Библиографическое описание:

Семендяев Ф. И. О роли Ефрема в процессе утверждения Студийского устава на Руси // Молодой ученый. — 2012. — №7. — С. 220-223.

Историю средневековой Руси невозможно понять во всей ее полноте в отрыве от истории Русской Православной Церкви и, в частности, истории монашества: в этот период можно видеть вполне определенную зависимость между политическим устройством исследуемых территорий и монастырским строительством. Как известно, яркий след во всей русской истории оставила Киево-Печерская обитель, с которой связано возникновение «истинного монашества» на Руси [1, с. 3]; в то же время обращает на себя внимание слабая изученность ранней истории монастырей, объясняемая незначительным количеством сохранившихся источников. Летописи остаются основными источниками, содержащими сведения по истории монастырской жизни в Киевской Руси, однако круг затрагиваемых в них проблем ограничен [2, с. 26].

Источником литургической традиции Русской Церкви явилась Константинопольская Церковь, богослужение которой было перенесено на русскую почву в Х–ХI вв. [3, с. 485]. Происхождение монастырских уставов (типиконов) и их распространение на территории Древней Руси – это тема, которая давно вошла в круг исследований как церковных, так и светских историков. Вопрос о возникновении монастырских типиконов в Византии важен потому, что является своеобразным «ключом» для дальнейшего рассмотрения уставов, принятых в Древней Руси.

Начиная с сер. XI в. Студийский устав на Руси употреблялся в редакции, записанной в 1034 г. Константинопольским Патриархом Алексием для основанного им близ Константинополя монастыря Успения Пресвятой Богородицы. Патриарх Алексий, бывший некогда иноком и игуменом Студийской обители, прекрасно знал студийские обычаи. Составленный на основании текстов студийского происхождения устав является не только уникальным источником для изучения богослужения и студийской традиции в целом, но и наиболее ранним полным византийским ктиторским типиконом, содержащим богослужебную и ктиторскую части. Однако греческий текст этого типикона не сохранился, и единственным источником его изучения является перевод, выполненный в Киево-Печерском монастыре в конце 60-х – начале 70-х годов XI века [4, с. 8].

Хотя до настоящего времени в исторической литературе нет единого мнения по вопросу о монастырском уставе, принятом Феодосием в своей обители, в большинстве своем мнения сходятся на том, что широкое распространение на Руси Студийско-Алексиевского устава связано с введением в Киево-Печерском монастыре. Причиной предпочтения Алексиевской редакции устава явилось то обстоятельство, что это была единственная запись с дисциплинарной частью, сделавшейся необходимой из-за значительного увеличения числа насельников обители.

Итак, Печерский монастырь в Киеве стал центром первой литургической реформы в истории Русской Православной Церкви. Реформа в Киево-Печерском монастыре, одним из результатов которой стало появление и распространение перевода Типикона патриарха Алексия Студита, стала общецерковным мероприятием, направленным на устроение монашеской жизни и богослужения во всей Русской Церкви, осуществлявшееся при участии церковных и светских властей. Однако обстоятельства перенесения устава на Русь не столь однозначны. Вместе с введением на Руси христианства, пришедшего из Византии, вместе с появлением первых русских монастырей был введен и устав, регламентирующий жизнь в них. НО… Единственное известие об этом содержится в Киево-Печерском патерике [5, c. 440–441], а также в Житии преподобного Феодосия. Причем эти источники содержат различные сведения об этом событии:

─ Согласно летописной записи под 1051 г., Устав был найден у пришедшего в Киев студийского монаха Михаила [6, стб. 160].

─ Согласно «Житию прп. Феодосия», за Уставом ездил в Константинополь к некоему Ефрему один из братии – возможно, найденный у Михаила текст оказался неполным.

А.В. Пентковский в своей статье [7, с. 331] таким образом описывает ситуацию:

По указанию преподобного Феодосия насельник одного из константинопольских монастырей, Ефрем Скопец, принявший иноческий постриг в Киево-Печерском монастыре, подготовил комплект греческих богослужебных книг, необходимый для перевода и последующей организации богослужения и устроения монашеской жизни в киевской обители. Комплект этот происходил из константинопольского монастыря Успения Пресвятой Богородицы, основанного патриархом Алексием Студитом. При участии игумена Варлаама из киевского монастыря великомученика Димитрия греческие богослужебные книги были доставлены из Константинополя в Киево-Печерский монастырь (вероятно, до 1067 года), где еще при жизни преподобного Феодосия († 1074) был осуществлен их перевод.

В этой связи хотелось бы подробнее остановиться на ряде моментов, проясняющих столь двойственные (даже взаимоисключающие) трактовки событий.

Итак, древнерусский перевод Типикона является одним из результатов деятельности Феодосия Печерского по устроению монастырской жизни в Киево-Печерском монастыре. На тот момент, когда преподобный Феодосий был избран игуменом, братия жила еще в пещере. С самого начала своего игуменства Феодосий принялся за устроение монастыря. Число братии возросло до 100, и он позаботился о введении между ними общежития. На месте, указанном святым Феодосием, началось строительство монастырского храма, келий и монастырской ограды. Внешнее устроение монастыря сопровождалось устроением его внутренней жизни и богослужения, для чего был необходим полный и подробный Типикон. ПВЛ говорит о том, что «нашелся тогда Михаил, монах Студийского монастыря, пришедший из греческой земли с митрополитом Григорием, – и стал у него Феодосий спрашивать устав студийских монахов. И нашел у него, и списал, и ввел устав в своем монастыре» [8, с. 68–87]. Это замечание содержится под 1051 годом, но там же говорится, что это было после избрания игуменом преподобного Феодосия.

В житии преподобного Феодосия приводится несколько иное повествование: «По сих же посла единого от братия в Константин град ко Ефрему скопцу, да весь устав Студийского монастыря, исписав, прислет ему. Он же преподобного отца нашего повеленная ту абие и сотвори, и весь устав монастырский исписав, и посла к блаженному отцу нашему Феодосию» [9, с. 378].

А. Поппэ заметил: обильное результатами студийское влияние на монастырскую жизнь, по крайней мере Киева, Новгорода, Переяславля и Чернигова, на протяжении второй половины XI в. становится понятным, если учесть, что на Руси студиты появляются во второй четверти XI в. Нам известны единичные факты пребывания русских монахов, таких, как Антоний Печерский, на Афоне. Ефрем, будущий титулярный митрополит Переяславля, проведший в Студийском монастыре в Константинополе не менее 15 лет, был одним из печерян-студитов, а в ЖФП попал благодаря своему повышению и роли в пересылке переведенного студийского устава [10, с. 24].

Т.е., не ранее 1062 года преподобный Феодосий послал одного из братии монастыря в Константинополь к Ефрему Скопцу, который, по свидетельству Киево-Печерского патерика, был иноком этого монастыря, но потом удалился в Константинополь. Ефрем, переписав устав, отослал его Феодосию.

Протоиерей Михаил Лисицын объясняет вышеобозначенное разногласие в источниках следующим образом: «Могло дело обстоять так, что у инока Михаила преподобный Феодосий видел устав, но не полный, на что указывает и выражение Нестора биографа, что преподобный Феодосий просил Ефрема «скопца» списать весь устав Студийского монастыря. Но, желая иметь полный монастырский устав с синаксарной и общежительной частью, преподобный Феодосий через несколько лет после этого, как только окончилась постройка монастырских зданий, послал в Константинополь к Ефрему, прося прислать ему весь устав студийского монастыря» [11, с. 165].

Как отмечает в своей статье М.А. Момина [12, c. 207], в Печерском патерике правдоподобно согласованы оба рассказа: сначала Феодосий познакомился с уставом благодаря иноку Михаилу, потом послал в Константинополь за подробным списком устава, а затем уже ввел этот устав в печерском монастыре, откуда он распространился на Руси. Для нас важно то, что появление Алексеевского ктиторского типикона никак не связано с Болгарией: русские получили его непосредственно из Царьграда. А.И. Соболевский [13, с. 2–4] не сомневался, что этот устав был переведен на Руси. С ним соглашался Н.Н. Дурново [14, с. 105], который писал, что все списки устава содержат много русизмов не только в словоупотреблении, но и в фонетике, морфологии, синтаксисе. Д.С. Ищенко [15, с. 140–142], изучая текст устава по списку ГИМ, Син. 330 (XII), подтверждает это мнение о русском переводе на основании изучения лексики.

В этой связи уместно привести мнение И. Даренкова (прозвучавшее в рамках его доклада на Второй Межвузовской конференции «Актуальные проблемы современной богословской науки» в МДА) [16, с. 7]: комплекс «Студийских миней», находящиеся в синодальном собрании, традиционно связывают с введением во второй половине XI века на Руси Студийско-Алексиевской редакцией устава. Но дело обстоит куда сложнее: существовавшие устойчивые экономические, политические и культурные связи Киевской Руси с Болгарией [17, с. 516–535] с большей вероятностью указывают на заимствование славянских оригиналов миней из славянских центров в охридско-преспанском регионе, где они были в употреблении.

Действительно, архаичные версии богослужебных книг монастырского обряда, перенесенных от южных славян еще в конце X века, на Руси продолжали переписывать и после перевода Студийско-Алексиевского Устава. Например, в XI веке была переписана Путятина Минея, в XII веке – Праздничная Минея, на рубеже XII–XIII веков – Триодь Моисея Киянина, в первой половине XIII века – Праздничная Минея. Копирование архаичных богослужебных текстов свидетельствует о параллельном существовании в конце XI – начале XIII веков как богослужения, определявшегося Студийско-Алексиевским Уставом, так и архаичного богослужения, с которым были связаны древнерусские списки архаичных богослужебных книг.

Таким образом, перенесение Студийского устава на Русь является одним из ключевых моментов в многосложном процессе формирования комплекса нормативных дисциплинарных и богослужебных текстов. Перевод Типикона патриарха Алексия Студита ознаменовал начало нового периода в истории богослужебной традиции Русской Церкви, отличительной чертой которого было регламентированное богослужение монастырского типа. Новый устав был сразу же введен в Киево-Печерском монастыре, в котором он стал регулятором и богослужения, и монашеской жизни, что подтверждается свидетельствами Жития прп. Феодосия Печерского и Начальной летописи. Затем САУ заимствовали другие русские монастыри, причем главными распространителями нового устава были выходившие из этого монастыря епископы и игумены. Именно Ефрему прп. Феодосий был обязан списком Студийского устава, когда вознамерился, после того как ок. 1062 г. стал игуменом, ввести строгое общежитие по правилам константинопольского Студийского монастыря (на этом основании Е.Е. Голубинский предполагал, что Ефрем обосновался в Студийском монастыре). Но текстологические соображения, связанные с редакцией устава, закрепившейся на Руси, привели А.М. Пентковского к заключению, что этим монастырем был скорее столичный Алексиевский (греч. τοῦ κυρίου ᾿Αλεξίου).

Монастырское богослужение на Руси, регламентировавшееся Студийско-Алексиевским Уставом, оказывало постоянное сильное влияние на соборно-приходское богослужение, которое здесь, в отличие от Византии, не имело устойчивых традиций и многовековой истории. Но как прочно были введены положения монастырского устава на Руси? Этот вопрос возникает резонно, так как известно, что Феодосий с трудом вводил в своей обители новые общежительные порядки – и уже после смерти преподобного (в начале XII в.) устав видоизменяется и принимает ту форму, которая более подходила для условий монашеской жизни на Руси.

К тому же сравнение некоторых статей Студийского устава (выбор игуменов, возможность захоронений в стенах обители и др.) с действительной жизнью Печерского монастыря дает основание считать, что Студийский устав в своем наиболее полном виде фактически не был принят на Руси. Доказательством этого служит и тот факт, что до настоящего времени известен только один список этого устава в славянском переводе, который хранится в Рукописном отделе ГИМа (г. Москва).


Литература:

  1. Васиховская Н.С. Киево-Печерский монастырь во второй половине XI – первой половине XIII века: Дисс... канд. ист. наук (07.00.02). – Тюмень: Тюмен. гос. ун-т, 2009. – 221 с.

  2. Быхова М.И. О монастырском уставе в Древней Руси (cередина XI – середина XIV века). В кн.: Монашество и монастыри в России. XI–XX века: исторические очерки. – М.: Наука, 2002. – 346 с. – С. 25–56.

  3. Желтов М.С., Правдолюбов Сергий, прот. Богослужение Русской Церкви X–XX вв. // Православная Энциклопедия: в 25 т. – Русская Православная Церковь. Специальный том. – М.: Церковно-научный центр «Православная энциклопедия», 2000–2007. – 656 с. – С. 485–517.

  4. Пентковский A.M. Типикон патриарха Алексия Студита в Византии и на Руси. – М.: Изд-во Московской Патриархии, 2001. – 429 с.

  5. Киево-Печерский патерик // Памятники литературы Древней Руси. В двенадцати книгах. – ХII-й век. – М.: Художественная литература, 1980. – 736 с.

  6. Полное собрание русских летописей (ПСРЛ). – Изд-е 1-е. – Том I. Лаврентьевская и Троицкая летописи. – СПб.: Тип. Э. Праца, 1846. – 392 с.

  7. Пентковский А.М. Об особенностях некоторых подходов к реформированию богослужения // Православное богословие на пороге третьего тысячелетия: материалы Богословской конференции Русской Православной Церкви (г. Москва, 7–9 февраля 2000 г.). – М., 2000. – С. 331–332.

  8. Кравецкий А.Г. Проблема богослужебного языка на Соборе 1917 – 1918 годов и в последующие десятилетия // Журнал Московской Патриархии. – 1994. – № 2. – С. 68–87.

  9. Библиотека литературы Древней Руси / под ред. Д.С. Лихачева, Л.А. Дмитриева, А.А. Алексеева, Н. В. Понырко. – СПб.: Наука, 1997. – Т.1: XI–XII века. – 542 с.

  10. Поппэ А. Cтудиты на Руси. Истоки и начальная история Киево-Печерского монастыря. – К.: Інститут історії України, 2011. – 150 с.

  11. Лисицын М., прот. Первоначальный славяно-русский Типикон. – СПб.: Тип. В. Д. Смирнова, 1911. – 386 с.

  12. Момина М.А. Проблема правки славянских богослужебных гимнографических книг на Руси в XI в. // Труды Отдела древнерусской литературы. – СПб.: Наука, 1992. – Т. XLV. – С. 200–219.

  13. Соболевский О.И. О древних русских переводах в домонгольский период. – М.: Тип. Е. И. Фесенко, 1876 . – 13 с.

  14. Дурново Н.Н. Введение в историю русского языка. – 2-е изд. – М.: Наука, 1969. – 295 с.

  15. Ищенко Д.С. Старейший русский список студийского устава // Исследование источников по истории русского языка и письменности. – М.: Наука, 1966. – С. 140–161.

  16. Даренков И. Студийские минеи в Древней Руси // Доклад на Второй Межвузовской конференции «Актуальные проблемы современной богословской науки» МДА (1–2 мая 2012 г., г. Москва). – М.: б/и, 2012. – 9 с.

  17. Сперанский М.Н. Откуда идут старейшие памятники русской письменности и литературы? // Slavia. – 1928/29. – Т. 7. – С. 516–535.

Обсуждение

Социальные комментарии Cackle