Библиографическое описание:

Скворцова А. В., Чумакова Т. В. Восклицательные конструкции как средство выражения авторской модальности в лирике С.А. Есенина // Молодой ученый. — 2016. — №6.4. — С. 41-43.



Одним из актуальных направлений исследования функционирования синтаксических конструкций в художественной речи признается антропоцентрическое направление. В поэтическом синтаксисе это связано с проблемой точки зрения автора, с «присутствием позиции наблюдателя» [3, с. 156–157]. Антропоцентрический фактор в сочетании с «коммуникативным регистром речи» [6, с. 435], свойственным лирическому тексту, определяет своеобразие реализации категории модальности. Модальность, будучи многоаспектной семантической категорией, является предметом лингвистических исследований не только единиц разных уровней системы языка, но и художественного текста [1; 7; 11]. Модальность текста — это «выражение в тексте отношения автора к сообщаемому, его концепции, точки зрения, позиции, его ценностных ориентаций…» [1, с. 96–97].

Восклицательные предложения, обладая эмоциональной окраской, являются одним из способов представления в лирическом тексте субъективного отношения автора к предмету речи, связанного «с авторской позицией, или авторской модальностью» [5, с. 167].

В статье рассматриваются структурно-семантические разновидности восклицательных конструкций и особенности их функционирования в лирике С. А. Есенина. В исследованиях по синтаксису поэтического языка отмечается, что «своеобразие лирического восприятия особым образом организует лирическое пространство, отражаясь на композиционно-синтаксическом строе текста и на функциях языковых средств в лирике» [3, с. 18]. Так, восклицательный характер имеют предложения с обращением, совмещающие в себе функции адресации, номинации и характеризации [3, с. 105]. Среди них частотными в лирике С. А. Есенина являются конструкции, в которых обращения выражены именными группами с семой «родина», например: Слухают ракиты // Посвист ветряной…// Край ты мой забытый, // Край ты мой родной!.. («Топи да болота…»); Я снова здесь, в семье родной, // Мой край, задумчивый и нежный! («Я снова здесь, в семье родной…»); Здравствуй, златое затишье, // С тенью березы в воде! («Вот оно, глупое счастье…»); Русь моя, деревянная Русь! // Я один твой певец и глашатай. (Хулиган). В них присутствуют и элементы фольклорной поэтики: разговорная лексика (слухают, посвист), постпозиция определения (край…родной, Русь моя) [2, с. 58, 61, 64, 104, 118].

Иной стилистический оттенок — подчеркнутой торжественности, риторичности — выявляется в конструкциях, отражающих литературные традиции, в частности, «пушкинианство» Есенина [8, с. 98], например: Блондинистый, почти белесый, // В легендах ставший как туман, // О Александр! Ты был повеса, // Как я сегодня хулиган. (Пушкину); О други игрищ и забав, // Уж я вас больше не увижу! («Я снова здесь, в семье родной…») [2, с. 149, 64].

Конструкции с повторяющимися обращениями имеют текстообразующий характер и могут составлять структурно-композиционную основу всего произведения, например: Звени, звени, златая Русь, // Волнуйся, неуемный ветер! // Блажен, — кто радостью отметил // Твою пастушескую грусть, // Звени, звени, златая Русь. («О верю, верю, счастье есть!»..) [2, с. 102]. Предложения–повторы, имеющие невосклицательный характер, звучат эмоционально-оценочным рефреном, удаляющимся эхом.

В лирическом тексте функционально сближаются конструкции с обращением и «именительным темы»: обращение оказывается способом введения и раскрытия темы [6, с. 438–439], например: Край любимый! Сердцу снятся // Скирды солнца в водах лонных. // Я хотел бы затеряться //В зеленях твоих стозвонных. («Край любимый! Сердцу снятся…») [2, с. 45]. Такие конструкции в лирике С. А. Есенина часто занимают «сильную» позицию в тексте: в начале или в конце произведения, например: Черная, потом пропахшая выть! // Как мне тебя не ласкать, не любить? («Черная, потом пропахшая выть!»..); Ты, Рассея моя… Рас…сея… // Азиатская сторона! («Снова пьют здесь, дерутся и плачут…»); Эх ты, молодость, буйная молодость, // Золотая сорвиголова! («Несказанное, синее, нежное…») [2, с. 60, 128, 156].

Структурно-семантической разновидностью конструкций с «изолированным именительным падежом» [6, с 437] выступают предложения с частицей вот, например: Вот она, невеселая рябь // С журавлиной тоской сентября! // Смолкшим колоколом над прудом // Опрокинулся отчий дом. («Нощь и поле, и крик петухов…») [2, с. 67]. Восклицательная номинативная конструкция является не только изобразительным средством создания образа осени, но и выражает чувство щемящей грусти, любви поэта к отчему дому, к родной стороне. Такие предложения, повторяясь в тексте, служат эмоционально-смысловой доминантой, например: Вот оно, глупое счастье // С белыми окнами в сад! // <…> Стелется синею рясой // С поля ночной холодок…// Глупое, милое счастье, // Свежая розовость щек! («Вот оно, глупое счастье…») [2, с. 104]. Если начало произведения ассоциируется с чувством счастья, радости встречи с родным краем, то последняя строфа стихотворения расширяет семантику эмоциональности: это чувство любви и к родному дому, и к «нежной девушке в белом». В этом контексте прилагательное «глупый», обладая необычной синтагматикой, изменяет эмоционально-оценочное значение с отрицательного на положительное [11, с. 194].

Особую выразительность приобретают восклицательные конструкции на фоне драматичного повествования о судьбах людей послереволюционного времени, когда «октябрь суровый // Обманул их в своей пурге», например: Что-то всеми навек утрачено. / Май мой синий! Июнь голубой!// Не с того ль так чадит мертвячиной //Над пропащею этой гульбой. («Снова пьют здесь, дерутся и плачут…») [2, с. 140]. Риторическое восклицание, содержащее цветообразы и обращенное в прошлое, к годам молодости лирического героя, звучит эмоциональным диссонансом в ряду невосклицательных, негативно-оценочных предложений, отражающих трагичность мировосприятия поэта.

В лирике С. А. Есенина функционируют предложения, восклицательный характер которых создается, наряду с интонацией, средствами актуального членения (препозиция предиката) и употреблением в предикативной функции лексем с оценочным значением [11], например: Хороша ты, о белая гладь! // Греет кровь мою легкий мороз! («Хороша ты, о белая гладь!»..) [2, с.112]. Предикат выражает восхищение автора русской зимой, вызывающей эмоциональное состояние душевного и творческого подъема. Экспрессивный характер восклицаний усиливают сочетания-перифразы в функции метафорического обращения (белая гладь) и предикативной основы, имеющей оксюморонный характер (греет …мороз).

Для структуры восклицательных конструкций типично употребление словоформы какая, относящейся к «корпусу интенсификаторов», которые оформляют в составе восклицательного предложения такие «функционально-семантические операции, как акцентирование <…>, полнота, градация (обычно высокая степень), обобщение, оценка» [4, с. 74], например: Мне грустно на тебя смотреть, //Какая боль, какая жалость! // Знать, только ивовая медь // Нам в сентябре с тобой осталась. («Мне грустно на тебя смотреть…») [2, с. 145]. В известнейшем произведении поздней лирики поэта «Мне осталась одна забава…» такая конструкция выражает, помимо названных, еще и ироническое значение — это и самоирония, и внутреннее несогласие с «дурной славой» о себе: Ах, какая смешная потеря! // Много в жизни смешных потерь. // Стыдно мне, что я в бога не верил. // Горько мне, что не верю теперь. («Мне осталась одна забава…») [2, с. 140]. Риторическое восклицание эмоционально акцентирует антитезу внешних оценок личности поэта и его собственных, «покаянных» мотивов «жизнетворчества» [8, с. 40]. Это является проявлением в художественной речи парадигматических отношений синтаксических единиц с семантикой внутренней противоположности [9, с. 31]

Семантически близка к рассмотренной восклицательная конструкция фразеологизированной структуры с компонентами что за + имя существительное в именительном падеже, например: Эх вы, сани! Что за сани! // Звоны мерзлые осин. // У меня отец — крестьянин, // Ну а я — крестьянский сын. («Мелколесье. Степь и дали…») [2, с. 201]. Сочетание что за относится к ряду восклицательных, эмоциональных частиц и обнаруживает семантическую и функциональную близость к интенсификаторам: «Как скучно! — Что за скука!» [4, с. 77]. При трансформации исходной конструкции возможна замена компонента что за на компонент какой с семантикой эмотивности (восхищения) и высокой степени признака, ср.: Какие сани! В результате преобразования выявляется синонимическая парадигма восклицательных предложений свободной и фразеологизированной структуры [10].

Итак, наблюдения над функционированием восклицательных конструкций в лирике С. А. Есенина позволяют сделать выводы о том, что они, во-первых, имеют разнообразную структурно-семантическую организацию; во-вторых, конструкции с изолированным именительным падежом в поэтическом тексте функционально сближаются с предложениями вокативного и номинативного характера; в-третьих, предложения свободной и фразеологизированной структуры с интенсификаторами (какой, что за) образуют синтаксические парадигмы. Восклицания выступают синтаксическими средствами выражения авторской модальности в тексте, раскрывают эмоциональность самого автора как языковой личности.

Литература:

  1. Валгина Н. С. Теория текста: Учебное пособие. — М.: Логос, 2003. — 280 с.
  2. Есенин С. А. Собрание сочинений: В 2 т. Т. 1. Стихотворения. Поэмы/ Слово о поэте Ю. В. Бондарева; Сост., вступ. ст. и коммент. Ю. Л. Прокушева. — М.: Сов. Россия: Современник, 1990. — 480 с.
  3. Ковтунова И. И. Поэтический синтаксис. — М.: Наука, 1986. — 206 с.
  4. Лекант П. А. Субъективная аналитическая категория интенсива в русском языке // Русский язык в школе. — 2011.- № 7.- С. 74–80.
  5. Николина Н. А. Филологический анализ текста: Учебное пособие. — М.: Академия, 2003. — 256 с.
  6. Онипенко Н. К. От предложения к тексту (текстовые функции изолированного именительного падежа) //Поэтика. Стихосложение. Лингвистика. К 50-летию научной деятельности И. И. Ковтуновой: Сб. статей /Российская академия наук. Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова; ред.: Е. В. Красильникова, А. Г. Грек. — М.: «Азбуковник», 2003. — С. 434–450.
  7. Осетров И. Г. Аспекты синтаксической модальности простого предложения в современном русском языке. Монография. — Ульяновск: УлГПУ, 2013. — 132 с.
  8. Пяткин С. Н. Пушкин в художественном сознании Есенина: монография. Издание 2-е, переработанное и дополненное /С. Н. Пяткин; Музей-заповедник А. С. Пушкина «Болдино»; АГПИ им. А. П. Гайдара. — Б. Болдино — Арзамас: АГПИ, 2010. — 377 с.
  9. Чумакова Т. В., Тарасова А. И. Парадигматический аспект изучения семантики противоположности в начальной школе // Молодой ученый. — 2014. — № 21–1 (80). — С. 31–34.
  10. Чумакова Т. В. Синонимия односоставных инфинитивных предложений. Автореф. дисс.... канд. филол. наук. — М.: МПГУ, 1998. — 16 с.
  11. Чумакова Т. В. Способы выражения эмоциональной семантики в синтаксисе романа «Евгений Онегин» // Филологические науки. Вопросы теории и практики. Тамбов. Грамота. — 2015. — № 6 (48): в 2-х ч. Ч. 1. — С. 192–196.

Обсуждение

Социальные комментарии Cackle