Библиографическое описание:

Алламуратова А. Ж., Алламуратова Г. Ж. Эволюция образа Востока в русской поэзии ХХ века // Молодой ученый. — 2015. — №7. — С. 916-918.

Тема Востока всегда интересовала русских поэтов не только в ХХ веке. Жуковский, Пушкин, Фет, Тютчев — список имен может быть очень длинным. Поэты ХХ века продолжили традицию своих великих предшественников. Но если в поэзии XIX века Восток представлялся чем-то далеким, экзотичным и непонятным, а в стихах то и дело мелькали такие имена, как Хафиз, Хайам. Саади, то в ХХ веке он стал ближе и уже не воспринимался как что-то далекое и сказочное.

И может быть впервые именно в ХХ веке Восток начинает приобретать конкретные очертания, с его городами, природой, людьми. Не последнее место в этом ряду занимает и Ташкент. Многие русские поэты были влюблены в этот город, кого-то нелегкая судьба привела в этот город, а кто-то и сам по зову сердца приехал полюбоваться его площадями и величественными зданиями, побродить по ташкентским улицам, посетить знаменитые ташкентские базары.

Ташкент в их стихах у каждого свой, разный, непохожий, в начале века, его описывали не так, как в 30-е или в 60-е годы.

Вот, например, стихотворение Максимилиана Волошина «Песок», написанное в Париже в 1901 году. Ташкент в нем — всего лишь символ далекой страны, противопоставленной Парижу, городу западной цивилизации:

Монмартр... Внизу ревет Париж -

Коричневато-серый, синий...

Уступы каменистых крыш

Слились в равнины темных линий.

То купол зданья, то собор

Встает из синего тумана.

И в ветре чуется простор

Волны соленой океана...

Но мне мерещится порой,

Как дальних дней воспоминанье,

… И в них мерещатся зубцы

Старинных башен. Из тумана

Горят цветные изразцы

Дворцов и храмов Тамерлана.

Такой взгляд связан с традиционными принципами символизма, который «занимается поисками высшей реальности, находящейся за пределами чувственного восприятия. Здесь наиболее действенным орудием творчества оказывается поэтический символ, позволяющий прорваться сквозь пелену повседневности к трансцендентной Красоте» [3. С. 254].

В лирике поэтов 20-х годов Восток изображается в историко-культурном контексте (Вел.Хлебников) или как способ сказать о своей тоске по России (С.Есенин, А.Ширяевец)

«Для поэта-футуриста Хлебникова Восток — это не только материал для стилизаций, а серьезная и важная тема для русской литературы. В статье «О расширении пределов русской словесности» (1913) Хлебников упрекает русскую литературу за «искусственную узость» и перечисляет «области, которых она мало или совсем не касалась». «В пределах России она забыла, — пишет поэт, — про государство на Волге — старый Булгар, Казань, древние пути в Индию, сношение с арабами, Биармское царство». В статье «Курган Святогора» (1908) он размышляет об исторических судьбах России, необходимости преодоления чуждого западного влияния в русской культуре и литературе: [2]

Ах, мусульмане те же русские,

И русским может быть ислам.

Милы глаза, немного узкие,

Как чуть открытый ставень рам…

В лирике А.Ширяевца отчетливо слышны «Персидские мотивы». Прямая перекличка двух поэтов свидетельствует не только об общности их мироощущения, но и о том, что «русской культуре и литературе присуще стремление осознавать свою самобытность («тоску по родине») через знакомство с другой культурной традицией, которая часто воспринимается по отношению к родине как «экзотическая» («тоска по чужбине»)» [1, с. 71].

Не любил этот край я, уснувший царевной

От заклятий неведомых, губящих сил;

Уносился я к Волге, певучей и гневной,

С Жигулями родными во сне говорил...

 

А теперь стало жаль мне сожженных, пустынных,

Ожидающих чуда бескрайних полей,

Бледных рук в потускнелых браслетах старинных,

Шелестящих о чем-то в полусне тополей...

Но прошли годы, и изменился взгляд на Ташкент. Это уже не таинственный символ Востока, только контурно обозначенный в стихотворении через башни, минареты, ветер пустыни и т. п., то есть те образы, которые применимы к любому восточному городу. В стихотворениях 30-х годов перед нами появляется образ города. Это уже не символ, хотя и здесь описание применимо к любому городу Центральной Азии. Но в поэзии 30-х годов у него появляются конкретные черты, как, например, в стихотворении М.Алигер «Песок»:

И верблюд пошел

Верблюд пошел, вздыхая и пыля.

Цвели узбекистанские поля.

Навстречу из Ташкента шли сады,

Текли арыки, полные воды,

Стояли голубые тополя,

верхушкой доставая до звезды,

и сладко пахла теплая земля.

Как писал Ц.Тодоров, «в литературе проблема реальности или истинности определений вторична по отношению к основной цели, которую преследует литература» [3. С. 34].

Говоря о Ташкенте, о 40-х годов, нельзя не упомянуть и лирику Анны Ахматовой. «Ташкент зацветает» — это описание ташкентской весны навеяно романтикой надежды, веры в лучшее. В нем соединились ожидание чуда и не только красота города, но и человеческих душ:

Словно по чьему-то повеленью,

Сразу стало в городе светло -

Это в каждый двор по привиденью

Белому и легкому вошло.

И дыханье их понятней слова,

А подобье их обречено

Среди неба жгуче-голубого

На арычное ложиться дно.

В стихотворении Н.Глазкова «Ташкент 1947 года» появляется тема нового и старого города, оно построено на антитезах, в которых идет конкретное перечисление примет прошлого и современности:

Как жара и холод, свет и тьма,

Город Камня надвое расколот.

Если посмотреть на все дома,

Старый город там и новый город.

 

Новый город, словно довод веский,

Супротив экзотики багдадской.

Может быть, он среднеевропейский

Больше, нежли среднеазиатский.

 

Вызывали у меня доверье

Новые арыки, стены, крыши

И великолепные деревья,

Те, что этажей седьмых повыше.

И совсем другим предстает перед нами город в поэзии 60-х. Тема ташкентского землетрясения становится центральной в стихотворениях многих поэтов. Публицистически заостренно звучат строки А.Вознесенского из стихотворения «Из ташкентского репортажа»:

Выживаем назло

сверхтолчкам хамоватым.

Как тебя натрясло,

белый домик Ахматовой!

 

Если кровь — помогите,

если кров — помогите,

где боль — помогите,

собой — помогите!

 

Возвращаю билеты.

Разве мыслимо бегство

от твоих заболевших,

карих, бедственных!

 

Разве важно, с кем жили?

Кого вызволишь — важно.

До спасенья — чужие,

лишь спасенные — ваши.

Стихотворения «Алайский рынок» В.Луговского, «Год спокойного солнца» Е.Долматовского продолжают тему ташкентского землетрясения. Проникновенные строки о мужестве ташкентцев органично сочетаются в них с описанием страшных разрушений и с надеждой на то, что город выстоит и станет еще краше.

 

Литература:

 

1. Айхенвальд Ю. Силуэты русских писателей / Ю. Айхенвальд. — М.: Художественная литература, 1994. Вып. 1. — 427 с.

2. Россия и Восток в творчестве А. С. Пушкина и Велемира Хлебникова http://www.literary.ru/literary.ru/print.php?.

3.         Руднев В. Словарь культуры ХХ века. — М., 1997.

4.         Тодоров Ц. Понятие литературы. — М., 1995.

5.         Хализев В. Е. Теория литературы. — М., 1999.

Обсуждение

Социальные комментарии Cackle