Библиографическое описание:

Токарева Т. Г. К проблеме «возможных миров» и их роли в литературном процессе по материалам готического романа и творчества В. Ирвинга // Молодой ученый. — 2009. — №6. — С. 107-109.

Вопрос существования в России такого литературного жанра как готический роман, неразрывно связан, в том числе и с именем американского писателя начала девятнадцатого века – Вашингтона Ирвинга. Данная связь прослеживается в неком литературном наследованию архаичному  жанру, обыгрыванию значимых для данного жанра сюжетов и разновидностью творческой переработки сюжетов и мотивов, которую В.Э. Вацуро назвал «травестией готики». Целью данной статьи станет рассмотрение самой возможности подобного вида наследования жанру предшественнику и возможные пути творческой адаптации такого жанра. Успех творчества Ирвинга был связан, по мнению В.Э. Вацуро с пародийным  снижением, игрой с таинственными сюжетами [1, С. 276]. В игровое сюжетное поле готического романа автор добавил еще одну возможность, позволяя читателю поиграть со знакомым сюжетом по новым правилам. Ирвинг разворачивал запутанный, пугающий сюжет и давал затем нарочито обыденные объяснения. Не являясь пародией в полной мере, его произведения становятся вариантом литературной полемики с уходящим в небытие жанром. Что бы понять всю полноту замысла автора, читателю было необходимо знать первоисточники.

Этот выражено «синтетический» характер творчества Ирвинга дает хорошую возможность заглянуть в скрытую область возникновения инноваций в литературном процессе. Настоящая статья нацелена на обозначение возможностей постановки проблемы инноваций в литературе через рассмотрение литературного явления в контексте процесса «освоения» литературных явлений – предшественников, как носителей  определенных модальностей, творческая актуализация которых способна породить новый литературный феномен.

Творчество Ирвинга (как, возможно, и любого автора) может рассматриваться, как системная целостность смыслов, проявленная в совокупности авторских текстов, как некое «высказывание», существенно отличающееся от «высказываний» других авторов и поэтому – узнаваемое и неповторимое. С этой точки зрения, творчество Ирвинга, как литературный феномен, обладает чёткими логическими границами и самоочевидной «автономией», т.е. нам понятно, где Ирвинг «начинается и заканчивается».

Вместе с тем, столь же очевидно, что мир Ирвинга не замыкается сам на себя. Но представляет собой некий момент определённой литературной традиции, находится в истории литературного направления. В этом смысле он наследует иному литературному феномену, иной целостной системе смыслов (готическому роману), причём наследует активно, - используя эту систему, не только как «образец», но и как «материал». – не только воспроизводит элементы системы предшественницы в своем литературном мире, но и создает на их основе свои собственные смысловые образования, не совпадающие с исходными.

Важно, что мир готического романа представляет собой аналогичную инновацию, трансформировавшую в своё время базовую для себя смысловую систему предшественника – средневекового готического романа.

Родоначальник жанра Гораций Уолпол (Horace Walpole. 1717—1797), рассматривал слово «готический» как синоним слова «средневековый». Готические романисты, начиная с Г. Уолпола, полагали, что содержательно они восстанавливают средневековый жанр romance, соединяя его с детальностью и обстоятельностью описания, свойственными современному novel. Чудесное и сверхъестественное были неотъемлемой частью поэтики средневекового romance, важную роль играли они и в готическом романе (также именовавшем себя romance), однако характер чудесного и отношение к нему изменились радикальным образом.

Понять характер этого изменения отчасти помогает проведенное в работе Ц.Тодорова «О фантастическом», [3, С. 355-369] разграничение между понятиями фантастического-чудесного и фантастического-сверхъестественного. Чудесное для него то, что воспринимается как должное, не вызывая удивления (как говорящий волк или столетний сон красавицы в сказке), сверхъестественное же – то, что вызывает удивление и требует объяснения. Применительно к нашему материалу: средневековый роман повествует о чудесном, в которое просто верят, готический роман делает предметом изображения сверхъестественное – явления рационально непостижимые, требующие и для автора и для читателя какого-нибудь приемлемого объяснения. Если рассмотреть эти явления в историко-культурном контексте, то различие между ними очевидно объясняется тем, что между средневековым и   готическим  романом  пролегает эпоха, к которой относится становление  и распространение научного рационалистического мировоззрения. Оно делает невозможной прежнюю наивную веру в чудеса.

Однако, наряду с этим понятным различием между средневековым чудесным и готическим   сверхъестественным существует и другое различие, гораздо менее понятное и гораздо более огорчительное для современной эпохи распространения готического романа (который, родившись в  XVIII в., продолжил свою историю и в XIX в. и – в новых формах – в XX). Чудо в средневековом романе столь же часто помогает герою, сколь и препятствует ему, оно может удивлять и даже поражать, но никогда не вызывает того панического страха, какой испытывают герои готического романа, столкнувшись со сверхъестественным. Готический роман недаром называют также романом ужасов, ибо никаких других эмоций происходящие в нем загадочные события по определению вызывать не должны. Существуют и многие другие примеры наследования готического романа средневековому при одновременных существенных изменениях смысловой системы последнего в рамках первого.

Следовательно, вполне можно говорить о некой тенденции инновационного преемства между литературными жанрами, «мирами». Это наводит на мысль о скрытой включенности в каждое законченное литературное высказывание определённых модальностей, делающих возможными последующие смысловые инновации.

Тем самым каждый литературный феномен может изучаться не только как совокупность проявленных смысловых элементов, но и как область непроявленных, но возможных смыслов, напоминающих возможные миры Лейбница. Эта область может быть интуитивно зафиксирована и описана, как совокупность «возможных миров», каждый из которых имеет шансы актуализоваться в последующей истории литературного процесса, как действительный. Эти миры представляют собой некие альтернативы исходному литературному феномену, которые могут быть достигнуты из него с определенной степенью необходимости.

 Об этой степени, как и о средствах ее анализа и измерения пока нельзя сказать ничего определенного. На данном этапе можно высказать несколько гипотетических предположений, способных послужить эвристическим инструментом для формулировки проблемы исследования механизмов актуализации литературных инноваций, а именно:

- по – видимому, для автора (создателя) «исходного» литературного мира, способные воспоследовать из него инновации являются (употребим терминологию Я. Хинтикки)   «невозможными возможными мирами». Это некая аналогия тому, что Я. Хинтикка говорил о проблеме логических следствий в становлении научных представлений: «Все мы знаем и верим в большое количество таких вещей, о следствиях которых у нас нет ни малейшего представления. Евклид не знал всего, что можно знать в элементарной геометрии, и Максвелл не знал всего, что мог знать об электромагнетизме» [4, С. 230]. Аналогично создатель литературного мира «не знает» всех созданных им возможностей его развития и не видит их логической необходимости. Другими словами – готический роман не видит необходимости в Ирвинге, но все же каким-то образом эту необходимость задает.

- литературный феномен, как целостное и неповторимее смысловое «высказывание», «произнося» то, что соответствует авторскому замыслу, одновременно «произносит» и определенную совокупность возможных альтернатив этому замыслу, задает пространство для своих интерпретаций и изменений. Это пространство принципиально закрыто для автора высказывания, но принципиально достижимо для его последователей.

- допустимо, что «возможные миры», порождаемые определенным литературным феноменом обладают различной степенью возможности и могут быть описаны в понятиях иерархии или приоритетности. «В семантике возможных миров их анализ опирается на допущение о том, что не все возможные миры равно важны для наших целей»  [4, С. 230].

Можно предположить, что «возможные миры», как альтернативы тому или иному литературному явлению, отсутствуют, как элемент замысла автора данного явления и подходы к ним не проявлены с очевидностью в авторских текстах. Отсюда возникает проблема – каким образом они оказываются доступными для актуализации в литературном процессе? Каким образом они кодируются в исходном литературном феномене и расшифровываются в последующих шагах литературной традиции?

 Ответ на эти вопросы требует дальнейшего исследования. Можно обозначить два направления поиска, связанные с двумя исходными гипотезами:

- «возможные миры» возникают в формальных структурах художественного текста независимо от авторского замысла и его реализаций. Художественный текст в этом случае самостоятельно подводит последователей к возможностям тех или иных инновационных ходов, сам ориентирует  направление своей интерпретации.

- «возможные миры» возникают в процессе взаимодействия художественного текста с культурным контекстом творчества автора – последователя, с тем, что принято называть «реальным миром». Тем самым, источником «возможных миров» выступает не литературное явление в качестве художественного текста, но оно же – в качестве текста культурного. Иначе говоря, важны не особенности образов, сюжета и т.д., а ментальный резонанс на актуальные социально-культурные ситуации,  который литературный феномен вызывает в сознании авторов –  последователей.

- не исключено, что имеют место оба эти варианта, и актуализация «возможного мира», превращающая литературный феномен – предшественник в творческий материал для авторов последователей, возникает, как продукт сложного взаимодействия структурных особенностей смысловой системы  предшественника и социокультурного контекста творчества авторов последователей.

Представляется, что рассмотрение литературных явлений, как носителей модальностей своего собственного развития, актуализуемых в реальном литературном процессе может оказаться достаточно перспективным для понимания литературных инноваций, связанных с эволюцией готического романа в первой половине ХIX столетия. Подобные исследования возможны, как междисциплинарные на стыке литературоведения, истории литературы, философии, логики и семантики.   

 

Литература:

1.      Вацуро В.Э. Готический роман в России. Травестия готики. М., "Новое литературное обозрение", 2002.

2.      Надеждина Е.В. Художественный текст в структуре реальности: «Общественные науки и современность», № 2, 2001, С. 183-189

3.      Тодоров Ц. Понятие литературы. Семиотика. - М., 1983.

4.      Хинтикка. Я. Логико – эпистемологические исследования. М., «Прогресс», 1980

 

 

 

Основные термины: готического романа, готического романа, литературный феномен, литературный феномен, литературном процессе, литературном процессе, «возможные миры», «возможные миры», готический роман, готический роман, творчества Ирвинга, творчества Ирвинга, «возможных миров», «возможных миров», материалам готического романа, материалам готического романа, готического романа автор, готического романа автор, готического романа средневековому, готического романа средневековому

Обсуждение

Социальные комментарии Cackle