Библиографическое описание:

Рахматуллин Р. Ю. О метафизических основаниях внеисторического в праве // Молодой ученый. — 2013. — №11. — С. 549-552.

В основании всех существующих систем лежит организация. Атом есть определенным образом организованная совокупность элементарных частиц, клетка — структурированная в систему совокупность белковых молекул, галактика — организованные по определенной схеме небесные тела, государство — один из видов организации людей, объединенных на основе определенных правовых норм и политических ценностей. Еще Аристотель, объясняя суть политики, писал, что главной функцией является организация жизни в обществе. Одним из главных инструментов реализации этой задачи политики является право. Определяя суть права, специалисты в области теории государства и права, как правило, подчеркивают его исторический характер. Философско-методологической основой для такого утверждения служит тезис о социальной сущности человека. Действительно, если человек есть продукт общественных отношений, то с изменением этих отношений должен измениться и человек. Сущность человека исторична, что и определяет историчность тех ценностей и норм, которые господствуют в данном конкретном обществе.

Но даже поверхностный анализ этого утверждения обнаруживает в нем ошибку, называемую в логике «кругом в доказательстве». Получается, что люди организуют жизнь в обществе в соответствии со своими ценностными ориентациями, но эти ценностные ориентации являются продуктом общества. Первое есть результат второго, а второе — результат первого.

С другой стороны, из принципа историчности права вытекает относительность его норм. Но тогда любое право, как продукт определенных исторических условий, допустимо. В том числе и то, которым руководствовался Гитлер, уничтожая евреев и цыган, и Сталин, переселяя целые народы. Когда приводят подобные примеры, вытекающие из указанного принципа, обычно говорят о наличии неких общечеловеческих ценностей, лежащих в основании морали и права. Но как это согласуется с историчностью права≤ Получается, что право в целом исторично, но определенная его часть внеисторична, общезначима для всех народов и культур. Это напоминает ставшее крылатым выражение профессора Т. И. Заславской о «немножко беременной» женщине.

Парадокс, о котором идет речь, связан с вопросом о природе человека. Маркс, с именем которого ассоциируется тезис о социальной сущности людей, как известно, сам запутался в этой проблеме, допустив наличие некой «родовой сущности человека», «человеческой природы вообще». Э. Фромм, детально изучивший марксистскую антропологию, приходит к выводу, что основоположник этого учения подразумевал под указанными терминами биологическую организацию человека, например, устройство его мозга [9]. Но если исходить из этого, то сущность человека вовсе не исторична, а биологична. В отечественной философии и социологии эта сторона марксова учения замалчивалась, а любые попытки биологического истолкования человеческой природы подвергались критике.

В XX веке поиски единых оснований человеческой деятельности и культуры привели к реанимации некоторых идей биологического редукционизма, развиваемой эволюционной эпистемологией. Её сторонники утверждают о существовании в психике индивида врожденных структур, определяющих его поведение. По их мнению, в особенностях организма запечатлен весь родовой опыт его предков, который может быть актуализирован. Один из основателей этого учения К. Лоренц пишет, что человеческие «формы восприятия и категории определены задолго до любого индивидуального опыта. Они удовлетворяют требованиям внешнего мира по тем же причинам, по которым копыта лошади еще до ее рождения пригодны для почвы степей, а плавники рыбы, прежде чем она появилась яйца, пригодны для воды» [5, 182]. В другой работе он пишет, что «социальное поведение людей диктуется отнюдь не только разумом и культурной традицией, но по-прежнему подчиняется еще и тем закономерностям, которые присущи любому филогенетически возникшему поведению» [4, 16].

Указанную концепцию поддерживал один из самых авторитетных философов XX века — К. Поппер. Он полагал, например, что в основании научной деятельности лежит метод проб и ошибок, используемый всеми биологическими видами в качестве средства выживания. «Если мы хотим разъяснить, почему человеческое мышление стремится испробовать все мыслимые решения всех проблем, с какими бы оно не сталкивалось, то можем сослаться на одну в высшей степени общую закономерность. Метод, с помощью которого пытаются решить все проблемы, обычно один и тот же, — это метод проб и ошибок. Этот же метод… используется и организмами в процессе адаптации… Метод, способствующий развитию человеческого мышления — и особенно философии, мы можем охарактеризовать как частный случай метода проб и ошибок» [6, 119].

Исходя из вышеизложенного, можно сформулировать следующий вывод, относящийся к объяснению сущности права с позиции эволюционной эпистемологии: право представляет собой одно из проявлений биологических закономерностей, выработанных в процессе эволюции нашими предками. Эти закономерности, проецированные в разные исторические условия жизни людей, проявляют себя по-разному, что мы и называем историчностью правовых норм, их зависимостью от особенностей общества. Получается, что основание так называемых общечеловеческих ценностей, определяющих неизменную, универсальную компоненту нормативного знания, составляют общие для человечества биологические закономерности, детерминированные, в свою очередь, тождественностью анатомо-физиологических структур всех людей.

Cформулированный выше вывод основывается на солидном эмпирическом материале. Например, Э. Уилсон на основе сравнительных исследований поведения насекомых, высших животных, людей пришел к выводу о наличии в человеке врожденных протосоциальных моделей поведения, определяющих многие его поступки. И. Ланге, сравнивая поведение однояйцевых и разнояйцевых близнецов, разделенных друг от друга после рождения и воспитанных в разных условиях, установил, что если один из однояйцевых близнецов совершает преступление, то вероятность совершения преступления другим весьма высока. Но эта вероятность оказывается много меньше, если речь идет о разнояйцевых близнецах, у которых больше различий в генах, чем у однояйцевых близнецов.

Нужно сказать, что тема поиска общих для всех людей детерминант поведения не является характерной только для биологов. В XX веке в психологии появилось учение К. Г. Юнга об архетипах — общих для всех людей структурирующих человеческое поведение началах, скрытых в сфере бессознательного. Исследуя человеческую психику сначала лишь в медицинских целях, Юнг обнаружил там образы, которые не зависели ни от уровня интеллекта, ни от онтогенетических особенностей индивида, ни от социальной среды, в которой он воспитывался. Более того, они у всех исследуемых были тождественны. Эти идентичные для людей формы организации психической жизни, независимые от личного опыта, он назвал архетипами. «Понятие архетипа… указывает на то, что в психике существуют в наличности определенные формы, которые распространены вездесущно и повсюду», — пишет Юнг [12, c. 10]. Последние работы Юнга показывают, что он был склонен трактовать архетипы в качестве психических форм проявления неких всеобщих космических начал, имеющих сакральный характер. Архетип, трактуемый таким образом, является формой выражения в человеке космического творческого начала, соединяющего его с человечеством, природой, всей Вселенной.

На возможность существования архетипов вне психики человека указывают, по мнению Юнга, многочисленные факты одновременного появления в разных местах одних и тех же идей и открытий, которые он объяснял активизацией в данный период определенного объективно существующего архетипа. Понятие архетипа в таком контексте очень напоминает платоновскую идею или аристотелевскую форму, восходящую к «форме форм» — Богу. Это заметил и сам Юнг, который пишет: «В былые времена… без особых затруднений понимали мысль Платона о том, что всякой феноменальности предшествует и надстоит идея. «Архетип» — не что иное, как уже в античности встречающееся выражение, синонимичное «идее» в платоновском смысле» [12, c. 30]. Еще более определенно высказался по этому поводу С. Гроф, обобщивший опыт изучения психики при измененных сознания, вызванных приемом психоделиков. Применив совершенно иную, по сравнению с Юнгом, методику исследования, он пришел к результатам, полностью подтверждающим выводы знаменитого ученого, что дало повод сказать ему: «В любом случае архетипические явления следуют понимать как упорядочивающие принципы, стоящие над материальной реальностью, а не как ее производные» [3, c. 108].

Выводы о существовании вечных, внеисторических порождающих структур делаются в ряде известных культурологических исследований. Изучая различные религии, философские тексты и произведения художественной литературы, Р. Генон приходит к двум выводам: 1) в основании любого учения (в том числе, правового) лежат духовные начала; 2) эти начала, выраженные в разных творениях человека через различные средства, одни и те же для всех времен, народов и культур. «Действительно, не только основание учений всегда и повсюду одно и то же, но, более того, что может показаться еще более удивительным на первый взгляд, способы выражения сами представляют часто поразительное сходство, в том числе и для традиций, которые слишком удалены друг от друга во времени или пространстве, чтобы можно было предположить непосредственное влияние их друг на друга», — пишет Генон [1, c. 142]. Согласно автору, как творения человека, так и «феномены природы и события истории все имеют символическое значение в том, что они выражают что-то из тех начал, от которых они зависят, по отношению к которым они являются более или менее удаленными следствиями» [2, c. 190]. Генон в своих работах опирался на исламскую традицию толкования вечного знания, согласно которой Коран является одним из способов выражения на человеческом языке всеобщих законов функционирования Вселенной, превращенной формой «Небесной книги». В суфийской традиции, к которой Генон принадлежал, эта «Небесная книга» рассматривается в качестве аллегорического выражения сферы предвечно существующих архетипов, сильно напоминающих платоновский мир идей. Генон называл это знание «супрарациональным» и недоступным для постижения средствами человеческого разума.

Еще более сильно звучит эта идея в исследованиях М. Элиаде. Он полагал, что существуют вневременные творческие формы, имеющие сакральный характер, и что все человеческие творения конструируются по образцам небесных прототипов. Вот характерный для Элиаде вывод, сделанный им после изучения обрядов оргий и бракосочетаний у разных народов: «Важно то, что оргия, как и бракосочетание, являли собой ритуалы, имитирующие сакральные действия или определенные эпизоды из сакральной драмы Космоса; важно, что человеческие акты узаконивались с помощью внечеловеческой модели» [10, c. 50]. С этих позиций, генезис правовых концепций, политических программ и даже научных теорий есть повторение при помощи различных средств актов формирования Космоса из Хаоса. В наиболее зримой форме эти акты выражены в космогонических мифах, которые могут выступать в качестве образца любого творческого процесса. Например, теория коммунизма Маркса, по мнению Элиаде, построена по образцу одного из средиземноморских мифов: «Мы уже раньше отметили, что Маркс воспользовался одним из самых известных эсхатологических мифов средиземноморско-азиатского мифа — мифом о справедливом герое-искусителе (в наше время это пролетариат), страдания которого призваны изменить онтологический статус мира» [11, c. 182–183].

Исходя из анализа перечисленных работ, исследований истории науки, мы еще много лет тому сделали вывод, что «сакральное обладает метафизической природой и может выступать в роли первичной порождающей структуры по отношению к другим, присущим человеку, способам формообразования» [7, c. 24]. Если это так, то есть основания для утверждения о функционировании в культуре всеобщих форм, имеющих сакральное происхождение. Универсальность этих априорных форм позволяет верить в существование общечеловеческих начал в праве, морали, в любой сфере духовного производства.

Но как быть с историчностью права≤ Очевидно, что оно отражает экономические и политические интересы тех, кому принадлежит власть. Если отталкиваться от вышеизложенного, то конкретная правовая система является результатом двойной трансформации общекосмических порождающих структур. Первая их трансформация происходит на биологическом уровне бытия, где они изменяются в соответствии с условиями существования вида в определенной биологической среде. Вторая трансформация — культурная, когда биологически унаследованные модели поведения изменяются под воздействием социальной среды. По этой причине один и тот же архетип в разных исторических условиях может проявляться по-разному. Такая детерминированность архетипа социокультурным пространством и порождает феномен историчности права, морали, искусства и т. п.

Таким образом, формирование правовой системы обусловлено фактами, имеющими как культурное, так и биологическое и космическое происхождение. При этом алгоритмы, заложенные в последних из них, обладая универсальной природой, неявно присутствуют во всех порождающих процессах (актах творения), включая и правовые. Слово «неявно» выделено здесь с целью указать на то, что ближайшей для нас порождающей структурой обычно оказывается форма (схема, структура) человеческой деятельности. Этот факт сыграл, видимо, решающую роль в появлении в философии права концепций, рассматривающих практику в качестве исходного начала, структурирующего правотворческую деятельность человека. Но в изложенной нами концепции права схема человеческой деятельности представляет собой вариант трансформации космических порождающих структур. В наиболее чистом виде они выражены в космологическом варианте естественного права, «согласно которому правовые нормы являются отражением единого мирового порядка» [8, c. 43]. Отсюда, конечно же, не вытекает, что нужно вообще отказаться от изучения эвристических возможностей априорных форм, имеющих культурное происхождение, как лишь производных от чего-то более важного. Космическое сознание дано подавляющей части человечества лишь в культурном контексте, в чистом виде его могут воспринимать немногие, которые в результате долгой молитвенно-медитативной практики достигают особых способов восприятия мира. Даже в священных писаниях эти универсальные алгоритмы бытия изложены в рационализированном, окультуренном виде. Но в качестве пронизывающих все сферы бытия форм творения они присутствуют в деятельности человека независимо от того, признает он их существование или нет. Инвариантность этого феномена и позволяет нам говорить о наличии общечеловеческих основ права, берущих начало в сакрально-космических формах организации всей Вселенной.

Литература:

1.      Генон Р. Эзотеризм Данте // Философские науки. 1991. № 8.

2.      Генон Р. Царство количества и знамения времени. М., 1994.

3.      Гроф С. За пределами мозга. М., 1993.

4.      Лоренц К. Агрессия (так называемое зло) // Вопросы философии. 1992. № 3.

5.      Lorenz K. Abbau des Menschlichen. Műnchen, 1983.

6.      Поппер К. Что такое диалектика≤ // Вопросы философии. 1995. № 1.

7.      Рахматуллин Р. Ю. Онтологизированные образы в научном познании: генезис и функции: Автореф. дис.... д-ра филос. наук. Уфа, 2000.

8.      Рахматуллин Р. Ю. Генетические источники мусульманского права // Научный вестник Омской Академии МВД России. 2011. № 4.

9.      Фромм Э. Из плена иллюзий. Как я столкнулся с Марксом и Фрейдом // Фромм Э. Душа человека. М., 1992.

10.  Элиаде М. Космос и история. М., 1987.

11.  Элиаде М. Аспекты мифа. М., 1995.

12.  Юнг К. Г. Структура психики и процесс индивидуализации. М., 1996.

Обсуждение

Социальные комментарии Cackle