Библиографическое описание:

Комарова Е. В. Стихотворение А.-Ч. Суинберна «Прощание» в восприятии русских переводчиков // Молодой ученый. — 2014. — №18. — С. 811-813.

 

Данная статья посвящена анализу стихотворения А.-Ч. Суинберна «Прощание» в восприятии русских переводчиков. Проведенное исследование позволяет утверждать, что данные переводы далеки от совершенства.

Ключевые слова: А.-Ч. Суинбёрн, поэтический перевод, русско-английские литературные связи, компаративистика, художественная деталь, межкультурная коммуникация.

 

Стихотворение Суинбёрна «Прощание», впервые интерпретированное Б. Б. Томашевским, уже в XXI в. вызвало интерес переводчиков — к нему обратились Ю. М. Брызгалов (2005), И. Д. Трояновский (2006), Г. М. Кружков (2008). Каждую из шести строф Суинбёрн начинает предложением в повелительном наклонении: «Letus go hence, my songs.».. [Уйдем прочь, мои песни...], «Let us rise up and part.».. [Встанем и расстанемся...], «Let us go home and hence.».. [Уйдем домой, прочь...], «Let us go hence and rest.».. [Уйдем прочь и умрем...], «Let us give up, go down.».. [Бросим, умрем...], «Let us go hence, go hence.».. [Уйдем прочь, уйдем прочь...] [1, p. 52–53]. У Томашевского нет такого же единообразия начала строф: «Пойдемте, песни!».., «Расстанемся.».., «Уйдем домой.».., «Уснем.».., «Оставим все.».., «Уйдем, уйдем!».. [2, с. 144–145]; ср. у Г. М. Кружкова — «Уйдем, печаль моя.».., «Уйдем скорей.».., «Уйдем.».., «Уйдем отсюда прочь.».., «Уйдем же навсегда.».., «Уйдем, печаль моя.».. [4, с. 528–529], у Ю. М. Брызгалова — «Уйдем, стихи мои.».., «Уйдем, простимся с ней.».., «Уйдем…», «Уйдем и отдохнем…», «Уйдем, оставим все.».., «Уйдем…» [3, с. 19–21], у И. Д. Трояновского во всех строфах, кроме третьей, начинающейся стихом «Над нами смерть парит…», — чередуются «Умрем, о песнь моя…» и «Уйдем, о песнь моя…» [5].

Суинбёрн оригинален в организации своего стихотворения: первый стих строфы завершает предложение с will, последний стих являет собой предложение-эхо, в котором will заменяется на would и которому предшествует придаточное предложение с though(«хотя, если»), акцентирующее условность и невозможность, утрату надежды: «…she will not hear. / <…> / …though we sang as angels in her ear, / She would not hear» [1, p. 52] […она не услышит. / <…> / …даже если бы мы пели как ангелы для нее, / Она не услышала бы]. То же самое и далее по тексту: «…she will not know. / <…> / …though ye strove to show, / She would not know» [1, p. 52] […она не узнает. / <…> / …даже если бы ты попытался объяснить, / Она не узнала бы]; «…she will not weep. / <…> / …though all we fell on sleep, / She would not weep» [1, p. 52] […она не заплачет. / <…> / …даже если бы все мы умерли, / Она не заплакала бы]; «…she will not love. / <…> / …though she saw all heaven in flower above, / She would not love» [1, p. 53] […она не полюбит. / <…> / …даже если бы она увидела все небо в цветах, / Она не полюбила бы]; «…she will not see. / <…> / …as though we had not been there. / Nay, and though all men seeing had pity on me, / She would not see» [1, p. 53] […она не увидит. / <…> / …как если бы нас не было там. / Нет, и даже если бы все люди сжалились надо мной, / Она не увидела бы].Б. Б. Томашевский представил в концовках строф несколько усеченные варианты повтора («…Не услышать ей, / <…> / Услышать ей», «…она не будет знать. / <…> / Не будет знать», «… у ней не будет слез, / <…> / Не лила слез», «…не будет нас любить она! / <…> / Любить она», «…ей будет все равно. / <…> / Ей все равно», «…Она не кинет взгляд. / <…> / Не кинет взгляд» [2, с. 144–145]), у переводчиков последующего времени суинбёрновский замысел передан более последовательно: у Г. М. Кружкова — «…она не слышит / <…> / Она не слышит», «…она не понимает / <…> / Она не понимает», «…она слезинки не уронит / <…> / Слезинки не уронит», «…она не любит / <…> / Она не любит», «…что ей за дело! / <…> / Что ей за дело!», «…она не видит / <…> / Она не видит» [4, с. 528–529]; у Ю. М. Брызгалова: «…она не слышит / <…> / Она не слышит», «…она не знает / <…> / Она не знает», «Нет, слез она не станет лить / <…> / Ей слез не лить», «…Она не любит / <…> / Она не любит», «…ей все равно / <…> / Ей все равно» [3, с. 19–21]; у И. Д. Трояновского — «…Она не слышит / <…> / Она — не слышит», «…Она не знает / <…> / Она не знает», «…Она не плачет / <…> / Она не плачет», «…Она не любит / <…> / Она не любит», «…Ее не тронет / <…> / Ее не тронет», «…Она не взглянет / <…> / Она — не взглянет» [5]. Придаточные предложения с союзом хоть употребляются Б. Б. Томашевским только в двух последних строфах; И. Д. Трояновский использовал придаточное с союзом пускай всего один раз, Г. М. Кружков — трижды (пусть / пускай), Ю. М. Брызгалов — в каждой строфе (хоть / пусть / пускай).

Сравнение услышанного пения с пением ангела («as angels») не было сохранено русскими переводчиками (у Б. Б. Томашевского — «нежных <…> речей», у Г. М. Кружкова — «ангельское пенье», у Ю. М. Брызгалова — «пели», у И. Д. Трояновского — «звучим»); напротив, метафорическое описание окружающего мира, в котором и звездное небо, и волнующееся море, и лунный цветок, и красивые пенные цветы становятся частями одного целого («…she will not care. / Though all thestarsmadegoldofalltheair, / Andtheseamovingsawbeforeitmove/ Onemoon-flowermakingallthefoam-flowersfair; / Though all those waves went over us, and drove / Deep down the stifling lips and drowning hair, / She would not care» [1, p. 53] […она не поинтересуется. / Даже если бы все звезды позолотили все небо, / А волнующееся море видело, как скользит / Лунный цветок, делающий все пенные цветы красивыми; / Даже если бы все эти волны накрыли нас и увлекли / В глубину задыхающиеся уста и утопающие волосы, / Она не поинтересовалась бы]), так или иначе представлено во всех переводах, пусть даже и с утратой (в большинстве случаев) многих выразительных деталей: «Хоть звезд мерцанье в небо вплетено, / И море, перед штормом впавши в сон, / Бутоны пены облило луной» (Б. Б. Томашевский; [2, с. 144]); «Пусть все созвездья в золотом узоре / Над ней сольются, пусть, как лотос белый, / Луна трепещущая канет в море, — / Как лик любви, от горя помертвелый» (Г. М. Кружков; [4, с. 528]); «Пускай все звезды в золото одно / Мы превращали для нее, и море, / Как серебро, луной освещено, / О ней шумит.».. (Ю. М. Брызгалов; [3, с. 21]); «Ни трепет звезд в небес ночной короне, / Ни плеск волны, лелеющей в ладони / Одну луну. Цветок на небосклоне» (И. Д. Трояновский; [5]).

Сравнение «Let us go seaward asthegreatwinds go» [1, p. 52] [Давай отправимся к морю, как сильные ветра] было метафоризировано Б. Б. Томашевским («Над морем будем вихрями летать» [2, с. 144]), заменено образом «угрюмого смерча» Г. М. Кружковым; И. Д. Трояновский представил бессмысленность действий («Как мутный шквал…»), Ю. М. Брызгалов ограничился простым упоминанием ветра. Другое сравнение — «And all the world is bitter asa tear» [1, p. 52] [И весь мир печален, как слеза] — сохранено Б. Б. Томашевским («Мир горьким, как слеза, явился нам» [2, с. 144]) и Ю. М. Брызгаловым («…бренный этот мир, как слезы, горек» [4, с. 19]), трансформировано в метафору И. Д. Трояновским («…И безысходно тает / Слезою мир…» [5]), заменено оригинальным сравнением Г. М. Кружковым («…скорее полюса растают, / Чем тронется она чужою болью» [4, с. 528]).

Подчеркивая, что пути любви («love’s ways») болезненны («sore») и круты («steep»), Суинбёрн представлял тяготы безответной любви посредством метафоры: «Love is a barren sea, bitter and deep» [1, p. 53] [Любовь — пустое море, жестокое и бездонное]. Б. Б. Томашевский был наиболее последовательным в реализации замысла автора («…путь любви, как боль крутой / <…> / Любовь подобна горечи морской» [2, с. 144]), тогда как Г. М. Кружков ассоциировал любовь с садом, Ю. М. Брызгалов показывал усталость от брожения «тропами Любви» и плавания в «пустынном море», И. Д. Трояновский использовал отстраненное от суинбёрновского описания сравнение: «Стезя <…> / И глубока, как море, и жестока» [5].

 

Литература:

 

1.         The Collected Poetical Works of Algernon Charles Swinburne: In 6 vol. — L.: William Heinemann, 1917. — Vol. I. Poems and Ballads (First Series). — 326 p.

2.         Суинбёрн А.-Ч. Прощание / Пер. Б. Б. Томашевского // Антология новой английской поэзии / Вступ. ст. и комментарии М. Н. Гутнера. — Л.: Худ. лит., 1937. — С. 144–145.

3.         Суинбёрн А.-Ч. Прощание / Пер. Ю. В. Брызгалова // Суинберн А.-Ч. «Молю, успейте внять стихам моим…» / Swinburne A.-Ch. «Heed well this rhyme before your pleasure tire…»: [На рус. и англ. яз.] / Сост. И. Г. Ирской и Ю. Г. Фридштейна. — М.: Центр книги Рудомино, 2012. — С. 19–21.

4.         Суинбёрн А.-Ч. Расставание; Итис / Пер. Г. М. Кружкова // Кружков Г. М. Пироскаф. Из английской поэзии XIX века. — СПб.: Изд-во Ивана Лимбаха, 2008. — С. 528–530.

5.         Суинбёрн А.-Ч. Прощание / Пер. И. Д. Трояновского // http://www.poezia.ru/article.php?sid=48447

Основные термины: «…she will not, She would not, «Let us, «Let us go, Стихотворение А.-Ч, Суинбёрн А.-Ч, us go hence, русских переводчиков, восприятии русских переводчиков, though all, will not know, will not weep, will not love, will not see, will not hear, «Ave atque vale, would not hear», will not care, would not know», would not weep»

Обсуждение

Социальные комментарии Cackle