Библиографическое описание:

Барышева Е. Л. Актуализация категорий экспрессивности-импрессивности в русской православной проповеди XVIII века // Молодой ученый. — 2010. — №3. — С. 181-184.

В истории становления русской ментальности ведущее значение имела христианская православная религия, которая в России являлась и является формой общественного сознания на протяжении более десяти столетий. Гомилетическое церковное красноречие представляло собой развернутую систему вербальной коммуникации, целевой установкой которой было установление духовного контакта между православным христианином и Богом.

В основе православного вероучения всегда лежала незыблемость канонов Священного Писания, и священству необходимо было строго придерживаться предъявляемых правил. Вследствие этого проповедь как основной жанр гомилетики представляла собой на первом этапе миссионерскую беседу с людьми, не знавшими Христа, затем пастырское общение с верующими.

В процессе своего развития жанр проповеди видоизменялся в соответствии с изменениями общественно-политической жизни, духовно-нравственными и национально-этическими реалиями времени. Но тематически проповедь оставалась неизменной: она продолжала нести Слово Божие и разъясняла различные догматы. Установка на активный вербальный контакт со слушателями, а также ограниченность во времени, диктующая ограниченность в объеме предлагаемой информации, требовала от проповедника немалого ораторского мастерства с соблюдением всех риторических канонов. Прагматическая задача оратора заключалась не только в передаче определенной суммы знаний, а в воздействии на внутренний мир слушателя путем вербального создания живых образов. Цель проповеди состоит в убеждении слушателей в необходимости соответствующего мыслительного процесса или соответствующего действия, реализация которых  будет осуществлена не только в храме, но и за его пределами в обычной повседневной жизни. Воздействующая функция, изначально заложенная в природе проповеди ее жанровой принадлежностью к риторике, реализуется категориями экспрессивности-импрессивности. «Термины «импрессивность» и «экспрессивность» очень близки по значению, выбор первого обусловлен спецификой его семантики, прямо перекидывающей мост от говорящего к слушающему» [2, с.58]. «Импрессивность-экспрессивность – две стороны обоюдозависимого процесса. Если экспрессивность соответствует самореализации адресанта, то импрессивность реализует посыл к адресату и предполагает его реакцию» [3, с.112]. Установка на активный вербальный контакт с паствой реализуется в отклонении от канонических гомилетических приемов и проникновении разговорных элементов в речь проповедника.

Характерной чертой синтаксиса русской православной проповеди XVIII века является взаимодействие двух принципов структурной текстовой организации: синтагматического и актуализирующего. Первый отражает иерархичность системной организации предложения. В данном случае элементы сообщения взаимозависимы, что выражается определёнными языковыми средствами: непрерывность синтаксической цепочки, преобладание подчинительных конструкций, объективация отношений диктума и модуса. Второй принцип иллюстрирует иные тенденции: множество форм синтаксического переразложения, ведущее к значительным нарушениям синтагматической цепочки, вследствие чего некоторые части высказывания становятся автономными. Принцип актуализации в языковой организации проповеди связан с влиянием разговорной стихии на речь гомилета.

Фактор влияния разговорной речи на гомилетические тексты является причиной их структурной контаминированности. Результаты анализа позволяют констатировать, что разностилевые элементы, присутствующие в текстах проповедей, мотивированно включаются в языковой спектр проповедника и их употребление является регулярным: «Осмотрим же, как любим Христа. Люблю Христа, но у меня в различных селах каменные палаты, прекрасные покои, бани, поварни изрядно устроены; а Церкви Христова в тех же селах без покрова погнили. Люблю Христа, однако, у меня запонки, пряжки, табакерки золотые, чайники и рукомойники серебряные; и а в церкви Христовой свинцовые сосуды... Люблю Христа: сам шампанские и венгерские вина вместо кваса употребляю, а в церковь ничего не посылаю. Люблю Христа: чести искать, богатства собирать, пиршествовать, суесловить, хвастать, веселиться, забавляться день и ночь легко, не скучно..., иные за кабаками, за торгом, за обедами церкви не знают. Люблю ближнего: кому честь или правительство вручит, не рассуждает, что власти от Бога учинены не на иной конец, токмо благотворить ближним, помогать бедным, заступаться за обидимых, защищать правду; сего и не мыслит и говорить с бедными не хочет, но яко фараон гордится, честию тешится, славой веселится, радуется, что все его почитают, кланяются, боятся... Милости ли сыскать, с ног до головы обдерут; не одежду, но и кожу готовы снять, а когда станешь больше правды искать, то и в сибирских странах места не сыщешь» [4, с.381].

При изложении правил христианской нравственности пастырь стремится быть как можно более понятным, для этого он прибегает к образам и сравнениям, заимствованным из общественной жизни, спускается в сферу деятельности слушателей и ясно указывает, в чем каждый виновен и что каждый должен делать в своем звании и состоянии: «Поносим праотца нашего, что за яблоко душу продал, а мы за чарку винца, за ласкательство, за малую славицу, в суде за гостинец, в торгу за копейку, в пост святой за курочку душу нашу промениваем!» [4, с. 74].

Разговорные элементы вводятся в текст проповеди в преобразованном виде. Являясь изначально слабыми, позиционно зависимыми, обусловленными самой формой речи, они становятся сильными элементами речи проповедника. Отличие сильных элементов от слабых заключается в позиционной независимости первых. В результате их употребления происходит трансформация логически упорядоченного линейного изложения. Разговорные элементы меняют структуру текста, что приводит к нарушению его синтаксической целостности.

Существует множество мнений о путях трансформации слабых элементов разговорной речи в сильные элементы письменной литературной речи и связанной с ней речи проповедника. Слабые элементы разговорной речи проникают в книжные жанры в качестве заимствований. Здесь они становятся сильными, т.к. несут на себе печать стилистической тональности. Н.Ю. Шведова видит две ступени вхождения разговорных синтаксических конструкций в письменный литературный язык: «На первой ступени разговорная конструкция полностью сохраняет свою специфическую окрашенность и воспринимается как нечто по отношению к письменному тексту внешнее, инородное; на второй ступени она, сохраняя своё исходное разговорное качество, уже оказывается элементом системы таких средств внутри письменной речи, которые служат для придания ей окраски непринуждённости и свободы, направленной на установление непосредственных контактов с читателем» [5. с.23]. О трёхступенчатой структуре вхождения устных конструкций в литературный язык говорит Г.Н. Акимова. На первой ступени такие конструкции копируются в речи персонажей художественных произведений в качестве имитации разговорной речи. Но имитация не есть точная копия реальной разговорной речи. При включении устных конструкций в текст структурных изменений в них не происходит. Устные разговорные конструкции сохраняют на данном этапе свою синтаксическую структуру. Но, как и при любой имитации, они становятся стилистически отмеченными как чужеродные синтаксические элементы.

На второй ступени вхождения устных конструкций в литературный язык наблюдается их употребление в авторской речи – художественной и публичной. Этот процесс сопровождается изменениями – стилистическими и структурными. Именно на этой ступени происходит создание экспрессивных синтаксических конструкций. Сущность проявления экспрессии заключается в том, что конструкции становятся синтаксическим элементом художественной или публичной речи, который имеет целью «не столько имитировать устную речь, сколько воздействовать на читателя» [1, с.15]. Например, в слове о Страшном Суде митрополит Платон Левшин следующим образом рисует картину будущего «мздовоздаяния»: «Блуднику и всякому сквернителю представятся на суде все скверные его мечтания, слова, взоры и дела... Злобному представятся, кого и чем повредил, когда и кому ядом растворенную чашу подал, кого и пред кем клеветою обесславил... Лукавец и льстец увидит все свои коварные замыслы пред собою положенные, и обличится, когда, кого и чем обманывал и прельщал, и кому льстил языком своим. Хульнику и ругателю представятся все хулы его, которые он на Бога, своего Создателя, и на святых угодников Его отрыгал. Начальнику нечестивому представится нерадение его о подначальных, насилия, озлобления людей, ему порученных. Пастырю нерадивому покажется небрежение его о стаде Христовом и прочие его грехи. Судия мздоимец увидит клятвы и лукавство, преступление и попрание правды Суда Божия... Родитель небрежливый увидит нерадение свое о воспитании детей своих... Представятся и вам, миролюбцы и прихотливцы, представятся вам банкеты ваши, оперы ваши, собачья охота ваша, и прочие забавы ваши, яко вы отвратили сердце ваше от Бога, Которого вы исповедовали, и не к Богу и Царствию Его, но к прелести мира желание свое обращали, и в том утешение и веселие свои находили» [4, с.330]. Польза такого способа назидания состоит в том, что здесь каждый присутствующий слышит, что речь относится именно к нему, а не к человеку вообще, и указывается, что именно он должен исправить в своей жизни.

Имея по большей части дело с народом, не получившим школьного образования, митрополит Платон говорит с ним слогом простым и ясным, без риторических прикрас, употребляя общепонятные доказательства и образы. Исследователи его наследия отмечают у него сочетание возвышенных образов и выражений с низкими, обыденными, а также неровность в тоне. Так, например, в слове о языческом празднике, именуемом «Ярило», Платон Левшин использует следующие воздействующие приемы гомилетического красноречия в сочетании с разговорными элементами: «Ах, беззаконный праздник! О студное имя Ярило, мерзкое имя Ярило, гнусное имя Ярило, слуха целомудренного недостойное имя Ярило! О когда бы и не слыхивать имени того! Разрушьте, только и прошу, разрушьте сонмище сие, не попускайте впредь быть сему беззаконному собранию. Предайте забвению праздники сии, а за то, что благость Господа доселе беззаконными сими праздниками прогневляли, покайтесь. И к благоутробию Его сокрушением сердца и со слезами прибегните. Он, как Отец многомилостивый, кающихся приимет вас и грехи ваши вам оставит и помилует по велицей Своей милости» [4, с.345].

 Сам митрополит смотрел на витийственный и испещренный слог как на неприличный для церковной кафедры: «Проповедник должен беседовать с людьми различного состояния и понятия, а потому необходимость требует, дабы духовная беседа была всякому удобопонятна» [4, с.81]. Особенно неуместным он находил суетное и напыщенное красноречие (как признак тщеславия). «Витийство полезно, чтобы истину, всеми признаваемую, в краснейшем и лестнейшем представить виде, но где надобно оную, ложью пожираемую, защитить и доказать, там оно не только есть излишне, но и вредно, излишне, ибо правды лицо само по себе прекрасно, вредно, ибо дает подозрение, что защитник побеждает не тем, что истина на его стороне... но тоном слов своих и чародейством красноречия» [4, с.81].

На третьей ступени происходит только стилистический сдвиг, который выражается в нейтрализации экспрессивности за счёт широкого распространения той или иной конструкции в различных функциональных стилях. Высокая частотность употребления отдельных синтаксических конструкций приводит к образованию синтаксических клише.

В современном русском языке можно встретить все три ступени вхождения устных синтаксических конструкций в систему литературного языка. В исследуемых гомилетических текстах представлены в подавляющем большинстве конструкции второй ступени. О наличии персонажей в жанре проповеди говорить не приходится, поэтому разговорные конструкции не могут копироваться в речи персонажей (как это происходит в художественном произведении). В виде отдельных элементов это явление наблюдается в различных вставных историях, в процессе озвучивания которых гомилет  пользуется формой прямой речи. В результате в текст проповеди вводится речь персонажа данной вставной истории. Разговорная речь имитируется также в вымышленных диалогах и отдельных репликах, приписываемых какому-либо лицу. Например: «Начнутся и у васъ увеселения пустыя — буйныя, разжигающея похоти: глазерство, кружение, оборотничество. Любящимъ сее сколько ни говори: укротитесь, - они затыкаютъ уши свои и не внемлють, - и всегда доведуть светлыя праздники до того, что заставят милостиваго Господа отвратить очи Свои отъ насъ и сказать, мерзость мнЬ всЬ эти празднества ваши» [4, с.347]. В данном примере отражены характерные особенности разговорной речи: фразеологизированные конструкции «сколько ни говори», «затыкают уши», а также существительное «мерзость».

Третья ступень вхождения разговорных элементов нехарактерна для гомилетических текстов. Установка на преднамеренное воздействие в проповеди предполагает использование экспрессивно окрашенных синтаксических конструкций, исключает их шаблонность и имитированность.

Итак, разговорная речь входит в текстовую ткань проповеди в преобразованном виде, а именно в качестве экспрессивных синтаксических конструкций, которые становятся неотъемлемой частью структурной организации речи гомилета. Использование экспрессивных синтаксических конструкций ведёт к синтаксической расчленённости в текстах проповедей. Кроме экспрессивной функции, расчленённые конструкции обладают функцией логико-семантического адаптирования. Расчленение высказывания облегчает понимание, с одной стороны, и позволяет проповеднику намеренно подчеркнуть важность и смысловую значимость выделяемого отрезка высказывания, с другой стороны.

 

 

Библиографический список

1.  Акимова Г.Н. Стилистические и синтаксические особенности ораторской прозы XVIII века. (На материале похвальных слов Ломоносова и Сумарокова) // Язык русских писателей XVIII века. – Л., 1981.

2. Ивойлова Н.Ю. Строй текста современной христианской проповеди: Дис. … канд. филол. наук. – Ярославль, 2003.

3. Масурова О.А. Структурно-семантическая характеристика русской православной проповеди конца XX - начала XXI вв.: Дис. … канд. филол. наук. – Махачкала, 2008.

4. Платон Левшин Избранные сочинения. – М., 2003.

5. Шведова Н.Ю. Активные процессы в современном русском синтаксисе. – М., 1966.

 

 

 

 

 

 

 

Основные термины (генерируются автоматически): разговорной речи, синтаксических конструкций, экспрессивных синтаксических конструкций, ступени вхождения, ступени вхождения устных, вхождения устных конструкций, православной проповеди, речи проповедника, русской православной проповеди, элементы разговорной речи, речи персонажей, элементов разговорной речи, влияния разговорной речи, имитации разговорной речи, ступени вхождения разговорных, активный вербальный контакт, реальной разговорной речи, особенности разговорной речи, литературный язык, элементами речи проповедника.

Обсуждение

Социальные комментарии Cackle