Библиографическое описание:

Гаврилов А. А. Основные подходы к определению категории«виртуальная реальность» в современном философском дискурсе // Молодой ученый. — 2012. — №9. — С. 162-166.

Рассматриваются основные теоретические концепции отечественныхи зарубежных исследователей, посвященные проблематике виртуальной реальности и виртуализации современного общества.

Ключевые слова: виртуальная реальность, онтология виртуальности, виртуализация общества.


The main theoretical approaches to researching virtual reality and processes of modern society virtualization are considered.

Keywords: virtual reality, ontology of virtuality, process of virtualization.


В последние десятилетия возрастает исследовательский интерес к вопросам виртуализации общества и формирования виртуальной реальности не только в философии и гуманитарных науках, но и в естественнонаучном и техническом знании. Рост интереса к данным феноменам связан, прежде всего, с развитием технологий виртуальной реальности в обществе. В рамках философии возникает новое направление – виртуалистика, которое посвящено научному освещению данных вопросов.

Современные исследования в этой области представлены рядом теоретических концепций, при этом интерпретации феномена виртуальной реальности у различных ученых зачастую противоречат друг другу, что указывает на отсутствие единой методологии изучения и существенно затрудняет научное понимание данного явления. В связи с этим представляется целесообразным рассмотреть основные современные концепции, посвященные исследованию виртуальной реальности.

Термин «виртуальная реальность» в 1984 году в научный обиход ввел в Джарон Ланье, в это время он возглавлял группу ученых, разработавших и воплотивших в жизнь систему виртуальной реальности в области симуляции хирургических операций. В своих теоретических исследованиях при определении понятия виртуальности Ланье делал упор на техническую природу последней – то есть, он придерживается взгляда, что виртуальность – это иллюзорная реальность, порожденная компьютерными технологиями. Американский исследователь внес немалый вклад в научное рассмотрение современных сетевых и компьютерных технологий и их влиянию на обществов целом и индивида в частности1.

Немецкий ученый Ахим Бюль в виртуальности видит параллельно существующую реальность, созданную компьютерными технологиями и глобальной сетью. В этом «параллельном» мире «функционируют виртуальные аналоги реальных механизмов воспроизводства общества: экономические интеракции и политические акции в сети Internet, общение с персонажами компьютерных игр» [6, 368]. Данный подход основан на определении виртуальной реальности как реальности, опосредованной компьютерными технологиями.

В отечественной научной теории подобной позиции придерживается А. И. Воронов. Под виртуальной реальностью он понимает «кибернетическое пространство, созданное на базе компьютера, в котором техническими средствами предпринята полная изоляция оператора от внешнего мира, то есть, перекрыты все каналы тактиль­ной, слуховой, зрительной и любой иной связи с окружающим про­странством» [5, 7].

Существует и другая точка зрения, согласно которой виртуальная реальность не является детерминированной компьютерными технологиями, а представляет собой субъективную реальность, при этом в ее становлении абсолютизируется роль субъективного фактора. Отечественный ученый И. Г. Корсунцев под виртуальной реальностью понимает «переработку, «переплав» бытия субъектом с позиции имманентно присущей ему логики» [8].Американский исследователь немецкого происхождения Пауль Тиллих понимает под «виртуальным» «интеллектуальную способность самого человека создавать виртуальные вещи, выступать творцом виртуального мира» [12, 167].

Ряд ученых (В. С. Бабенко, Ф. Хаммет, Е. А. Шаповалов) рассматривают виртуальную реальность как соединение объективного и субъективного: «виртуальная реальность – это то, где отсутствует четкое разделение объективного и субъективного плана в понимании, где эти различные содержания перетекают друг в друга, становясь неразличимыми, неотличимыми» [12, 174]. В то же время данные исследователи стоят на позиции прямой зависимости виртуальной реальности от компьютерных технологий.

В. С. Бабенко под виртуальной реальностью понимает «некий искусственный мир, в который погружается и с которым взаимодействует человек, причем создается этот мир технической (преимущественно электронной) системой, способной формировать соответственные совокупности стимулов в сенсорном поле человека и воспринимать его ответные реакции в моторном поле» [Цит. по: 12, 167].Виртуальная реальность в представлении Бабенко рассматривается как часть психологической реальности, опосредованной техническими средствами.

Е.В. Ковалевская рассматривает виртуальную реальность в рамках оппози­ции объективной и субъективной реальностей и вписывает виртуальность в качестве третьего компонента в данную противоположность. Категория «виртуальное» определяется исследователем как «потенциальность, остающуюся таковой, то есть, не переходящей в актуальное состояние, но имеющую актуальные, реальные следст­вия» [Цит. по: 13, 62]. Примерами проявления виртуальной реальности Ковалевская называет сны, измененные состояния сознания, фантазии, символические и симулированные реальности.

Онтологический подход определения сущности виртуальности связан с рассмотрением последней как универсального естественного феномена, одного из фундаментальных свойств бытия, бытия вообще, а не только социального. При этом выделяются различные уровни виртуальности – естественные (природные) и культурные (сотворенные человеческой деятельностью). Исходя из этого, исследователи выделяют четыре горизонта виртуального бытия: 1) естественные виртуальности, включающие все виртуальные объекты физического мира; 2) технические виртуальности, созданные благодаря компьютерным технологиям и средствам масс-медиа; 3) культурные виртуальности, включающие виртуальные феномены мифологии, религии, философии, этики литературы и искусства; 4) виртуальность мистического. Подобный подход позволяет сделать онтологически значимые выводы, определив создаваемую в киберпространстве и мире Интернет виртуальность как один из онтологических подуровней «тонкой структуры» виртуальности вообще [2].

В рамках данного подхода В. В. Афанасьева решает вопрос об онтологической сущности виртуальности: «виртуальная реальность реальна, актуальна, но не субстанциональна» [2].

С. С. Хоружий, размышляя об онтологическом статусе виртуальной реальности, располагает ее между потенциальностью и действительностью, рассматривая виртуальность как не до конца воплощенное существование. Он пишет о ней как о «недобытийной структуре, «умаленной» реальности, не достигающей устойчивого и пребывающего, самоподдерживающего наличия и присутствия» [12, 178].

Отечественный ученый Н. А. Носов, которого считают родоначальником виртуальной психологии, в вопросах онтологического статуса виртуальной реальности придерживался идеи полионтичности – то есть «многоуровненности» реальности.

Он полагает, что виртуальная реальность онтологически отделена от реальности константной (порождающей), но равноправна по отношению к ней. «Идея виртуальности указывает на особый тип взаимоотношений между разнородными объектами, располагая их на разных иерархических уровнях и определяя специфические от­ношения между ними: порожденности и интерактивности – объек­ты виртуального уровня порождаются объектами нижележащего уровня, но, несмотря на свой статус порожденных, взаимодейству­ют с объектами порождающей реальности как онтологически равноправные. Совокупность виртуальных объектов относительно по­рождающей реальности образуют виртуальную реальность» [11, 157].

Основываясь на идее полионтичности, Н. А. Носов выделяет следующие признаки виртуальной реальности:

  1. актуальность: виртуальная реальность существует актуально только «здесь и теперь»;

  2. автономность: внутри виртуальной реальности течет свое собственное время, с точки зрения которого во внешней реальности времени нет, то есть, вечность (длительность) и момент времени во внешней реальности тождественны;

  3. интерактивность: объекты виртуальной реальности могут взаимодействовать с объектами породившей их реальности;

  4. порожденность: виртуальная реальность порождена активностью порождающей реальности и существует, пока эта активность длится [10, 47].

Носов рассматривает виртуальную реальность как особое психологическое состояние человека. «Виртуальная реальность может возникнуть на любом образе, каким бы элементарным он ни был, но будет переживаться как полноценная реальность» [10, 56]. При этом исследователь считает, что понятие виртуальной реальности в его общем виде приложимо ко всем видам реальности: физической, технической, и психологической и т. д., но в целом, данная концепция более всего применима к психологии.

Нельзя не отметить и критический подход к изучению виртуальной реальности канадских исследователей Артура Крокера и Мишеля Вэйнстейна. Основываясь на позициях постмодернизма (в частности, на постмодернистической интерпретации исторического материализма К. Маркса), Крокер и Вэйнстейн под виртуальностью понимают новый тип отчуждения: «Analienationofthe «human» throughthefleshisrequiredtoputvirtualityintobeing» [1, 66]. (Отчуждение человека через плоть определяет существование виртуальной реальности). То есть, виртуализация в их понимании есть отчуждение человека от собственной плоти в процессе пользования компьютерными технологиями, при этом человеческая плоть превращается в подключенное к сети тело («wiredbody»), обладающее лишь виртуальной биологической формой и телематической нервной системой. КрокериВэйнстейнпишут: «the wired body is the (technoid) life-form that finally cracks its way out of the dead shell of human culture» [1, 1]. (Подключенное тело суть техноидная форма жизни, которая, наконец, «пробила» мертвую скорлупу человеческой культуры).

В теории виртуального класса, предложенной Крокером и Вэйнстейном, понятия «виртуализация», «виртуальная культура», «воля к виртуальности», являются центральными характеристиками проблемы власти, влияния масс-медиа, доминирования и контроля жизни общества.

Французский социолог Жан Бодрийяр также стоит на постмодернистических позициях при рассмотрении виртуальной реальности и процессов виртуализации современного общества. Разрабатывая теорию симулякров и симуляций в рамках постструктуралистской философии языка, Ж. Бодрийяр говорит о процессах развеществления и деинституализации общества. Иными словами, усиливается символичность современного социума, отношения между людьми принимают форму отношений между вещами, социальные институты превращаются в автономную реальность, ценности перестают быть аутентичной реальностью, социальные технологии становятся знаками. Вследствие чего, человеческая сущность проявляется не в реальном, а в виртуальном обществе, где человек взаимодействует не с реальными вещами, а с их «симуляциями». При этом институциональная основа общества не прекращает свое существование, а продолжает существовать как симуляция.

Бодрийяр определяет симуляцию как «порождение моделей реального без оригинала и реальности: гиперреального», и далее приводит пример: «территория больше не предшествует карте и не переживает ее. Отныне карта предшествует территории – прецессия симулякров, – именно она порождает территорию…» [3]. Ж. Бодрийяр рассматривает виртуализацию как процесс симуляции, процесс создания симулякров. «Симуляции исходят, по мнению Ж. Бодрийяра, из радикального отрицания знака как ценности. Симулякры создают гиперреальность, или призрак реальности» [12, 251]. Симулякр в понимании Бодрийяра есть «ложное подобие, условный знак чего-либо, функционирующий в обществе как его заместитель» [4, 6]. «Симулякр – это ситуация беспорядочного взаимодействия вещей и людей, обусловленная нарастанием информационного потока, особый эффект нашего времени, когда оно утрачивает свой линейный характер, начинает сворачиваться в петли и представлять нам вместо реальностей их прозрачные, уже отработанные копии» [12, 22].Насыщение социального бытия симуляциями приводит к формированию мира образов, гиперреальности, где вымысел и реальность практически неразличимы.

Немецкий ученый Михаэль Паэтау предложил свою модель «виртуализации социального». В его понимании «виртуализация – это процесс социальный, процесс изменения общества в целом, а не процесс создания параллельного виртуального общества» [Цит. по: 12, 183]. Паэтау определяет общество как систему коммуникаций, а возникновение глобальных информационных сетей, прежде всего, Интернета, немецкий исследователь рассматривает как результат использования обществом новых форм коммуникации для самовоспроизводства – аутопойезиса (autopoesis). Аутопойезис – термин, введенный Умберто Матураной, широко используется в социологической теории Никласа Лумана. В его понимании «аутопойетические системы [в том числе и общество] представляют собой такие системы, которые в сети своих элементов порождают не только свои структуры, но и сами элементы, из которых они состоят» [9, 68].

Базируясь на теории Лумана, Паэтау выдвигает положение, что появление в общественной системе виртуальных аналогов реальных коммуникаций ведет к структурной дифференциации общества, чем и обусловлены общественные изменения последних десятилетий, связываемые с переходом к обществу нового типа (информационного, постмодернистического, виртуального). А появление форм виртуальной коммуникации и есть результат аутопойезиса.

Следовательно, Паэтау рассматривает виртуализацию как процесс социальный, виртуальное есть особая форма социального.

Виртуальную реальность как социально опосредованный и онтологически связанный с социальностью феномен рассматривает Е. Е. Таратута. Рассуждая об онтологическом статусе виртуальной реальности, ученый приходит к выводу о его двойственности: «неизменно утверждается реальность вирту­ального, его «посюсторонность» реальности и включенность в ткань социального. Вместе с тем, однако, реальность виртуального утверждается как непременно специфическая реальность» [13, 84]. Иными словами, исследователь говорит об онтологическом «пограничном состоянии» виртуальной реальности: она стоит на границе реального и нереального, «задача виртуальности состоит именно в том, чтобы оставаться «по эту сторону реальности» – а декларироваться при этом как не­реальное» [13, 85].

Таратута справедливо отмечает, что конструирование виртуальной реальности происходит внутри реальности основной, «по ее образу – и различию». «Различие» дает возможность воссоздать в виртуальности те моменты реальной жизни, которые в основной реальности проблематизированы, искажены, не соответствуют социальным нормам либо попросту невозможны. «Виртуальная реальность дает своим создателям и участникам ощущение свободы от законов физики, а также и от социальности, – ощущение социальной невесомости» [13, 73].Виртуальная реальность есть способ эксклюзии из реальности социальной, однако, не подразумевающий выхода из нее. Вир­туальная реальность является «пространством свободы от социального, легитимированным средствами самого социального, и, тем самым, в конечном счете, подконтрольном ему» [13, 83].

Таратута называет виртуальную реальность «инди­катором состояния общества», «концентриро­ванным» общество, она аргументирует это тем, что «история виртуальной реальности, спо­собов ее конструирования и тех ролей, которые отводились ей в различных социальных обстоятельствах, может быть рассмотрена как история конструирования общества в целом» [13, 74].

Американский социолог Мануэль Кастельс, разделяя поструктуралистские взгляды Р. Барта и Ж. Бодрийяра на то, что все формы коммуникации основаны на процессах производства и потребления знаков, обнаруживает наличие виртуальных [символичных] миров на протяжении всей истории человечества: «Во всех обществах человечество существовало в символической среде и действовало через нее. <…> «Виртуальный» – существующий на практике, хотя не строго в данной форме или под данным именем и «реальный» – фактически существующий <…> Реальность, так, как она переживается, всегда была виртуальной – она переживалась через символы, которые всегда наделяют практику некоторым значением, отклоняющимся от их строго семантического определения» [7, 351].

Виртуальных миров в истории человечества было много: «в античности – это были мифы, в средневековье – мир религии, в эпоху Просвещения – мир науки, в XIX веке – идеология» [12, 189].

Под реальной виртуальностью Кастельс подразумевает «систему, в которой сама реальность (то есть, материальное/символическое существование людей) полностью погружена в установку виртуальных образов, в мир творимых убеждений, в котором символы суть не просто метафоры, но заключают в себе актуальный опыт. Это не есть следствие использования электронных коммуникаций, хотя они суть необходимые инструменты выражения в новой культуре» [7, 585].

Процесс возникновения виртуальной культуры М. Кастельс рассматривает следующим образом: «под мощным воздействием новой коммуникационной системы, опосредованным социальными интересами, политикой правительств и стратегиями бизнеса, рождается новая культура: культура реальной виртуальности» [7, 315]. Важно отметить, что, как и Паэтау, Кастельс придерживается точки зрения, что истоки формирования виртуальности в первую очередь связаны с социальными изменениями, а не с развитием компьютерных технологий.

Кастельс отмечает, что индивиды в условиях виртуального общества не только потребляют информацию, но и творят новые смыслы, ценности, модели поведения, которые впоследствии воплощают в реальной жизни.

Немалый вклад в научное освещение вопросов виртуальной реальности внес отечественный исследователь Д. В. Иванов. Основываясь на теории симулякров, российский ученый строит свою концепцию, исходя из представления об обществе «не как о системе институтов, а как о процессе реализации ценностей, процессе – историческими момента­ми которого являются формирование и упадок соци­альных институтов как реальности suigeneris» [6, 372]. Д. В. Иванов предпринял попытку социологического обнаружения признаков виртуальности во всех сферах общества – экономике, политике, искусстве, науке, при этомон связывает процесс виртуализации не только с техническими, но и с социальными трансформациями, происходящими в социуме. Д. В. Иванов справедливо критикует подходы, основанные на абсолютизации роли компьютеров при определении виртуальности: «виртуализация рассматривается либо как технологический процесс, имеющий социальные последствия, либо как процесс социальный, но опосредованный компьютерами и без компьютеров невозможный. В результате происходит теоретическая фетишизация технологии виртуальной реальности, описание которых вытесняет собственно социологический анализ» [6, 371].

Исходя из этого, под виртуализацией исследователь понимает процесс замещения институализированных практик симуляциями – «не обязательно с помощью компьютерной техники, но обязательно с применением логики виртуальной реальности. <…> Социальное содержание виртуализации – симуляция институционального строя общества первична по отношению к содержанию техническому» [6, 373].

Таким образом, в современном философском дискурсе исследований виртуальной реальности сложилось несколько походов к определению данной категории, она рассматривается как:

  1. Фундаментальное свойство бытия – реальное, актуальное, но не субстанциональное (В. В. Афанасьева), недовоплощенное бытие, «недобытие» С. С. Хоружий);

  2. Реальность, опосредованная развитием компьютерных технологий, существующая альтернатива сложившегося, устойчивого социального мира (А. Бюль, А. И. Воронов, М. Вэйнстейн, А. Крокер);

  3. Субъективная реальность, создаваемая индивидом с позиций присущей ему логики (И. Г. Корсунцев, П. Тиллих);

  4. Часть психологической реальности человека (Н. А. Носов, Бабенко);

  5. Особая форма социального, результат производства обществом виртуальных форм коммуникации (М. Кастельс, Н. Луман, М. Паэтау, Е. Е. Таратута);

  6. Реальность, созданная на основе замещения ценностных и институциональных элементов общества симулякрами (Ж. Бодрийяр, Д. В. Иванов).

Столь обширное количество подходов к определению феномена виртуальной реальности говорит о повышенном интересе к данной категории в философии и гуманитарном знании в целом, о сложности, многогранности и противоречивости виртуального. В современном философском дискурсе многиенаучные взгляды на феномен виртуальной реальности противоречат друг другу, но в то же время подобное обилие взглядов позволяет рассматривать объект изучения многопланово, выявлять в нем сущностные свойства и качества, исследовать конкретные аспекты функционирования виртуальности в социальном. Именно подобная многоплановость, многозначность подходов как нельзя лучше характеризует сам феномен виртуальной реальности.


Литература:

  1. KrokerA. Datatrash. The theory of the virtual class / Kroker A., Weinstein M. – Montreal: New world perspectives, 1994. – 176 p.

  2. Афанасьева В. В. Тотальность виртуального [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://vera-afanasyeva.ru/?p=181

  3. Бодрийяр Ж. Симулякры и симуляции [Электронный ресурс] / Пер. с фр. А. Качалов. – Режим доступа: http://exsistencia.livejournal.com/

  4. Бодрийяр Ж. Система вещей. – М.: Рудомино, 2001. – 220 с.

  5. Воронов А.И. Философский анализ понятия «Виртуальная реальность». Авто­реф. дис…. канд. филос. наук. – СПб. – 1999. – 22 с.

  6. Иванов Д. В. Виртуализация общества // Информационное общество. – М.: Изд-во АСТ, 2004. – 512 с.

  7. Кастельс М. Информационная эпоха: экономика, общество и культура / Пер. с англ. под науч. ред. О. И. Шкаратана. – М.: ГУ ВШЭ, 2000. – 608 с.

  8. Корсунцев И. Г. Современные технологии несут глобальную угрозу [Электронный ресурс] // Центр исследования платежных систем и расчетов. – Режим доступа: http://www.paysyscenter.ru/index.php?option=com_content&task=view&id=605

  9. Луман Н. Л. Общество как социальная система. / Пер. с нем.А. Антоновский. – М: Издательство «Логос». 2004. – 232 с.

  10. Носов Н. А. Виртуальная психология. – М.: Аграф, 2000. – 432 с.

  11. Носов Н. А. Виртуальная реальность // Вопросы философии. – 1999. – №10. – С. 152 – 165.

  12. Социальная система как информационное взаимодействие: коллективная монография / В.И. Игнатьев, Т.В. Владимирова, А.Н. Степанова. – Новосибирск: Изд-во НГТУ, 2009. – 308 с.

  13. Таратута Е.Е. Философия виртуальной реальности. – СПб., 2007. – 148 с.

1 См.: Jaron Lanier You are not a Gadget A Manifesto. – NewYork: AlfredA. Knopf, 2010.

Основные термины (генерируются автоматически): виртуальной реальности, виртуальной реальности, феномена виртуальной реальности, феномена виртуальной реальности, статусе виртуальной реальности, статусе виртуальной реальности, виртуальная реальность, виртуальная реальность, феномен виртуальной реальности, феномен виртуальной реальности, виртуальную реальность, виртуальную реальность, виртуальной реальностью, виртуальной реальностью, проблематике виртуальной реальности, проблематике виртуальной реальности, формирования виртуальной реальности, формирования виртуальной реальности, технологий виртуальной реальности, технологий виртуальной реальности.

Обсуждение

Социальные комментарии Cackle