 Пространной Правды13, c. 79]. Однако важно установить, была ли новацией, дополняющей предшествующее постановление, или в ее основе находятся более древняя норма, предусматривающая наказание за поджог дома. Поскогльку наказание за поджог дома рассмотрено в Правдах в такой мере, как и наказание за поджог хозяйственных построек[16, c. 155], нет оснований предполагать, что в древнерусской юридической практике существовали наказания за поджог гумна. Поэтому можно предположить, что в Законе Русском и в последующем устном праве существовала древняя практика наказания «потоком и разграблением» за поджог дома, как и гумна. В качестве юридической нормы она, видимо формулировалась подобно статье о поджоге гумна: «Аже кто двор зажьжеть (или: Аже зажгуть двор), то на поток и на разграблениен» (статья 83 Пространной Редакции Русской Правды)[15, c.70].

Итак, отмеченные два этапа редактирования нормы о поджоге гумна позволяют предположить, что нормы о поджоге дома и гумна с древней карой («поток т разграбление) развивались в устном праве и уже оттуда были заимствованы и скомпанованы при составлении Пространной Правды. Включение ст. 83 Пространной Правды, восходящей к устному праву, в писанное право феодального государства свидетельствует об изменении природы этой статьи, которая стала служить феодальной верхушке надежной опорой для подавления народных выступлений и для решения различных социальных конфликтов, которые сопровождались поджогами домов и запасов хлеба[16, c. 156].

Таким образом, Русская Правда предусматривала такой вид наказания как поток и разграбление, явившийся аналогом конфискации имущества в современном его понимании. Проанализировав статьи Русской Правды в аспекте развития института конфискации имущества, то можно сделать вывод о том, что данный закон предусматривал наказания за наиболее тяжкие преступления. Кроме того, наравне с преступником этой санкции подвергалась и его семья. Такое положение наблюдалось не только в эпоху Русской правды, но впоследствии, в продолжение еще нескольких столетий.


Литература:

  1. Беляев И.Д. Лекции по истории русского законодательства. - М.,1999.- 640 с.

  2. Богдановский А. Преступления и наказания в русском праве до Петра Великого. – М., 1887. – 145 с.

  3. Виленский Б.В. Лекции по истории государства и права СССР – Саратов,1985. -279 с.

  4. Владимирский – Буданов М.Ф. Обзор истории русского права. – М., 2005. – 640 с.

  5. Дьяконов М.А. История русского права. – СПб.,1905. - 139 с.

  6. Есипов В.В. Преступление и наказание в древнем праве. – СПб., 1903. – 175 с.

  7. Исаев М.М. Уголовное право Киевской Руси. // Ученые труды. Ученые труды ВИЮН. - М.: Юрид. изд-во МЮ СССР, 1946. - Вып. 8. - С. 153-176.

  8. Карамзин Н.М. История государства российского. – М., 2008. – 608 с.

  9. Кодан С.В. Лишение прав состояния в системе карательных мер самодержавия (конец XVIII- первая половина XIX в.) // Правовые проблемы истории государственных учреждений. – Свердловск, 1983. – с.68-80.

  10. Костомаров Н.И. Русская история в жизнеописаниях ее главнейших деятелей. – М., 2008. – 604 с.

  11. Ланге И. Древнее русское уголовное судопроизводство. - СПб., 1884 – 303 с.

  12. Основания наказуемости преступлений по Русой Правде.// Юридический вестник.- 1873, декабрь.- С. 5-60.

  13. Правда Русская. Учебное пособие. – М.Л., 1940 – 113 с.

  14. Пресняков А.Е. Княжеское право в Древней Руси: Лекции по русской истории. Киевская Русь. – М., 1993. – 635 с.

  15. Русская Правда//Российское законодательство X-XX вв. В 9 т. Т. 1: Законодательство Древней Руси/Под ред. О.И. Чистякова. – М.: Юрид. лит., 1984. – С. 28-132.

  16. Свердлов М.Б. От закона русского к русской правде. – М., 1998. – 190 с.

  17. Сергиевич В.И. Лекции и исследования по древней истории русского права. – СПб., 1910. – 675 с.

  18. Чебышев-Дмитрие А. О преступном действии по русскому до-петровскому праву- Казань, 1862, - 242 с.

  19. Юшков С.В. Общественно-политический строй и право Киевского государства. Т1. – М.. 1949. 543 с.

Основные термины: Русской Правды, Пространной Правды, следующим образом, статьи Русской Правды, конфискации имущества, Русская Правда, вид наказания, составлении Пространной Правды, Русской Правде, конфискацию имущества, статьям Русской Правды, наказания «поток, статья Русской Правды, нормы Русской Правды, уголовного наказания, института конфискации имущества, поджог дома, устной Правды Русской, нормы наказания «поток, поджог гумна

Обсуждение

Социальные комментарии Cackle