Библиографическое описание:

Малкова Т. Ю. Литература и фольклорная традиция: формы русских народных представлений о демонических силах в романе М. А. Булгакова «Мастер и Маргарита» // Молодой ученый. — 2010. — №1-2. Т. 2. — С. 86-88.

Особое время, в которое жил и творил Михаил Афанасьевич Булгаков, было временем переосмысления и отталкивания от традиций. Однако Михаил Булгаков избежал поветрия отрицания русской классической литературы. Не случайно в его библиотеке, по словам С. Ермолинского, «была представлена почти вся русская литература XIX века» [8, 91]. Писатель чувствовал свою кровную связь не только с русской литературой, но и культурой России. А свой родной город Киев, как отмечает В. Лакшин, «воспринимал как мост в древнейшую Русь» [9, 12].

В творческом сознании  М. Булгакова постоянно присутствовал эстетический и этический ориентир, сверяясь с которым, он создавал свой целостный мир. И мир этот явно мифологичен. Недаром многие исследователи творчества Булгакова (Гаспаров, Белобровцева, Агеносов) указывают на особую жанровую разновидность «Мастера и Маргариты»: перед нами роман-миф. Постижение триады «миф-фольклор-литература» в данном случае связано с углублённым интересом к поэтике «закатного романа» Михаила Булгакова. И именно фольклор с его особым «формульным языком» выполняет роль «посредника». По этому поводу А. Н. Веселовский писал: «Она (народная поэзия) стоит на границе мифической поэзии языка и той образованной поэзией, которую мы привыкли называть лирической и драматической»[5, 272].

 При создании инфернальных образов автор  использует и русский  сказочный материал, и народные предания, связанные с «нечистой»   силой.

Как указывает книга «Абевега русских суеверий…», в народных поверьях существовало несколько персонификаций духа зла, различающихся также и по своим функциям: «чорт, дьявол, бес, сатана – сим вымышленным особам про­столюдины определяют разные степени достоинства и уверяют, что чорт сму­щает, бес подстрекает, дьявол иудит, а сатана знамением творит для колебания крепко в вере пребывающих»[1, 317]. Был ли знаком Булгаков с этой иерархической лестницей? Трудно ответить однозначно. Сопряжение с фольклорной традицией в данном случае носит имплицитный характер. В своём романе автор демонстрирует интуитивное постижение мира, когда космологическое сознание преобладает над историческим. И вдумчивому читателю, включившемуся в этот булгаковский космологизм, становятся понятны иерархические отношения в ведомстве Князя Тьмы, которые можно выстроить следующим образом: Воланд – сатана, Азазелло – дьявол, Коровьев – чёрт, Бегемот – бес, Гелла – ведьма.

Народными поверьями обуславливаются также некоторые характеристики об­раза Дьявола.  С.Максимов  указывает на распространённое в народе мнение о хромоте чёрта, объясняя это «сокрушительным падением всего сонма с неба» [10,153]. У Булгакова Воланд «прихрамывает» [4,633] и жалуется на боль в колене, хотя и объясняет Маргарите причину своей хромоты знакомством с одной ведьмой» [4, 620]. Происходит своего рода «очеловечивание» Дьявола, что входит в творческие планы автора.

С.Максимов отмечает и особенность голоса дьявола - «сиплый, очень громкий, с примесью устрашающих и зловещих тонов» [10,157]. Маргариту также пора­жает голос Воланда, который «был так низок, что на некоторых слогах да­вал оттяжку в хрип» [4,616].

Как отголосок известного народного поверья можно воспринимать и под­кову, которую Князь Тьмы дарит Маргарите. Эта выразительная, семантически «заряженная» деталь трижды упоминается в тексте романа. Одна из глав третьей редакции романа, как указывают исследователи        И. Белобровцева и С. Кульюс [3,17], была названа «Подкова».

Таким образом, при всей, казалось бы,  изначальной завуалированности образа Воланда (что явно входило в планы М. Булгакова) за чертами иностранного консультанта проступают детали, помогающие постичь инфернальную природу этого персонажа.

Генезис других демонических персонажей Булгакова также отчасти определя­ется русскими народными верованиями.

Так, Максимов в своей книге пишет, что «самый излюбленный образ, всего чаще принимаемый чертями, это образ чёрной кошки» [10,156]. Становится понят­ным появление на страницах «Мастера и Маргариты» одного из слуг Са­таны в виде «чёрного, как сажа или грач» кота [4,424].Но  роман, одним из смыслообразующих принципов которого является установка на возможность разных прочтений, не даёт однозначных решений. Образ кота Бегемота демонстрирует склонность автора к синтезу устоявшихся в культуре мотивов и символов. В результате создаётся образ, который не может быть возведён к какому-либо одному источнику. Булгаков стремится к расширению границ информативности произведения через насыщение его многообразными отсылками. И хотя генезис образа чёрного кота восходит к фольклорно-мифологической традиции, но при этом архетипическая природа образа не исключает и литературных проекций. Не вызывает сомнения тот факт, что образ кота в романе Булгакова, представленный с такой предельной живостью, сродни по своей законченности и выдержанности бесцеремонному и торжествующему обжоре, филистеру и философу, «умнейшему, учёнейшему коту Мурру» [7,371].  В этом же ассоциативном ряду - почтмейстер Аристарх Фалелеич Мурлыкин из повести А.Погорельского «Лафертовская маковница» (1825), в котором героиня повести узнаёт «чёрного бабушкиного кота» [11,47].

По русскому поверью, как отмечает А. Афанасьев, у ведьмы хранится снадобье, которым она обрызгивает себя, «когда захочет лететь» [2,386]. Мотив этот использует и Булгаков в своём романе, хотя здесь накладываются и западноев­ропейские сказания о колдовской мази, почерпнутые автором из книги М. Орлова «История сношений человека с дьяволом» (СПб.,1904), которая, как утверждает М.Чудакова [14,73], стала одним из главных источников  «демонической» сферы романа.

К русским народным преданиям о ведьмах и колдовстве, восходит, несомненно, полёт Маргариты на щётке. Но в данном случае мы имеем дело и со значимыми литературными реминисценциями. Имеется в виду тема Гоголя,  которая проявляется на протяжении всего романа в виде многочисленных отсылок к различным произведениям Гоголя. Это следующие “фольклорные” мотивы: хоровод русалок (”Майская ночь»), полет на метле (”Ночь перед Рождеством”), чудесное избавление от нечистой силы благодаря крику петуха (”Вий”). В связи с этим уместно привести суждение исследователя В.А. Смирнова о том, что «в опыте постижения фольклорного «формульного языка», таящего сверхсмыслы мифа, громадную роль играл не только сам фольклор, но и литературная традиция. Происходил своеобразный, «потаённый» диалог писателей друг с другом, основанный на притяжении/отталкивании» [13, с.11].

Сохранён М.Булгаковым и мотив левой, дьявольской стороны. Как пи­шет Максимов, «искуситель, по народному поверью, находится у человека с левого бока» [10,157]. Возможно, этим объясняется боль в левом виске у Мастера и Мар­гариты после общения с Дьяволом.

Кроме того, совершенно фольклорной, сказочной является в романе быстрота пространственных переме­щений (полёт Маргариты), чудесные превращения бесов, способность Сатаны перемещать людей (Стёпа Лиходеев оказывается «выброшен­ным» свитой Воланда из Москвы в Ялту).

Интересен в произведении Булгакова и переход земного, горизонтального пути в космический, вертикальный, когда свита Воланда, пролетая над Моск­вой, незаметно оказывается в звёздном пространстве.  Для М.Булгакова мотив полёта был очень значимым и многоплановым. Это один из наиболее ёмких мотивов романа. Помимо физического преодоления пространства он сопряжён с внутренней трансформацией. Как указывают исследовательницы И.Белобровцева и С.Кульюс, «мотив высоты обыгрывается начиная с первых вариантов романа до окончательного текста» [3,65] Образы «горизонтальных» полётов (над землёй летит на шабаш Маргарита; в начале 32 главы над земными пространствам летят чёрные кони) сменяются «последним полётом», соответствующим в мистической концепции романа образу «духовной лестницы». Используемый в финале романа образ летящих вороных коней также имеет мифологическую «подсветку». «В древности конь воспринимался как существо сотерическое, то есть спасающее, и связано это прежде всего с архетипичностью этого образа в мировом фольклоре» [13,40]. На хтоническую природу образа коня указывает польская исследовательница Я.Розен-Пшеворская: «…конь был солярным животным, но в то же время уводящим души умерших в загробный мир» [13,40]. Как показывают исследования, в русской сказке мотив езды на коне, на орле трактуется как переправа в иное царство [12,152]. Так в рамках текста создаётся авторский миф об инобытии, о возможности освобождения как пересечении границ земного и обретении посмертного существования.

Таким образом, для нас является бесспорным тот факт, что при создании демонических персонажей  Булгаков обращался к формам русских народных суеверий и представлений о силах зла. Поэтому в романе «Мастер и Марга­рита» появляются хромой дьявол с громким, хриплым голосом, чёрный кот, ведьма, летающая на щётке. Присутствует в произведении и характерная для народных представлений иерархия демонов; сохранён мотив левой, дьяволь­ской стороны. Демонологическая линия вобрала в себя и сказочный материал: мотивы жизни – смерти, живой  и мёртвой воды. Булгаковский фольклоризм предстаёт в романе и как прямое заимствование мотивов, образов, и как тонкая стилизация. В одном случае перед нами продолжение традиций, в другом – преодоление. Так Дьявол выполняет нетрадиционную для него роль: посылая сиракузское вино, он исце­ляет героев от душевных страданий. В этом выразилось свойственное Булгакову ощущение цельности мира, неразрывности  света и тьмы, добра и зла.

Мы можем сказать, что в демонологической линии романа «Мастер и Маргарита» силою гения М. Булгакова преломились традиции  народных верований и русская фольклорная стихия с её сказочностью и реальностью, комизмом и трагизмом.

 

Библиография

1. Абевега русских суеверий, идолопоклоннических жертвоприношений, колдовства, шаманств и пр. – М.,1786.

2. Афанасьев А. Н. Древо жизни. – М.,1982.

3. Белобровцева И., Кульюс С. Роман М. Булгакова «Мастер и Маргарита». Коммента­рий. – М., 2007.

4. Булгаков М. А. Мастер и Маргарита // Булгаков М. Романы. – М.: Современник, 1987. – С. 383-748.

5. Веселовский А. Н. Историческая поэтика. – Л.,1940.

6. Вулис А. В системе зеркал // Звезда Востока. – 1984. - № 11.

7. Гофман. Э.Т.А.Житейские воззрения кота Мурра // Э. Т. А. Гофман. Избранные произве­дения. – М., 1989.

8. Ермолинский С. Воспоминания о Булгакове // Театр. - 1966. -  № 9. 

9. Лакшин В. Мир М.Булгакова // Литературное обозрение. – 1991. - № 10.                 

10. Максимов С. Крёстная сила. Нечистая сила. Неведомая сила. – Кемерово,1991.

11. Погорельский А. Лафертовская маковница // Погорельский А. Волшебные повести. – М., 1992.

12. Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки. – Л.,1946.

13. Смирнов В.А. Литература и фольклорная традиция: вопросы поэтики (архетипы «жен­ского начала» в русской литературе XIX - начала XX века) – Иваново, 2001.

14.Чудакова М. Архив М. Булгакова // Записки отдела рукописей. – Вып.37.- М., 1976.

 

Основные термины (генерируются автоматически): Булгакова «Мастер, русских народных представлений, формы русских народных, демонических силах, фольклорная традиция, романе Булгакова, демонических персонажей Булгакова, романа» Михаила Булгакова, исследователи творчества Булгакова, Булгакова Воланд «прихрамывает», своём романе, произведении Булгакова, демонических персонажей  Булгаков, мотив левой, Михаил Афанасьевич Булгаков, романе быстрота пространственных, ёмких мотивов романа, русских народных суеверий, романе «Мастер, основа демонических образов.

Обсуждение

Социальные комментарии Cackle