Библиографическое описание:

Гончарова Е. А. Повседневная жизнь знати в России в XVII веке // Молодой ученый. — 2015. — №4. — С. 503-515.

Среди всех сословий России в XVII веке господствующее место безусловно принадлежало боярам и дворянам. В их интересах государственная власть проводила меры по укреплению собственности на землю и крестьян, по сплочению прослоек класса феодалов, его «одворянению». Служилые люди по отечеству оформились в XVII в. в сложную и четкую иерархию чинов, обязанных государству службой по военному, гражданскому, придворному ведомствам в обмен на право владеть землей и крестьянами. По заслугам, по службе и знатности происхождения феодалы переходили из одного чина в другой. Имеется большое количество данных, подтверждающих громадное значение деятельности этих сословий для роста политического, экономического, социального и духовного статуса Московской Руси. В своей статье я бы хотела подробнее рассмотреть другую сторону жизни знати XVII века, а именно — её повседневный быт.

Выбор темы статьи обусловлен растущим в обществе интересом к изучению истории своего народа. Обычных людей, как правило, больше интересуют конкретные проявления человеческой жизни, именно они делают историю не сухой отвлеченной дисциплиной, а зримой, понятной и близкой. Нам сегодня необходимо знать свои корни, представлять себе, как протекали будни наших предков, бережно сохранять это знание для потомков. Такая преемственность способствует формированию национального самосознания, воспитывает патриотизм молодого поколения.

В первую очередь я бы хотела рассмотреть различные аспекты хозяйственно-культурной жизни знатных сословий XVII века, потому что во-первых, хозяйственно-культурная жизнь России во все времена отличалась определенной самобытностью, продиктованной как природными факторами, так и экономикой и внутренней политикой государства (в XVII веке окончательно формируется система крепостного права), а во-вторых, достаточное количество объектов материальной культуры данного периода времени сохранились до настоящего момента, представляют особую ценность и позволяют делать неголословные выводы о бытии различных сословий.

Устройство двора.

Рассмотрим особенности внешнего вида и устройства дворов представителей знатных сословий. Ведь при раскрытии данной темы можно сделать выводы не только непосредственно о хозяйственном развитии помещичьего землевладения, но и об особенностях внутривотчинных отношений между помещиком и штатом крестьян (подробно данный вопрос будет рассмотрен мной позже, здесь будут упомянуты лишь общие сведения по вопросу).

Боярские дворы были разбросаны по всем улицам Москвы. Небольшие по размерам, сажень 40–50 в длину и 20–30 в ширину, боярские дворы заключали в себе жилое помещение со всякого рода хозяйственными помещениями и избами для слуг, общее число которых у богатых бояр было очень значительно. Тут были погреба, бани, конюшни и сенники, сараи, стойла для животных. На отдельном дворе стояли амбары для хлеба. Наконец, почти при каждом были небольшой сад с фруктовыми деревьями и цветниками.

Устройство двора и обилие слуг объясняются тогдашними экономическими условиями. Владея поместьями и вотчинами и эксплуатируя довольно интенсивно крепостной труд, боярство имело полную возможность обходиться в своей повседневной жизни без услуг городского рынка, так как все необходимые припасы привозились из боярских деревень. Такие наезды старосты с сельскохозяйственными продуктами делались по нескольку раз в год, но всегда с довольно большими промежутками, пока не истощатся деревенские припасы. Этим и объясняется, почему бояре, в своих заботах о домовом строении, с большим вниманием относились и к постройке разного рода хозяйственных помещений, где хранились привезенные продукты. Внутри боярского двора окруженного деревянной или каменной оградой, находился дом — жилой помещение, скрытое обыкновенно с улицы оградой; в ограду вело несколько ворот, и между ними главные с надстроенными башенками, которые разукрашивались разными изображениями. Все помещения были обыкновенно деревянными, хотя в XVII веке начинают строить каменные, правда, не для жилья, а для хозяйственных целей. Изредка строили каменные помещения и для жилья, но таких боярских домов было сравнительно немного.

Бояре строили себе дома «в два жилья» с надстройкой наверху.

В дом вело крыльцо, разукрашенное кувшинообразными колоннами, покрытое остроконечной кровлей. От крыльца подымались лестницей наверх и выходили на небольшую террасу, огороженную точеным перильцами (рундук), откуда был ход в сени верхнего жилья. В нижний же этаж выходили через особое крыльцо или через особую дверь или внутренним ходом.

Нижнее же помещение было тоже всегда с окнами и называлось «подклетьем»; здесь находились кладовые, и жила домовая прислуга. В подклетье делались большие печи, из которых тепло трубами передавалось на второй этаж — клеть, собственно, хозяйское жильё.

Клеть состояла из трех, изредка четырех комнат: передней или горницы, предназначенной для приёма гостей, комнаты или кабинета, бывшей также и спальней, и крестовой — для молитвы боярина и его семейства.

Довольно часто бояре выстраивали для пиров и парадных обедов особую столовую избу, в один покой с сенями. Наконец, надстройки над жилым помещением назывались «чердаками», большая, светлая четырехугольная комната — светлица-терем; надстройки над сенями назывались вышками и были самой причудливой формы в виде башен, шпилей, куполов. Комнаты были невелики — сажени две длины и столько же ширины, и давили своим потолком, так как средняя высота покоев была 3–4 аршина. По внешности и боярский дом представлял случайное соединение самых разнообразных по архитектуре зданий, в этом отношении мало в чем отличаясь от царского дворца; да и по устройству пола, окон, дверей боярские зажиточные дома были копией царских покоев.

Предметы окружающей обстановки в поместьях провинциального дворянства в источниках упоминаются чрезвычайно скупо.

В каждом поместье или вотчине существовал «двор помещиков» или «двор вотчинников», рядом с которым находился «двор людской», т. е. место, где жили слуги. Помещик и слуги могли жить в одном дворе только в случае крайней бедности помещика. Например, в поместье новгородца Федора Ушакова (1677 г.) имелось «хором две избы, да повалуша о двух житьях, а три анбара хлебных, да клеть, да надпогребник, да ворота». Стоило это «дворовое строенье» 35 руб.


 Повалуша и горница с комнатой на жилом подклете иногда соединялись сенями, к сеням пристраивались чуланы. Во дворе помимо хозяйственных построек имелись также конюшни, поварни, бани (мыльни). Все строения в помещичьей усадьбе были, как правило, деревянными, иногда достаточно высокими, в 3–5 этажей. Каменные палаты могли себе позволить только богатые бояре, другие высшие чины и дьяки. Двор был огорожен деревянным бревенчатым забором. Иногда дом владельца поместья или вотчины был крыт соломой, так же, как и крестьянские избы, но чаще покрытие было тесовым. В отличие от крестьянских изб топился господский дом «по-белому», т. е. имел печь с трубой и деревянные, а не земляные полы.

В усадьбах строили мосты, решетчатые ограды, разводили сады, где выращивали яблони, груши, сливы, малину, смородину, цветы гвоздики и прочее.

В поместье, как правило, были лошади. Некоторые помещики, например, нижегородцы, в середине века имели собственные конские заводы. Кроме лошадей в поместье или вотчине держали коров, телят, коз, овец, свиней, кур и других домашних птиц. Для них строились конюшни, коровники, загоны, стойла. У многих помещиков были улья. Сеяли в поместьях и вотчинах рожь, овес, пшеницу, ячмень, горох, лён, коноплю.

Если конкретизировать всю информацию, представленную здесь, можно сделать несколько выводов по данному вопросу: во-первых, становится ясно, что особенности строительной техники и многочисленность и разноплановость хозяйственных построек обусловлены прежде всего природными и климатическими условиями России. Во-вторых, содержать процветающее и приносящее большой достаток хозяйство знати было необходимо. Ведь боярин и дворянин, прежде всего- вотчинник, крупный держатель земельного владения, и именно этот показатель позволил им занять свое господствующее положение в иерархии сословий XVII века.

Кроме этого, развитое хозяйство — гарантия относительной независимости от политико-экономических событий, происходящих в государстве (например, вопросов экспорта товаров и его возможного ограничения).

К сожалению, ввиду того, что практически все постройки XVII века, как жилые, так и хозяйственные были деревянными, сохраниться им зачастую не удалось. К счастью, делаются попытки воспроизвести внешний вид дворов знатных сословий и по имеющимся источниковедческим данным строятся целые музейные комплексы с идентичными строениями (например, музейный комплекс в д. Бугрово).

Интерьер дома.

Данная тема достаточно хорошо освещена в источниках и историографии, а множество материальных объектов и предметов интерьера сохранились до настоящего времени, и в экспозициях многих исторических музеев можно ознакомиться с ними.

Внутреннее убранство боярских домов в общем было довольно примитивно. В этом отношении не было заметно особой разницы между дворами бояр, отличных друг от друга по своему экономическому состоянию. Всех иностранцев, бывавших в домах зажиточного боярства, особенно поражало обилие образов, развешанных по стенам и углам, часто в дорогих киотах, серебряных и золотых ризах, украшенных драгоценными камнями и почти сплошь унизанных жемчугом. Иностранцы, конечно, не поняли особенностей древнерусского уклада, сложившегося под непосредственным влиянием религиозных идей, но зато правильно отметили, что обилие икон бросается в глаза в наиболее зажиточных домах, в которых стены иногда сплошь украшались образами. Образа висели во всех комнатах, но с особенной заботой украшалась «святая святых» древнерусского дома, моленная комната, где происходили домашние моления и праздничные богослужения, если только у боярина не было своей домовой церкви. В моленной образа стояли во всю стену на подобие церковного иконостаса. Тут стоял аналой с книгами, а на полке под образами лежало крылышко для обметания пыли и губка для её стирания. Перед образами теплились лампадки и стояли восковые свечи, а под киотом, привешивалась обыкновенно дорогая пелена — тонкая ткань, расшитая золотыми нитками.

Такая же ткань была привешена и рядом с киотом для занавешивания икон.

Впрочем, в 60–70-х годах XVII века наиболее зажиточные из бояр для придания большего блеска и великолепия «хоромному наряду» украшали свои комнаты живописью, конечно, с церковно-религиозными сюжетами.

Меблировка в боярских покоях не поражала глаз наблюдателя своей многочисленностью и разнообразием. У стен стояли лавки, приделанные наглухо к стенам, покрытые полавочниками, в обычное время — суконными, а в праздничные дни из шёлковой или какой-нибудь другой дорогой материи, самых разнообразных цветов и, большей частью, вышитых узорами. Кроме лавок для сидения стояли в комнате скамьи и стольцы. Скамьи были шире лавок; на них ложились отдыхать после обеда, для чего в одном конце скамьи делалось особое возвышение — «приголовник»; стольцы — род табурета для сидения одному лицу. И эта мебель покрывалась кусками разных материй.

Впрочем, во второй половине века в боярских домах попадались кресла и стулья, но встретить их можно было далеко не во всех домах зажиточного боярства. Как и в царских палатах, в красных углах под образами стояли дубовые столы, иногда разрисованные изображениями из Священного Писания и украшенные резьбой и позолотой, при том всегда покрытые «подскатерниками», простыми в будни и бархатными, шелковыми, алтабасовыми, поражавшими богатством «вышивки» — в праздничные дни. Во время обеда на «подскатерник» клалась скатерть, обыкновенно с чрезвычайно затейливым узором.

Боярский дом долгое время не знал стенных картин, и единственным стенным украшением оставались полки, шкафики, поставцы самых разнообразных форм, расписанные красками и разукрашенные резьбой.

На полках и в шкафах выставлялись дорогая посуда и разные драгоценные безделушки вроде серебряных яблок, позолоченного петуха и прочее.

К комнатным украшениям можно причислись и часы, бывшие в то время редкостью и появившиеся в виде «европейской диковинки» в домах бояр, не чуждых западноевропейскому влиянию. Таким же комнатным украшением можно считать и кровать, обыкновенно убранную с большой роскошью. На нее клали пуховик, несколько подушек в атласных и шёлковых наволоках и одеяло, унизанное жемчугом и подбитое соболями. Обыкновенная постель была очень проста: бояре спали на лавках, на матрацах и войлоке. Наконец, в комнатах находились рукомойники и лоханки для умывания, сундуки и скрыни для хранения носильного платья и ларцы, расписанные золотом и разными узорами, где хранились женские наряды.

Боярских дом освещался восковыми и сальными свечами, вставленными в стенные или стоячие подсвечники-шандалы; в иных домах висели люстры-паникадила, часто серебряные, зажигаемые по праздничным и торжественным дням.

В домах дворян внутри на голых бревенчатых стенах висели предметы вооружения хозяина: кольчуга, шишак (вид боевого шлема), лук с саадаком, карабин, сабля. Вдоль стен стояли деревянные лавки и сундуки, на которых спали. Столы были дощатыми некрашеными, стульев не было.

Только в конце XVII века наиболее богатые представители знати стали приобретать для своих домов стулья, кровати, зеркала, а также обивать стены различного рода тканями.

В углу перед образами горела лампада. Иконы имелись во всех помещениях, однако лампады перед ними зажигались не всегда, только в дни праздников. Конечно, не все провинциальные дворяне могли позволить себе много икон, и не все из них были с серебряными позолоченными окладами, однако несколько икон, оправленных серебром, имел любой провинциальный помещик. Оклады с драгоценными камнями были лишь у единиц, но украсить иконы жемчугом мог дворянин со средним достатком.

В домах дворян имелись ковры, «полсти» и попоны из шкур различных животных, в том числе медведя. Некоторые из них использовались для выездов в санях и повозках. В домах пользовались перинами, подушками, одеялами, покрывалами, наволочками, простынями. У достаточно богатых дворян простыни могли быть с «немецким кружевами». Повседневная посуда — блюда, тарелки, кружки, кувшины, стаканы — была в основном оловянной. Имелись и серебряные вещи: кубки, братины, чарки, ложки. Кухонная посуда — сковородки, котлы, лохани, тазы, ендовы — были, как правило, медной. Медными были подсвечники (шандалы), использовавшиеся для освещения помещений. Находилась в помещичьем доме и посуда для изготовления вина (водки)и пива: медные винные котлы с трубами и железные котлы для варки пива.


Следует обратить внимание на то, что огромный отпечаток на особенности интерьера наложила православная вера (русские люди были очень религиозными, в подтверждении этого имеется большое количество источниковедческого материала).

Культура питания.

Считаю необходимым коснуться этого вопроса, так как приём пищи с древнейших времен сопровождался определенной обрядовостью и ритуальностью, если можно так сказать. Это позволяет сделать вывод о тенденциях этикета и особенностях поведения людей в то время. Также приём пищи — ежедневная повторяющаяся процедура и для рассмотрения повседневной жизни знати необходимо рассмотреть её особенности.

В боярских семьях мужчинам было принято обедать отдельно от жены и детей. Изредка приглашался к обеду кто-нибудь из посторонних. Обеденный стол покрывался скатертью. Столовая посуда была большей частью оловянная, и только у очень богатых людей — серебряная. Тарелки, называемые «торели», были не повсюду в употреблении; они обыкновенно ставились только для гостей и не переменялись в продолжение всего обеда. Ножи и вилки также мало употреблялись: кушанье подавалось разрезанным на ломтики, и потому можно было обходиться и без них. Брали руками прямо с блюда и клали куски мяса в рот, бросая остатки на тарелку или прямо на скатерть. Ложки делались серебряными и позолоченными, обыкновенно с фигурной ручкой и надписью, кому они принадлежали.

Во время обеда обходились и без салфеток; руки обтирали полотенцем или об край скатерти. Необходимой принадлежностью столового убора были солоница, перечница, часто серебряные, украшенные узорами и с литыми изображениями, уксусница и горчичница. Кушанье к столу из поварни отпускал ключник, а принимал дворецкий. Несколько слуг носили кушанья; ключник и дворецкий предварительно отведывали, а затем ставили на стол.

Жидкое кушанье из поварни для стола носили в кастрюлях и оловянниках — медных луженых или оловянных, а за столом жидкая пища разливалась в серебряные миски. Твердое кушанье приносили на блюдах разной величины и формы.

Для овощей и фруктов были особые блюда — овощники. В скоромные дни ели сначала холодные кушанья (например, вареное мясо с приправой); затем наступала очередь щей и разных супов; после них ели жаркое и молочные кушанья. Обед заканчивался разными сладкими печеньями, коврижками и фруктами — свежими или приготовленными в патоке, с медом и сахаром. К послеобеденным лакомствам можно еще прибавить сахар и леденец, привозимые из-за границы. В постные дни мясная пища заменялась рыбной, если только церковные правила разрешали употребление рыбы. Тогда на обеденном столе появлялись разного рода соленья, зернистая икра, уха, щи, разсольное, жареная рыба, овощи. И постная пища и скормная обильно приправлялись разными пряностями, луком, чесноком, шафраном. Званые обеды отличались не столько разнообразием кушаний, сколько их количеством.

Около обеденного стола стоял поставец с напитками: пили водку, квас, пиво, мед и виноградные вина.

Водка, квас и мед были, кажется, любимыми напитками, не всегда употреблявшимися в меру. Особенно много хмельного пили во время званых обедов. Любезный хозяин в своих заботах о гостях доходил часто до того, что многие из гостей падали под стол, и их приходилось выносить на руках из избы для отрезвления. Для напитков употребляли ковшики, чарки, кубки и братины, овкачи, болванцы. Сосуды были серебряные, большей частью позолоченные, самой различной формы. Попадались сосуды и иностранной работы, часто украшенные чеканными фигурками, представлявшими целые картины, иногда мифологические по сюжету.

Боярин держался за столом довольно свободно, вытягивался и зевал; он рыгал и вообще ни в чем не стеснялся. Иностранцы говорят с омерзением о таком способе приёма пищи.

Подводя итог рассмотрению вопроса, хотелось бы выделить некоторые основные моменты, которых я в нём коснулась.

Во-первых, на примере особенностей культуры питания можно заметить принципы построения семейных отношений знати. К примеру обычай мужчинам обедать отдельно от жены и детей говорит о господстве патриархальных тенденций в жизни семей и главенствующей роли отца.

Во — вторых, можно сделать вывод о преемственности бытовых традиций в русском обществе. Ведь большинство продуктов и блюд, распространенных в XVII веке, были популярны веками ранее.

В-третьих, напрашивается вывод о пока еще невысоком уровне культуры людей того времени, проявлявшемся в поведении за столом.

Костюм.

Русский костюм всегда отличался своей неповторимостью и роскошью, уникальными элементами и техникой изготовления. Особенно выделялся здесь, конечно же, костюм богатых представителей общества. Сохраняя определенную основу, тем не менее, русский костюм претерпевал многочисленные изменения, «впитывая» в себя всё новые и новые элементы.

К сожалению, об одежде дворян и детей боярских существует не так уж много сведений. Она гибла в огне пожаров, во времена войн или же просто оказывалась попросту утерянной со временем.

Зимой дворяне и дети боярские носили шубы или «шубные кафтаны». Верх их был суконным или из других тканей, а изнанка подбивалась мехом, как правило, лисьим или заячьим. Бараньи шубы были только у крестьян. О том, какое платье и какие украшения носили жены, сестры и дочери провинциальных дворян и детей боярских, дают представление рядные и сговорные записи. Например, в 1690 г. Арзамасцы Александр и Василий Петровы дети Воронцовы «сговорили» свою сестру Анну замуж за арзамасца же Семена Петрова сына Малахова: «а благословля мы сестру свою образом Воскресения Христова в окладе да образ Пресвятыя Троицы в окладе ж, да приданова платья, да ему шупку камчатную холодную с пуговицы серебряными позолоченными да круживо сребреное, да шупка кумачная на зайцах с круживом мишурным, да шупка киндяшная зеленаяна зайцах с кистьми, да треух камчатой куней; два кузни; крест сребреной да серьги позолоченные двойчатки, за перина з головьем, да приданных людей: Петрунька Иванов сын з женою Огашкою и да з дочерью Акилинкою, а он, Петрунька, в бегах, а жена ево и дом в лицах».Как видим, приданое было достаточно скромным, однако в нём присутствовали неизменные иконы, верхнее платье и серебряные позолоченные украшения. Как правило, в более богатых семьях к ним еще добавлялись серебряная цепочка, серьги с камнями, серебряные перстни, шитые золотом и серебром кокошники.

Основной одеждой и для мужчин и для женщин по-прежнему остается рубаха. Русские мужские рубахи сохраняли более древний, как считают этнографы, туникообразный покрой. Разрез ворота был прямой, но по некоторым образцам можно отметить небольшое его смещение, хотя это и не совпадает полностью по покрою с позднейшими крестьянскими косоворотками.Такой ворот застегивался пуговицей или завязывался тесемками. Рубахи были не длинные, и, по-видимому, прав А. Олеарий, когда писал, что «носят рубашки широкие, но короткие, едва достигающие до сиденья, и без отложного ворота около шеи... ". Рубахи могли иметь «подоплеку», т. е. вшитый на спине кусок ткани от плечей до середины спины. Под мышками вшивались ластовицы, иногда из материала другого цвета или отороченные пошву узорным шитьем.

В XVII в. происходит, видимо, известное отступление от обычаев старины, предписывающих строгое различие в длине одежды между знатными и простыми людьми. Длинные рубахи («сорочки», «срачицы») продолжают еще служить признаком знатности, и это отличие господствует в рисунках книжных миниатюр XVII в.

Одежда мужчин одинакова как у греков; рубашки у них широкие, короткие, едва достигают колен; воротник гладкий без сборок; спинка подшита в виде треугольника, спускается с плеч и шита красным шелком; у многих подоплёка подшита красной тафтой, к немалому украшению. У богатых людей вышивают воротник, низ рубашки и рукава пестрыми шелками и иногда золотом и жемчугом; воротник застегивается у таковых или двумя большими жемчужинами, или золотыми и серебряными пуговицами. Нижнее платье носят очень широкое сверху, где протянут шнур, по произволу распускающий и стягивающий его. Поверх рубашки и штанов носят узкие кафтаны длиною до колен с длиннейшими его рукавами, надеваемыми на руки в сборках; воротник у кафтана широкий, длиной в четверть локтя, подшит бархатом, или у вельмож золотной материей; его выставляют из-за другого кафтана, оставляя незастегнутым. Сверх кафтана носят другое одеяние длиною до икр, оно называется ферязью; как кафтан, так и ферязь делается из нанки, киндяка, тафты или атласа, смотря по состоянию каждого. Ферязь подбивается хлопчатою бумагой. Сверх всего носят платья, длиною достающие до пят, которые надевают выходя на публику; это платье бывает из синего, коричневого или темно-зеленого сукна, также парчовое, атласное и шитое золотом, такие же все одеяния, выдаваемые из царской казны по случаю принятия послов, для большего благолепия; у этой верхней одежды бывает длинный, ниспадающий с плеч воротник, вокруг и по сторонам она обшита золотом или жемчугом и украшена висящими кистями; рукава также длинные, как и одежда, весьма узки и подбираются так, что руки едва видны, иногда же при ходьбе они спускаются с рук, случается, что холопы и воры прячут в рукавах такого рода камни или плети, незаметные для зрителя, и нападают с ними ночью на проходящих. Князья и бояре при торжественных собраниях носят шапки вышиною в локоть, опушенные черным соболем или лисицей, в других случаях обшитые бархатом и частью опушенные только черным соболем или лисьим мехом и просто суконные. Русские вообще, как поляки, носят короткие юфтевые или персидского сафьяна сапоги с остроконечными носами...

Одежда прямого покроя. Рукава длинные, прямые, суживаются к кисти. Воротник узкий, стоячий, прошит в несколько рядов по шнурку. Полы не заходят одна на другую, соединяются четырьмя парами завязок из шёлкового шнура с парными кистями и серебряными шариками. Одежда простёгана на тонком слое бумажной ваты. Сшита из тонкой гладкой с отливом персидской тафты. Подкладка из бело-голубой плотной бумажной ткани. Подпушка из белой тонкой тафты

В женском костюме рубаха оставалась основной одеждой всех сословий. Именно с рубахами связывались многие суеверные представления о магической силе одежды. Обычные различия между «сорочкой» (длинной рубахой) и «рубахой» (короткой) у женщин было понятием относительным. В описях царского имущества встречается термин «сорочка» для женских рубах, но, видимо, так называли рубахи лучшего качества.

Рубахи шились и из льняного и из конопляного полотна (посконные). Нижняя, нательная рубаха всегда была льняной, а не из покупных бумажных или шелковых тканей. Они выкраивались из прямых полотнищ, без клиньев. У нательных рубах рукава делались нормальной длины и украшались скромно. Поверх нательной богатые женщины носили рубашку или сорочку «красную», т. е. красивую, праздничную, шитую уже из шелковой покупной ткани или тонкой бумажной, часто полосатой или узорной. Рукава красных сорочек делались из особенно тонкой ткани и длиной в несколько аршин, собирались во множество складок, удерживаемые у запястья узким манжетом или браслетом. Рукава и ворот, обильно украшенные, обычно оставались открытыми и тогда, когда одевалась верхняя одежда, для чего во многих типах платья делались специальные прорези в плечах. Рубашки обязательно подпоясывались. Появиться без пояса даже дома считалось зазорным, а при посторонних оказаться без пояса было неприличным поступком.

Во время выходов женщины надевали поверх одежду распашного покроя. Летом чаще всего это были просторные и длинные опашни, или охабни, с очень длинными рукавами и обширными воротниками. Шились такие опашни из цветных сукон, узорного бархата, парчи. Носили их в накидку на плечах либо продевали руки в специальные прорези в плечевой части, а длинные рукава откидывались и висели по сторонам. Роскошная ткань обильно украшалась шитьем, жемчугом, мехами (воротник, рукава, прорези, борта). Особенно заботились о красоте пуговиц, которые бывали размером крупнее грецкого ореха и застегивались длинными петлями из узорных шнурков. В богатых семьях опашни считались столь же обязательной принадлежностью свадебного наряда, как и летники. Ставили и меховую подкладку в опашни, но редко.

Источники упоминают шубы, но они в те времена были чаще «холодной» одеждой, редко — на меху. Кроились такие шубы как глухая накладная одежда и надевались через голову, для чего в верхней части делали свободный разрез, застегивавшийся с помощью пуговиц и шнурковых петель. И сами шубы, и их рукава были длинными, «до полу», но рукава имели в плечах прорези и могли откидываться, а через прорези продевали руки, чтобы показать пышность и роскошь узоров на рукавах «красной» рубахи. Украшались шубы значительно скромнее опашней, но ткань для них подбирали тяжелую и узорную (бархат, парчу). Стоили подобные шубы порой до 20–25 руб., столько же, сколько имущество целой крестьянской семьи.

Теплая зимняя одежда представлена телогреями, торлопами, которые чаще делали на меховой подкладке. Кроили их просторно с широкими рукавами.

Почти обязательной частью женского выходного, праздничного наряда были разного рода накладные воротники — «ожерелья». В зависимости от материала, покроя, украшений назывались эти воротники ожерельями, опашницами, оплечьем, подволокой. Делали их из меха, узорного бархата, парчи, низали из жемчуга в «круживо», сажая в специальные гнезда драгоценные камни. Традицию ношения ожерелий можно возвести ко временам распространения шейных гривн, бывших как мужским, так и женским украшением еще в «племенной» период. По материалам XVII в., заметно некоторое угасание подобной традиции, особенно в мужском наряде. Но ожерелья остаются обязательной принадлежностью свадебного женского и мужского наряда. Видимо, не случайно ожерелья цариц хранились особо и не были в ведении царских дьяков, считаясь сугубо семейной принадлежностью.

В холодную погоду знатные женщины носили меховые или опушенные мехом «рукавки», «рукава», «рукавицы», нечто вроде муфты «мешочки», куда прятали от холода руки. Женщины простого звания: в холод опускали на кисти рук длинные рукава («спустя рукава»). «Рукавки персчаты», т. е. перчатки, были редкостью даже в гардеробе цариц. Как и остальные детали женского богатого костюма, рукавки обычно украшались.

Женская обувь была разнообразнее мужской по покрою. Наиболее распространенный вид обуви среди беднейших и средних слоев населения — сапоги. «Желтяки» некрашеные, естественного желтоватого цвета кожаные сапоги или черные для тех, кто победнее, из крашеной телячьей или бараньей кожи (сафьян) для тех, кто побогаче. Знатные и очень богатые женщины сапог не носили или одевали их редко. Их обувью были чеботы, имевшие небольшие голенища, и башмаки. Низ обуви шили, как правило, из кожи, голенища у чеботов могли быть и из дорогих тканей. Но знатные женщины и царская семья носили обувь, целиком сшитую из дорогих тканей (бархата, парчи и т. п.). Обувь расшивали золотой или серебряной нитью, жемчугом, цветными камнями. Женская обувь обязательно имела высокий каблук.

Чулки шились из тканей, часто на подкладке, с меховыми опушками или на меховой тонкой подкладке целиком. Были и кожаные чулки — ичетыги — из сафьяна, заменявшие голенища при башмаках. И чулки, хотя они не были видны из-под длинных женских одежд знатных модниц, украшали с тем же старанием, что и обувь.

Основу мужской шапки составлял колпак остроконечной или сферической формы со слегка отстающим околышем — ободком, облегающим голову. Судя по Изборнику Святослава (1073 г.), привилегией знати являлись шапки из бархата с ценным мехом. «У простых граждан летом шапки из белого войлока, а зимою из сукна, подбитые мехом», — отмечал Олеарий. Эти шапки и назывались колпак, хотя само название появилось только в XVII в., до этого шапки были валяные и назывались валёнками.

Люди состоятельные шили шапки из тонкого сукна или бархата, а богатые — из парчи или атласа с пристёгнутым околышем, унизанным жемчугом; московские щёголи могли добавить к этому ещё и золотые пуговицы. О том, насколько красочными были головные уборы знати, свидетельствует описание костюма князя Вяземского в романе А. К. Толстого «Князь Серебряный»: «Голову князя покрывала белая парчовая мурмолка с гибким алмазным пером». Мурмолка была разновидностью колпака — четырёхугольная, низкой формы, верх у которой был суконный, ярко-вишнёвого, зелёного или чёрного цвета, а основная часть изготавливалась из дорогой ткани, парчи или бархата. Такие головные уборы предпочитали носить бояре, купцы и дьяки. Зимой мурмолка подбивалась мехом, который отворачивался наружу широкой полосой, чтобы она не стягивала голову, в центре спереди делался разрез, а отвороты пристёгивались к тулье в двух местах пуговицами и богато украшались.

Другим видом мужских шапок являлась тафья, или скуфья, небольшая мягкая шапочка, наподобие тюбетейки, прикрывавшая только макушку, расшитая шёлком или золотыми нитями, бывает украшена жемчугом и драгоценными каменьями. На Русь она попала с Востока и приобрела популярность среди богатой части населения как домашний головной убор. В частности, царь Иван Грозный ходил в ней в церковь, чего не одобрял митрополит Филипп.

И вот ещё одна разновидность: «у князей и бояр или их государственных советников во время публичных заседаний надеты шапки из чёрного лисьего или собольего меха, длиною в локоть». Их называли горлатными. Эти шапки носили как символ богатства, достатка и родовитости. Обычно боярин сначала надевал тафью, затем колпак, а на него уже горлатную шапку. Шили её из целого меха горла животного — «душки», вышиной 6–8 вершков (до 40 см). Иногда использовали не мех, а выделанную кожу, парчу и замшу.

Знатные люди не снимали головных уборов ни при входе в помещение, ни за столом, ни в присутствии царя. Лишь придя домой, хозяин снимал шапку и напяливал её на специальный расписной болванец, сделанный из мягкого дерева или ткани, набитой опилками.

Совершенно особое место в женском костюме занимают головные уборы. Совершенно определенно источники XVII в. говорят о четком делении женских головных уборов на девичьи и замужних женщин. До замужества девушка могла ходить с непокрытой головой, для защиты от холода надевать шапку, шляпу и т. п., покрой которых часто был сходен с покроем мужских шапок, и шляп. Специфически девичьими были лишь перевязки: «коруны» и накосники. Первые представляли собой жесткую полосу, охватывающую обручем голову. На полосу нашивались украшения: бисерные или жемчужные поднизи, золотое шитье и т. п. Коруны имели городки — выступы по верхней части. Девичьи уборы такого типа всегда оставляли верхнюю часть головы непокрытой. Накосники служили скорее украшением на косу, чем головным убором. Кроме них в косу вплетались снизки жемчуга, ленты, шнурки из золотых нитей. Нет ни одного упоминания о девичьих платах или платках. В рисунках девушек от замужних женщин всегда легко отличить именно по их непокрытой голове и спадающей на спину косе.

Выйдя замуж, женщина была обязана по обычаю постоянно закрывать волосы. Характер головного убора мог меняться в зависимости от того, находилась ли женщина дома, в гостях, на улице. В домашних условиях ограничивались волосянками или относительно скромными-«сборниками», расшитыми только по очелью, в передней части Но любой выход за пределы дома или присутствие посторонних в доме обязывали женщину поверх этого одеть убрус специальное головное полотенце, которым укрывали голову, часть лица и плечи Убрусы были одним из частых видов дарения и жалования. В царицыных мастерских полотно убрусное (видимо, узорное, специального тканья) изготовляли специальные мастера, и ценилось такое полотно многодороже обычного.

Но упомянутые в документах кика и еамшура были лишь одними из многих типов твердых женских головных уборов, бытовавших в России. Это доказывают, в частности, рисунки миниатюр. В одном из лицевых сборников XVII в. рассказывается о ссоре некоей «честной вдовы» с «блудницей». Их характеристика оттенена и рисовальщиком в их головных уборах. На матери — честной вдове — подчеркнуто скромный убор: из-под плата чуть виден сборник. Наоборот, головной убор блудницы небрежен, плат ее завязан узлом сзади, все лицо открыто. При ссоре, как это принято, присутствуют зрительницы. Все они одеты строго, как и подобает женщинам, истово соблюдающим обычай: высокие островерхие твердые головные уборы полностью скрыты под убрусами, повязанными как положено, — открыто лишь лицо. В любом из этих уборов под убрусом угадываются кокошники ярославско-владимирского типа, носившиеся в Волго-Окском междуречье в начале XIX в.

Кроме традиционных видов головных уборов были в женском наряде и шапки по сезону. Зимой носили каптуры — бархатные или парчовые шапки, подбитые или опушенные мехом соболя, куницы или подкрашенным и щипаным мехом черного бобра. Носили и меховые треухи, а девушки щеголяли в «столбунцах» — высоких меховых шапках, похожих на боярские горлатные. Летом сверх обычного убрусного убора женщины из окружения царицы носили широкополые белые войлочные шляпы, подбитые с испода цветным шелком и подвязанные лентами у подбородка.

Необходимо заметить, что в XVII в. происходит отступление от обычаев старины, что и подготовило так или иначе фундамент, на котором произойдут коренные изменения в начале XVIII века в ходе преобразований Петра I.

Штат вотчины.

Боярский двор сам по себе представлял самодовлеющее хозяйство, принимавшее иногда значительные размеры в виду соединения в одном дворе нескольких родственных семейств, живших между собой не в разделе. Сложность и разнообразие хозяйства требовали достаточного количества слуг, найти которых было вполне возможно, благодаря сильно развитому полному или кабальному холопству, наконец, просто беглым людям. (в 1649 году Алексеем Михайловичем было принято Соборное Уложение, окончательно оформившее систему крепостного права в России).

Число слуг в домах некоторых бояр доходило до 1000. В доме богатого боярина можно было встретить в числе мастеровых людей поваров, хлебника, квасовара, столяра, сапожника, кузнеца, коновала, швей, сторожа и разных других слуг без определенных занятий. Общее заведывание всеми слугами входило в обязанность ключника и дворецкого. Первый фактически вел хозяйство, ежедневно отчитываясь перед хозяином в израсходованных суммах; второй заведывал собственно дворовыми людьми, следя за их поведением и донося обо всем случившимся хозяину; они же разбирали споры между слугами и наказывали их по приказанию господина.

Женская прислуга находилась в заведывании хозяйки дома или особой ключницы; часть ее исполняла в доме необходимые черные работы, — топила печи, мыла приготовляла разные запасы; другая часть занималась вышиванием и вообще шитьем совместно с госпожой. Из числа домовых слуг назначались управители в вотчины.

Весь домовый штат делился на три статьи: большую, среднюю и меньшую. В зависимости от принадлежности к той или другой статье им назначалось жалование. Одни получали денежное вознаграждение погодно и содержание; другие же только денежное жалованье, колебавшееся от 2 до 10 руб. в год. Независимо от этого хозяева жаловали иногда платьем и блюдами слуг, к которым относились особенно милостиво. Внешний вид слуг не был особенно привлекателен: ходили они, большей частью, в разорванных одеждах, и только во время приезда гостей доставалось из кладовых особое носильное платье, которое выдавалось слугам, но зато последние должны были вернуть его в полной исправности под угрозой жестокого наказания. Женатые дворовые люди помещались в особых избах, при чем часто в одной избе соединялось несколько семей, холостые же или девушки жили в специально построенных для этого помещениях или находились при господской поварне, мыльне, конюшне, сараях. Часть девушек, занимавшихся вышивание, жила в барских покоях и спала в сенях, от чего и приобрели название сенных. В большинстве случаев жизнь дворовых людей складывалась плохо: хозяева плохо кормили и одевали их, часто держали прямо впроголодь. Недаром боярские холопы составляли разбойничьи шайки, грабя всех проходящих и проезжавших. Особенно увеличивалось их количество во время голода.

За всякое неповиновение и провинность холопа подвергали телесному наказанию, и хотя Домострой рекомендовал «не увечить и не калечить», но эти правила для жестокого хозяина не имели, конечно, и не могли иметь значения. Бывали случаи насилования жен рабов и растления девок. И все это проходило безнаказанно. Браки между холопами и холопками заключались по усмотрению хозяина, имевшего всюду в виду одни экономические цели.

По разным уездам были разбросаны боярские крепостные вотчины и поместья, доходы с которых обеспечивали содержание бояр и их домочадцев. Понятно, почему бояре, жившие постоянно в столице, лишенные поэтому возможности непосредственно вести хозяйство, тем не менее следили за его постановкой, вводили всякого рода усовершенствования, не упуская из виду даже мелочей.

Фактически заведывание хозяйством находилось в руках приказчика, получавшего все распоряжения непосредственно от вотчинника и не имевшего решительно никакой самостоятельности. Для заведывания вотчинным хозяйством во дворе боярина находился особый приказ, куда поступали все донесения приказчика и челобитные крестьян, и откуда за подписью боярина или лица, заведовавшего приказом, рассылались все распоряжения по вотчинному хозяйству. Управление вотчинным хозяйством складывалось вообще по типу управления в государстве. Боярин для своей вотчины являлся таким же абсолютным монархом, каким являлся «царь всея Руси» для всего населения.

Прежде всего приказчику поручалась вотчинная власть от имени помещика «крестьян ведать, и судить, в расправу мед ними чинить, и от всяких обид оберегать; безволокитно, беспосульно, судить в правду правого виноватым, а виноватого правым чинить». Судил приказчик не один, а с целовальниками и лучшими людьми, выбранными миром. Эти выборные не только присутствовали на суде приказчика, являясь инстанцией, которой приказчик отдавал свои хозяйственные распоряжения, а староста и целовальники передавали их своим односельчанам: на их имя присылались также распоряжения и ответы на челобитные, подаваемые старостами от лица всей вотчины. Помимо суда приказчику поручалось обратить особенное внимание на разделение тягловых участков «в правду, без поноровки и безпосульно, не наровя никому» В его же руках сосредотачивается и полицейский надзор, осуществляемый при посредстве выбранных «закащиков», «чтобы у крестьян воровским людям приезду не было».

Подводя итог сказанному, хотелось бы отметить большую роль штата вотчины, благодаря которому и было обусловлено процветание хозяйства знатных сословий. Ведь материальный достаток боярства и дворянства зачастую и был достигнут руками их слуг, находящихся у них в подчинении. При этом несмотря на то, что дворяне были верующими, иногда истово, они относились к своим крестьянам как к живому товару, не стесняясь их продавать, закладывать, передавать в наследство или по рядной записи оплачивать крестьянским имуществом и дворами свои долги. Многие исследователи полагают, что в русском обществе XVII в. понятие личной чети, в отличие от родовой, не существовало.

Комнатный обиход боярина и боярыни.

Скажу немного о распорядке дня в семьях бояр. Все домочадцы имели свои конкретные домашние обязанности и привилегии, различные для мужчин и женщин.

День в боярском доме начинался очень рано. Умывшись и одевшись, боярин шёл в моленную комнату, где собиралась его семья и все домочадцы. Боярин обыкновенно сам читал утренние молитвы. В праздничные дни боярин с семьей шёл к заутрене в одну из приходских церквей. Если у него была своя домовая церковь, то обычные моления совершал священник, обыкновенно, окроплявший святой водой всё семейство боярина. После обычного молитвословия все расходились и принимались за ежедневную будничную работу, а боярин отдавал распоряжения по хозяйству, входя в самые мелочи вплоть до составления меню обычного обеда. Конечно, боярин не мог лично смотреть за своим хозяйством. Оставляя общее руководство за собой, ближайшее заведывание хозяйством поручалось дворецкому или ключнику и очень редко жене, так что жены богатых бояр большей частью не вмешивались в хозяйство. Рано утром боярин обходил все свои домашние службы и зорко посматривал за состоянием своего домашнего хозяйства и за исполнением своих распоряжений. Плохо приходилось тому холопу, чья служба казалась хозяину неисправной. Сделав обычные распоряжения по хозяйству, боярин отправлялся во дворей, где ожидал в передней царского выхода. Вместе с царем боярин слушал обедню, после которой царь и бояре советовались о делах. Так время шло до обеда. Пообедав, пересмотрев после обеда посуду, боярин ложился спать. После обеденного отдыха боярин снова отправлялся во дворец, засиживаясь там иногда до позднего вечера. Остаток дня до ужина боярин проводил в семье. После обычного ужина снова зажигались лампадки, и все шли к вечернему молитвословию, после чего весь дом погружался в глубокий сон. В кануны праздников, среды и пятницы и в посты боярская чета спала отдельно, каждый на своей половине.

Несколько по-иному складывался «будничный обиход» для боярыни. Если муж разрешал жене управлять домом, ей приходилось выносить на своих плечах всю тяжесть домашнего хозяйства, расплачиваясь собственной спиной за все его недочеты.

Хозяйка должна была подавать пример слугам в прилежании: вставала раньше всех и ложилась позже других личным усердием побуждая прислугу к работе. В домашних хлопотах и приходил рабочий день. Впрочем, большинство боярынь не касалось хозяйства. После утренней молитвы боярыня отправлялась к себе в покои и принималась за рукоделие, вышивая золотом и шелками. Только по вечерам отдыхал женский терем, развлекаясь пением, пляской, слушая сказочников, домочадцев, гусельников, дураков-шутов и потешаясь выходками дур-шутих, несмотря на то, что шутки последних носили иногда грубо циничный характер, который мог смутить женскую стыдливость и целомудрие.

Отмечу, что правила домашнего обихода в XVII веке почти не отличаются от таковых предыдущего столетия. Это обусловлено преемственностью поколений и консерватизмом взглядов на духовную и хозяйственно-культурную жизнь сословия.

Праздники.

В праздничные дни, в зависимости от церковных праздников, обычный распорядок дня несколько изменялся. Боярам приходилось принимать участие в царских церковных парадах и выходах.

Обыкновенно в праздничные дни боярин или сам отправлялся в гости, или созывал у себя гостей для пира. Устраивались также пиры по поводу разных семейных торжеств: родин, крестин, брака, новоселья. Когда боярин устраивал пир, то гости приглашались по-разному: одних лично звал, а других посылал звать слуг. Все зависело от чина и положения гостя. Столовая изба обыкновенно нарядно убиралась и покрывалась коврами; на стол и лавки постилали богато расшитые скатерти и полавочники. Столы ставили вдоль стен и лавок, а если гостей было много, то и рядом; в углу под образами было место самого хозяина. После взаимных приветствий приглашенные рассаживались по лавкам, строго соблюдая обычай местничества. Редкий пир кончался благополучно: часто на пирах бояре заводили споры о местах, осыпая друг друга оскорблениями, и нередко дело доходило до драки. По словам Котошихина, пред началом обеда к гостям выходила жена хозяина и била челом гостям, потом становилась у дверей; хозяин кланялся гостям в землю и просил, чтобы «гости жену его изволили целовать», после чего каждый из гостей, кланяясь до земли, целовал жену хозяина и отходил в сторону. Хозяйка приносила каждому гостю чарку вина. Первый гость отдавал чарку хозяину, прося его выпить прежде. Хозяин приказывал отдать сначала жене. Когда она отведывала и отдавала мужу, он выпивал чарку. Только тогда начинали пить гости. После окончания церемонии хозяйка уходила к себе на половину, где к ней съезжались жены и дочери гостей, и где для последних устраивался пир. Гости садились за стол, а хозяин, разрезав хлеб на кусочки, подавал вместе с солью гостям по очереди. Затем подавались кушанья и различные напитки.

Часто среди пира, когда гости становились навеселе, растворялись двери внутренних покоев, и к гостям выходили жены сыновей, замужние дочери братьев и родственников, если все жили не раздельно, с вином и чарками.

Мужья этих женщин вставали из-за стола, прося с поклоном поцеловать их жен. Словом повторялась уже описанная церемония. Пир отличался обилием всяких здравиц; начинали с царя, потом пили за членов царской семье, бояр, хозяина, гостей. Неудивительно, что многие из гостей так напивались, что их приходилось уводить домой без сознания. То же было и на женской половине, где и боярыни, угощаемые радушной хозяйкой, «упивахуся вином» до полной потери сознания.

Впрочем, во второй половине XVII в. в домах просвещенных бояр пиршества устраивали по-другому: не было гомерического пьянства, не было слышно художественной русской брани и циничных выходок; пришедшие на пир проводили время за беседой, обмениваясь заграничными впечатлениями, если им случалось побывать за границей. К сожалению, культурность только начинала проникать в русское общество, а потому такого рода люди могли считаться единицами.

С большой торжественностью праздновались в доме боярина различные семейные события. Рассмотрим их подробнее. Рождение ребенка, крестины, именины, брак — все это события радостные по существу, и боярин, как и все русские, старался отметить такие дни большим семейным торжеством.

Домашние торжества по поводу рождения ребенка открывались «молебным пением» и раздачей милостыни «увечным и убогим». Родильнице приносили поздравление и дарили обыкновенно на счастье деньги; на мужской половине для поздравителей устраивался особый родильный стол. Иногда бояре ходили и «били челом» по этому поводу патриарху, принося ему что-нибудь с родильного стола.

На восьмой или сороковой день в доме вторичное торжество — крестины. Крестили большей частью в церквях и редко в домах. При крещении на младенца надевался металлический крест, который оставался на нем в течение всей жизни, и потерять который считалось величайшим несчастьем. После обряда духовенство и приглашенные шли в дом «на крестинный стол», с которого кое-что попадало и нищим. По случаю именин устраивался именинный стол. С утра именинники или именинницы рассылали гостям пироги, причем именинник относи лично такой пирог царю и патриарху. Патриарх благословлял именинника иконой, а гости, приехавшие к именинному столу, приносили именинникам материи, кубки и деньги.

Но едва ли не главным событием в доме бояр была свадьба, справлявшаяся в высшей степени торжественно со всевозможным для того времени блеском и сопровождавшаяся многочисленными обрядами. При тогдашнем взгляде на женщину молодежь не могла, конечно, свободно видеться и договориться относительно брака. Последний намечался родителями обеих сторон и представлял собой самую обыкновенную гражданскую сделку, обеспеченную с обеих сторон неустойками. Бояре женили своих сыновей рано, и как только наступало время — начиная подыскивать невесту, не говоря часто ни слова об этом своему сыну. Последний узнавал об этом иногда только тогда, когда все предварительные переговоры были закончены, и следовало приступить к заключению брачного контракта. Переговоры обеих сторон велись медленно; ни одна из сторон не желала показать, что она заинтересована в браке. Когда обе стороны приходили к соглашению относительно характера и размеров приданого, тогда родственники жениха высказывали желание посмотреть невесту.

Обыкновенно родители невесты давали свое согласие, и тогда для этой цели ехала или мать жениха, или какая-нибудь родственница. Смотрины невесты происходили по-разному. Невесту, одетую в лучшее платье, сажали за стол с гостями; рядом с ней сажали смотрительницу, которая и должна была разведать о качествах невесты, «хороша ли она, не безъязычна ли и речью во всем исполнена». Ответ смотрительницы имел для жениха решающее значение. Случалось, что во время смотрин показывали не ту, которую выдавали замуж. Когда после венчания открывался обман, потерпевшему оставалось одно — жаловаться духовным властям, которые иногда, по расследованию дела, расторгали брак, что, впрочем, бывало довольно редко. Обыкновенно супругам приходилось доживать дни вместе, и только пострижение или скоропостижная смерть, подчас насильственная, освобождали супруга от ненавистной для него жены.

После смотрин происходил так называемый сговор. В назначенный день жених, родители жениха и ближайшие родственники приезжали к родителям невесты. Гостей встречали со всевозможными почестями и сажали под образа. После продолжительного молчания приступали к заключению свадебной рядной записи, в которой точно записывались размеры приданого, и назначался срок для церковного венчания. Сроки бывали различные: Котошихин отмечает, что свадьбы совершались спустя неделю, месяц, полгода, даже больше после сговора. Если к установленному сроку какая-либо из сторон отказывалась от брака, то платилась неустойка, размер которой определялся в записи.

Свадьбы расстраивались по разным причинам: потерпевшая сторона обращалась к патриарху, который разбирал дело и решал, кто должен платить неустойку. В Москве было всегда много досужих любителей и любительниц расстраивать браки; стоило только шепнуть жениху, что его невеста «в девстве своем нечита, или глупа, или нема, или увечна, и что-нибудь худое за ней проведают и скажут», а невесте, что ее жених «пьяница или зерньщик, или уродлив», — как брак расстраивался. В назначенный для свадьбы день к жениху приезжали родственники и чужие люди, исполнявшие во время свадьбы различные свадебные должности. Тут можно отметить тысяцкого, родителей жениха или посаженных отца и мать, если не было родных родителей; отец и мать жениха благословляли его на брак, а родители невесты выдавали ее; сидячие бояре и боярыни, сопровождавшие жениха в церковь; наконец, свечники, каравайники, фонарщики — из числа прислуги. Едва ли не самой главной должностью был ясельничий или конюшний, обязанности которого состояли в том, чтобы во время праздничного торжества не случилось какого-нибудь колдовства, порчи, лижа. Накануне свадьбы собирались гости и жениха, и невесты. Пировали, пели песни, провожали молодость. Венчание происходило вечером или после обедни. Когда жениху дадут знать, что невеста готова идти к венцу, то жених немедленно отправлялся со своими поезжанами в дом невесты. Впереди шли каравайники с караваями, потом свечники и фонарщики, священник с крестом, бояре, затем жених под руку с тысяцким и поезжане.

Жениху устраивалась торжественная встреча. Его вводили в залу, где уже ожидала невеста. Так впервые лицом к лицу сталкивались жених с невестой. Впрочем, невеста оставалась с покрытым лицом. Затем, с благословения священника, зажигались свадебные свечи и приступали к чесанию и обкручиванию невесты.

Сваха снимала с нее покрывало, потом венок, а другая женщина подносила кику и гребень. Гребнем, обмоченным в чарку с медом, расчесывали волосы, затем скручивали их и надевали кику, после чего лицо закрывали фатой.

Во время этого обряда жених не мог видеть невесту, так как их разделял протянутый большой кусок фаты. Весь этот обряд сопровождался пением свадебных песен, а гости пили и ели разные яства. После третьего яства свах просила у родителей благословения — вести молодых к венцу. Тот час же подымались родители и благословляли образами, а молодые кланялись и принимали благословение. После чего отец и мать обмывали их кольца, после чего все направлялись в церковь. У крыльца садились на богато оседланных лошадей или в колымаги, если была плохая погода. Колымага или сани невесты покрывались бархатом и коврами. С невестой садилась сваха. Когда молодые входили в церковь, ясельничий оставался около церкви «оберегать свадебный поезд», чтобы не случилось какого-нибудь колдовства и чтобы кто-нибудь не перешел дороги между конем жениха и экипажем невесты. После церковного венчания присутствовавшие поздравляли обвенчавшихся, а тысяцкий посылал гонца к родителям невесты с известием о благополучном совершении бракосочетания. Тут же разрезали каравай, а священник рассылал его отцам обоих семейств в знак будущей приязни. При выходе невесты из церкви ее осыпали семенем льда и конопли. Поезд отправлялся в дом мужа. Родные с образом и хлебом-солью встречали новобрачных. Затем садились за стол и начинался свадебный пир, во время которого новобрачной открывали лицо. Во время свадебного пира новобрачным ничего не полагалось есть, а после подачи третьего блюда — лебедя — новобрачные шли «опочивать». Гости продолжали пировать. Комната новобрачных охранялась ясельничим. На другой день новобрачных вели в отдельные бани, где их мыли вином и медом. Мытье в бане имело огромное значение для новобрачной. Мать мужа и сваха должны были убедиться, действительно ли невеста сохраняла целомудрие или нет. Если вещественные доказательства были налицо, новобрачные ехали к родителям невесты, которых молодой муж благодарил за воспитание его жены и просил всех гостей «невестина чина» к себе на пир, во время которого новобрачных одаривали подарками, а они, со своей стороны, подносили дары свадебным чинам.

В это же день новобрачный, как имевший право приезда ко двору, отправлялся во дворец. Государь принимал сидя и в шапке. Все кланялись в землю. Государь спрашивал о здоровье новобрачных, поздравлял со вступлением в брак, благословлял их образами и жаловал подарками, в виде соболей, бархата, атласа, камки и тафты, серебряных сосудов, а в заключение всем прибывшим подносили по кубку романеи. Новобрачная к царице не ездила, а посылала и царице, и царевнам подарки, шитые золотом и серебром тафтяные убрусы. По словам Котошихина, если обнаруживалось, что невеста не сохранила целомудрие, то новобрачные не имел права являться к царю.

На третий день после брака был большой пир у родителей невесты, сопровождавшийся большим разгулом.

Наконец, и новоселье сопровождалось большим праздником. Служили молебен, потом торжественно освящали помещение; приходили гости, родные и знакомые. Гости приносили хлеб-соль, как символы обилия и благополучия.

Сравнивая праздничные традиции 1 и 2 половины XVII века, я пришла к выводу, что уровень возрастающей грамотности улучшал культуру поведения не только в повседневной жизни, но и в особо торжественных случаях.

Наряду с этим, порядок проведения праздников, складывающийся веками, в целом оставался неизменным.

Боярские выходы.

Особую значимость для бояр имел приём гостей. Как и многие аспекты их жизни, это было строго регламентировано, что я постаралась рассмотреть в данном параграфе. Во второй его части я освещаю вопросы о другой важной составляющей жизни знати, а именно об их загородных поездках.

Боярам приходилось ездить в гости и принимать их у себя. Обыкновенно ездили к старшим или равным; к младшим в гости не ездили.

Приемы тех и других обставлялись церемониями и были неодинаковы. Знатного или занимавшего особое положение принимали с особенным вниманием: у ворот гостя встречал дворецкий, у крыльца — сын или родственник хозяина, а в передней — сам хозяин в шапке или с непокрытой головой, смотря по достоинству гостя. Других гостей не встречали, а гости, оставаясь в передней, ждали выхода хозяина. Войдя в комнату, обыкновенно с шапкой в руках, гость крестился и клал три полных поклона, касаясь пальцами до земли, и только тогда приветствовал поклоном хозяина. Поклоны и приветствия зависели, конечно, от чина. Одним кланялись в землю; перед другими только наклоняли голову, третьим кланялись в пояс; а «худородные люди», словно сознавая свое ничтожество перед хозяином или зависимость от него, становились на колена, касаясь лбом земли.

Равные приветствовали друг друга поцелуями, подачей правой руки. Почетного гостя старались посадить под образа, а с другими хозяин раз говаривал сидя, начиная с осведомлений о здоровье; пока переберут всех родственников, времени уходило немало. Тогда приступали к разговору по существу. Гостя подчивали водкой и разного рода лакомствами: орехами, финиками, фигами. Перед прощанием гость троекратно крестился, прощался с хозяином и уезжал, провожаемый хозяином до порога и далее, опять таки по мере его достоинства.

Боярам приходилось часто выезжать из дома. Ежедневно — утром и вечером –бояре являлись во дворец, летом — верхом, а зимой — в санях, обыкновенно в одну лошадь; сани украшались с возможной для того времени роскошью: обивались атласом, а на спинку саней клали персидский или турецкий ковер. Кучер сидел верхом на лошади, везущей сани в седле, обитом сафьяном, с золотыми узорами. Голова лошади была убрана колечками, разноцветными перьями и разными звериными хвостами. В большие церковные праздники бояре выезжали для участия в царских выходах, одетые в золотые, бархатные или объяриновые ферязи. Золотые ферязи надевались только в наиболее важные церковные праздники: Рождество Христово, Благовещение, Светлое Христово Воскресение и Вознесение, так как в эти дни выходы совершались с особенной торжественностью; бархатная или объяриновая ферязь предназначались для менее торжественных выходов. Случалось боярам посещать и патриарха для получения благословения по разным обстоятельствам.

Выезды бояр не ограничивались только одной Москвой: по обязанности они сопровождали царя во всех его больший и малых походах; иногда и сами они отпрашивались у царя в монастырь на богомолье или на побывку в деревню, куда боярин выезжал со всей семьей и домашними слугами. Поезд такого боярина растягивался на значительное расстояние, встречая в деревне такое же подобострастное отношение, как и к царским выходам. Боярские жены и дочери ехали в колымагах или каптанах, закрытых со всех сторон, исключая боковых дверец с окнами из слюды или бычьего пузыря. Боярство слишком любило старину, чтобы допустить в этом отношении какую-нибудь вольность.

Бояре любили оставлять Москву на некоторое время и отдохнуть в деревне вдали от сутолоки придворной жизни, и кстати посмотреть за хозяйством и проверить, насколько приводились в исполнение приказчиками отданные ими хозяйственные распоряжения. Жизнь в деревне была менее однообразна, чем в городе. Тут чувствовалось больше свободы и меньше стеснения. Бояре гуляли по имению, входя во все мелочи хозяйства, а больше всего отвлекаясь соколиной и кречетовой охотой, разделяя в этом отношении любовь к охоте Алексея Михайловича. И в женском тереме дышалось легче в деревне, на воздухе: здесь не было стеснительного городского надзора. Боярским дочерям удавалось с деревенскими девушками и в игры поиграть, и песни попеть, и в лес сходить за ягодами, а вечером покататься на качелях и досках.

Удавалось иногда вместе с хозяйкой дома посмотреть пляску холопов, хотя церковь и к этому относилась отрицательно: «не зрите плясания и иных бесовских всяких игр злых прелестных, да не прельщены будете, зрящее и слушающее игор всяких бесовских, таковые суть нарекутся сатанины любовницы»; — так говорила церковь, но «многовертимое плясание» было так завлекательно, что и к голосу церкви женская половина боярского терема оставалась равнодушной.

Таким образом, прослеживаются различия в церемониале приёма более знатных и менее знатных гостей, выездов к царю и патриарху и загородных поездках бояр.

Таким образом, я рассмотрела, как складывалась повседневная жизнь вотчинника в XVII веке на фоне растущего крепостного права, принимавшего все более и более личный характер. Соборное Уложение 1649 года окончательно оформило систему крепостного права в России, что неуклонно повлияло на хозяйственно-культурную жизнь знати.

Кроме этого, большое влияние на нее оказывали природно-климатические факторы умеренно-континентальной зоны Средней России, так как все представители знати были держателями земельных владений большей или меньшей величины. Это и позволило им занять господствующее положение в иерархии сословий XVII века.

Повседневная жизнь боярства и дворянства менялась в соответствии с общими изменениями менталитета и бытовых представлений в стране. Постепенно повышалась потребность в грамотности, обучении, началось собирание библиотек, в основном, конечно, книг духовного содержания. Это накладывало положительный отпечаток не только на духовную, но и на хозяйственно-культурную жизнь общества.

При этом сохранялась высокая степень самобытности русского народа, нашедшая отражение как в повседневной обиходе знатных семей, так и в праздничные дни.

Традиции и обычаи, складывающиеся веками, хоть и претерпевали незначительные изменения, в целом оставались прежними.

Нельзя не отметить основополагающее влияние православной веры на все сферы повседневной жизни знати указанного времени. Церковные догматы в той или иной мере формировали моральный облик людей и их менталитет. Ведь в XVII веке, начавшемся со Смутного времени, межгосударственные связи были недостаточно тесными, что препятствовало проникновению прогрессивных веяний в сфере этикета и поэтому религиозные принципы являлись основными направляющими рычагами, регламентирующими жизнь людей.

Как говорилось ранее, изменения происходили медленно и затрагивали небольшой процент дворян и детей боярских «городов».

Впрочем, подобное положение с теми или иными нюансами было характерно и для следующего века.

 

Литература:

 

1.      Грамотки XVII — начала XVIII веков. М., 1969.

2.      Котошихин Г. К. «О России в царствование Алексея Михайловича».

3.      Аксаков К. С. Полное собрание сочинений. Т.1., М, 1980

4.      Высоцкий Д. А. Общественно-политические взгляды поместного дворянства и внутреннее развитие Русского государства в XVII веке. М, 1969

5.      Лаптева Т. А.. Повседневная жизнь провинциального дворянства в XVII веке. М, 1999

6.      Лаптева Т. А. Дворянский быт в XVII веке, М, 1999

7.      Пичета В. И.. Боярский быт в XVII веке. М, 1960

8.      Тихонов Ю. А. Дворянская усадьба и крестьянский двор в России XVII и XVIII в.: сосуществование и противостояние. М., 2005.

Обсуждение

Социальные комментарии Cackle