Библиографическое описание:

Дубровская Д. А. Образ России в англоязычном газетном дискурсе (на примере публикаций о русской культуре) // Молодой ученый. — 2012. — №7. — С. 153-155.

В статье выявляются и анализируются основные лексико-семантические средства создания образа культурной России на примере материалов, опубликованных в «The New York Times», «The Observer», « The Independent», «The Guardian».

The author of the article analyses the lexico-semantic means of creating cultural Russia’s image in the following titles: The New York Times», «The Observer», « The Independent», «The Guardian».

Ключевые слова: образ России, русская литература, русское кино, средства создания образа.

Key words: Russia’s image, Russian literature, Russian cinema, the means of creating the image.

Образ культурной России создается преимущественно с помощью раскрытия тем «русская литература» и «русское кино». В рамках исследования были проанализированы статьи, опубликованные в «The New York Times», «The Observer», «The Independent», «The Guardian». В современных англоязычных СМИ создается образ России как страны с уникальной, самобытной культурой. Это осуществляется с помощью следующих средств.

Во-первых, употребление лексики, эксплицирующей понятийную область «величие, мощь». Это, в первую очередь, употребление прилагательного «larger-than-life», которое чаще всего встречается в статьях, посвященной русской классической литературе: “larger-than-life poet Joseph Brodsky”[2]; “It's no surprise to learn that Rosamund Bartlett found the task of "making sense of a man who was truly larger than life" a daunting one” [13]; “When he <Tolstoy> does speak, he conveys superbly that larger-than-life element” [13]; “…the Bolshoi’s brand of ballet – larger-than-life dancers capable of sky-high jumps and space-devouring sweep and willing to sacrifice academic perfection to electrify their audience…” [8].

Автор следующей цитаты старается донести до читателя величие дарования Александра Блока с помощью сравнения: «Blok was the undisputed leader of Symbolism during the Russian Enlightenment, a Mozart-like genius» [15].

В статье «Tolstoy: A Russian Life, By Rosamund Bartlett» Лесли Макдауэлл пишет: «during his lifetime, Tolstoy's fame echoed around the globe, and thousands of people held him to be their spiritual father». Словосочетания «around the globe» и «thousands of people» характеризуют Л.Н. Толстого как личность мирового масштаба. Такого же эффекта добивается автор предыдущего отрывка, сравнивая А. Блока с известным во всем мире композитором («Mozart-like genius»). Таким образом, если в экономическом и политическом плане Россия воспринимается англоязычными СМИ скорее как «чужой», «другой», то в плане культурном – органично вписывается в мировой контекст.

Во-вторых, употребление превосходной степени прилагательных, подчеркивающей неповторимость русской культуры и уникальность ее творцов: «Marina Tsvetaeva, one of Russia's most remarkable poets of the Silver Age» [17]; «Blok was the supreme master of that art» [15]; «Russian dancers are the best dancers in the world» [8].

В-третьих, включение тесно связанного с представлением о русской культуре понятия «русская душа». По мнению англоязычных СМИ, именно душа делает русскую культуру особенной. «We're not Russian actors; we don't have that soul», – говорит в интервью молодой американский актер, получивший роль в чеховской пьесе.

В исследованных статьях встречаются словосочетания «great Russian soul», «mystifying Russian soul», «enigmatic Russian soul». Однако существует весьма точное определение этой загадочной материи: «cultural tendency of Russians to describe life and events from a religious and philosophical symbolic perspective».

В-четвертых, использование лексических единиц, семантизирующих сферу «роскошь, чрезмерность»: «Russians do things luxuriously. The love for a luxurious life is deeply rooted in Russians» [9];

Эта роскошь, богатство, присущее русской культуре перекликается с «варварством» русских. Но если прилагательное «barbaric», применимое к экономической и политической жизни России, имеет ярко выраженную негативную коннотацию, то в разговоре о русской культуре «barbaric» скорее выражает необычность, уникальность, особенный дух русской культуры: «barbaric feeling which is predominant in much Russian art» [10].

В потоке статей, посвященных жизни и творчеству русских классиков, встречаются и материалы, рассказывающие о ситуации, складывающейся в современной русской литературе: «We're used to the idea that the most famous works of Russian literature come from the 19th-century «Golden Age» and the Soviet era. That's why I was so delighted to discover Boris Akunin, a 21st-century literary light» (J. Spero «Akunin’s Russian spark»).

Таким образом, формируется образ России как страны с непостижимой, необъятной, уникальной культурой, которую невозможно понять, но невозможно не принимать. Этот факт подтверждается анализом заголовков, в которых чаще всего используются положительные коннотации: «Saving a great poet's Legacy» [17]; «Addicted to Russia» [16]; «In Awe of Aleksandr Blok» [15]; «The Joseph Brodsky in my mind» [2].

Одной из характерных особенностей материалов о России является рассмотрение русской культуры в политическом контексте. Англоязычный мир видит Россию страной с богатой культурой, которая, однако, развивается скорее «вопреки», нежели «благодаря» общественно-политическому климату. Автор статьи «How a Banana Tycoon Lured Bolshoi Stars to His Theater» Дэвид Гершенгорн восхищается мастерством и талантом российских артистов, но намекает на их несвободу.

Англоязычные СМИ пишут о не слишком высоком статусе деятелей искусства в России, противопоставляя их правительству, олигархам, то есть людям, от которых во многом зависит «продвижение» творчества художника. Так, в статье «How a Banana Tycoon Lured Bolshoi Stars to His Theater» Дэвид Гершенгорн называет российских танцоров «the best dancers in the world», «larger-than-life dancers», «shining diamonds» в противовес олигарху, купившему театр – «dilettante», «child with a new toy», «man who knew little about arts».

Творческая несвобода российских деятелей искусства – это последствие несвободы финансовой. Об этом также говорит Селестин Болен, автор статьи о российском оскароносном режиссере Александре Петрове: «…he received no financial support, public or private, in Russia. The film, which took three years to make and cost an extravagant $2.2 million was made in Canada, produced by Productions Pascal Blais, a Montreal company, and sponsored by Japanese backers»[1].

Автор называет Петрова «a prophet without honor in his own land» [1]. В данной статье нарисован образ представителя русского искусства – человека подавленного и невеселого: «a soft-spoken man»; «his hopes, like his complaints, are low-key»; «tiny studio» [1]. Однако образ этот противопоставлен тому факту, что этот скромный человек – «national hero» [1].

Образ талантливого человека, угнетенного обстоятельствами, непризнанного и недооцененного, присутствует также в статье «A Russian fairytale ends», посвященной смерти детского писателя Сергея Иванова: «After reading a few of Kozlov's fairytales that I had translated, my husband asked me whether he is as acclaimed in Russia as, say, UK children's favorites like Milne or Kenneth Grahame. I had to admit that he isn't» [6].

В статье «Putins Last Realm to Conquer: Russian culture» автор освещает еще одну проблему российской действительности. В тексте говорится о том, что российский министр культуры запретил к показу в Париже выставку современного русского искусства. Это подтолкнуло автора к размышлениям о номинальности понятия свободы творчества, существующей в России: «Theoretically, so long as the center of the power remains unaffected, anything is allowed»; «Russian art is ironical. And that’s what both this government and church don’t like»; «…government’s starting to encroach on artistic freedom the way it has taken on other aspects of society» [11].

Таким образом, в статьях, освещающих русскую культуру в контексте политики, создается образ государства, стесняющего свободу жизни и творчества.

Российское кино рассматривается как явление, отражающее реальную ситуацию и тесно связанное со временем. Авторы статей склонны делать выводы о жизни в России, исходя из просмотренных фильмов. Зачастую, это заключения о небезопасности, жестокости и унылой атмосфере страны: «To judge from the festival entries, that message is that modern Russia is a brutal place – in a casual, unpremeditated way» [5]. Возможно, тот факт, что зарубежный зритель так охотно верит в реальность происходящего на экране, объясняется поражающей честностью и прямолинейностью русских фильмов. Наряду с эпитетами «brutal», «grim», «violent», употребляемыми в зарубежной прессе для описания российского кино, также фигурируют прилагательные «frank», «honest», «subtle», «true».

М. Даргис в статье «A Widow Roaming the Chechen Front, With Curiosity and History in Tow», посвященной выходу фильма А. Сокурова «Александра», сравнивает фильм с открытой раной, подчеркивая правдивость киноработы: «But “Alexandra” strikes me as an enormously honest work…because of the contradictions it lays open like a wound» [4].

Попытки иностранных кинокритиков найти в русском кино политический подтекст проявились еще в 1934 году в рецензии на советский фильм «Гроза»: «Probably "Thunderstorm" is being shown to the rising generation over there as an illustration of the evil effects of the inhibitions imposed by bourgeois society upon even its more fortunate members» [7].

В 1989 году В. Кэнби в своей статье также упоминает о политической составляющей фильма «Маленькая Вера»: «Because Vasily Pichul's ''Little Vera'' is a Russian film, I suppose that Vera must be analyzed as a political statement, a startling indication of just how open Mikhail S. Gorbachev's new Russian society actually is» [3].

Ситуация, сложившаяся в современном русском кинематографе, также нередко описывается в аспекте ситуации политической. Как правило, она связывается с творчеством Н. Михалкова: «Nikita Mikhalkov, Russias most famous and well-connected film director…» [12]. Стремление объяснить идею русского фильма политическим подтекстом становится «общим местом» в проблемном поле зарубежной кинокритики, что признается и самими кинообозревателями. Показательна статья Д. Мика, посвященная фильму Андрея Звягинцева «Возвращение»: «But…he should be extended the favour that westerners don't always grant to Russian artists, that of not seeking a spurious political allegory in his film»; «…this is a film about men and generations…not about Vladimir Putin's Russia» [14].

В статьях, посвященных театру, музыке, изобразительному искусству в России, также встречаются отсылки к политическому прошлому и настоящему страны.

Таким образом, образ культурной России в англоязычных СМИ создается с помощью лексики, эксплицирующей понятийную область «величие, мощь», «искренность, честность», превосходной степени прилагательных, подчеркивающих неповторимость русской культуры и уникальность ее творцов; использования лексических единиц, семантизирующих сферу «роскошь, чрезмерность»; включения понятия «русская душа».


Литература:

  1. Bohlen Celestine, Pride Projected on the Big Screen; Filmmaker's Oscar Becomes a Victory for Russian Culture, The New York Times, May 10, 2000.

  2. Bykov Dmitry, The Joseph Brodsky in my mind, The Washington Post, March 22, 2010.

  3. Canby Vincent “Vera”, a Russian love story, abrasive and comic, The New York Times, March 31, 1989.

  4. Dargis Manohla A widow roaming the Chechen front, with curiosity and history in tow, The New York Times, March 26, 2008.

  5. Fishman Boris Its freedoms no loner new, Russian cinema matures, The New York Times, October 23, 2003.

  6. Godunova Ekaterina, A Russian fairytale ends, The Washington Post, January 27, 2010.

  7. Groza, a Russian film drama, The New York Times, September 29, 1934.

  8. Herzenhorn David M., How a Banana Tycoon Lured Bolshoi Stars to His Theater, The New York Times, November 20, 2011.

  9. Russian fashion [Электронный ресурс]. – 2010. – Режим доступа: http://www.luxemag.org/style/russian-fashion.html.

  10. Russian art [Электронный ресурс]. – 2012. – Режим доступа: http//www.talktalk.co.uk/reference/encyclopaedia/hutchinson/m0013722.html.

  11. Kimmelman Michael, Putin’s Last Realm to Conquer: Russian Culture, The New York Times, December 1, 2007.

  12. Kishkovsky Sophia Russian director presents grand epic of World War II, The New York Times, May 10, 2010.

  13. McDowell Lesley, Tolstoy: A Russian Life, By Rosamund Bartlett, The Independent, November 27, 2011.

  14. Meek James From Russia with compassion, The Guardian, June 25, 2004.

  15. Nelson Craig, In Awe of Aleksandr Blok, The Wahington Post, October 19, 2010.

  16. Smetanina Svetlana, Addicted to Russia, The Washington Post, April 5, 2011.

  17. Wyneken Ruth, Saving a great poet's Legacy, The Washington Post, November 8, 2011.

Обсуждение

Социальные комментарии Cackle