Библиографическое описание:

Эгамбердиева Г. М. Фольклорные элементы в рассказе В. Астафьева «Уха на Боганиде» // Молодой ученый. — 2016. — №5. — С. 835-838.



Виктор Астафьев является одним из крупных писателей в русской литературе второй половины XX века.

Самым значительным произведением Астафьева по праву считается (как обозначил его сам автор) повествование в рассказах «Царь-рыба». Сюжетной канвой «Царь-рыбы» стали впечатления писателя от поездки по родному Красноярскому краю. Документально-биографическая основа органично сочетается с лирическими и публицистическими отступлениями от ровного развития сюжета.

Отдельные рассказы («Бойе», «Капля», «У золотой карги», «Рыбак Грохотало», «Царь-рыба», «Летит черное перо», «Уха на Боганиде», «Поминки», «Туруханская лилия», «Сон о белых горах», «Нет мне ответа») из этой книги появились в печати в 1973 году в журнале «Наш современник». Но публикация глав книги шла с большими потерями в тексте, что очень огорчило автора. В. Астафьев потом ещё долго не возвращался к повести, не восстанавливал и не делал новых редакций. Лишь несколько лет спустя книга в полном варианте была опубликована 1977 году. В 1978 году за повествование в рассказах «Царь-рыба» В. П. Астафьев был удостоен Государственной премии СССР.

Следует отметить своеобразие рассказа «Уха на Боганиде», которое является звеном в раздумьях автора о прошлом и настоящем, в раскрытии народных характеров.

Между жителями Боганиды — существуют какие-то особые добрые отношения, прикрываемые грубоватым юмором или вроде бы сердитой воркотней. Традицией в поселке было — с первого бригадного улова «кормить всех ребят без разбору рыбацкой ухой» [10, с. 164]. Автор обстоятельно, описывает каждую подробность, как встречают боганидские ребятишки лодки с грузом, как помогают рыбакам, и те их не то что не прогоняют, а «даже самые лютые, нелюдимые мужики на боганидском миру проникались благодушием, милостивым настроением, возвышающим их в собственных глазах» [10, с. 173], как совершается процесс приготовления ухи. И, наконец, «венец всех дневных свершений и забот — вечерняя трапеза, святая, благостная» [10, с. 183], когда за общим артельным столом рядом с чужими отцами сидят чужие дети и согласно, дружно едят уху из общего котла. Эта картина есть зримое воплощение авторского идеала — единения людей, разумно живущих в сообществе между собой.

Страницы, посвященные ужину за общим столом, — образец изобразительности, они могут украсить любую хрестоматию. Все так плотно, объемно и крупно, что действительно невозможно забыть.

Этот отрывок интересен ещё потому, что здесь писатель своеобразно и по-своему использовал фольклорные жанры — передает много пословиц и поговорок устами артельщиков. Благодаря этому язык произведения становится живее, ярче, лучше понимаешь и характер героев. Так, автор использует пословицы и поговорки различной тематики.

  1. Оголоде: Дежурный торопил всех, и детей, и рыбаков — «Уж солнышко на ели, а мы все ещё не ели!» [10, с. 178], рыбаки откликались «Гнется с голоду, дрожится с холоду…», «У голодной пташки и зоб на боку…». А как вздыхал бригадир — «На рабочего человека — дело, на голодного — кус» [10, с. 179].
  2. Приглашение кстолу: Торопя от голода артельщики орали друг другу «Шевелись, шевелись да к ухе подвались!» — поторапливал бригадир» [10, с. 177]. Дежурный кричал на весь берег — «Навались, у кого деньги завелись! Хлебать уху, поминать бабушку глуху!» [10, с. 177]. «Любимая весть — как позовут есть! — устало но складно пошучивали рыбаки». [10, с. 178];
  3. Об ухе, еде: «Ребе перевар, мясу — недовар!» — учил «истомившихся» ребятишек дежурный.«Эх, и муха не без брюха!», «Поешь парень рыбки, будут ноги прытки!» [10, с. 180] говорит дежурный выливая в миску Тугунка большой кусок рыбы. Артельские мужики подбадривали детей — «Какой человек ни есть, а хочет есть!», «Мельница — водой, а человек силен едой!», «Ешь чира досыта, будешь чирка боевита!», «Дома ешь чего хочешь, а в гостях — что дают!» [10, с. 182].
  4. Интересны пословицы о водке «Бес хлеба не работать, без вина не плясать», «Пей перед ухой, за ухой, после ухи, уху поминаючи!», «Чай-кофий не по нутру, была бы водка поутру», «Рюмочка — чок, катись в роточок!» [10, с. 183],
  5. Насытившись бригадир произносит «Добрый повар доктора стоит!», который звучит как благодарность дежурному кашевару. «Брюхо что гора, доплестись бы до двора! — вклинивались в разговор артельщики». [10, с. 184].

Использование пословиц и поговорок героями говорит о внимательном отношении В. Астафьева к народной речи, помогает нам увидеть, как и чем живут жители поселка Боганида.

Также Астафьев показывает в «Ухе на Боганиде», различного рода магические формулы и обряды, в данном случае негативные и вредоносные. Так, многодетная мать, думая о будущем своих семерых детей решает вытравить у себя плод, и с этой целью, по совету «многоопытных плахинских женщин», не только выпивает «черный порох, смешанный с паяльной кислотой»”, но и совершает целый ряд магических действий. Автор подробно описывает их: «Перед тем как пить изгонное зелье, мать зарыла в землю гнилую ногу павшего оленя, положила под порог нитку с иголкой, а приняв питье, полежала на топчане, шепотом повторяя: «Помяни, господи, сыны эдемские во дни Иерусалимовы глаголящие: истощайте до основания его»» [10, с. 197]

Все это привело к тому, что «ребенок, по счету восьмой, из матери ушел», но здоровье ее пошатнулось, она стала болеть, чахнуть и слабеть на глазах. В те моменты, когда ей становилось особенно плохо, она не думала о враче, а «пыталась вспоминать наговоры, шевелила изгрызенными до мяса губами» [10, с. 198]. Для того, чтобы читатели получили представление о тех муках, которые она испытывает, Астафьев передает эти «наговоры», прерывающиеся от боли и страданий: «Утверди и укрепи... как на той сыроматерной земле, нет ни которой болезни, ни ломоты, ни опухоли... О-о-ой! — сотвори, отвори... укрепи жилы, кости, бело тело»..., «На ретивом сердце, на костях ни которой болезни, ни крови, ни раны... как больно-то мне, ой-е-е-о-оой!.. Един архангельский ключ меня... твоя... сохрани, коспоть, сохрани и помилуй, хоросынький ты мо-ой!».., «никакой болезни… ключ един… ни раны, ни ломоты…» [10, с. 198–200].

Данный Астафьевым заговор восходит к оберегу от всех болезней воспроизведенный Леонидом Майковым в «Великорусских заклинаниях». Вот как выглядит он в полном виде: «Господи Боже, благослови! Во имя Отца и Сына и Святаго Духа! Аминь. Как Господь Бог небо и землю, и воду, и звезды, и сыро-матерной земли твердо устроил и крепко укрепил, и как той сыроматерной земли нет не которой болезни, не кровныя раны, не щепоты, не ломоты, не опухоли, так же сотворил Господь меня, раба Божия; и как сотворил Господь, твердо утвердил и крепко укрепил жилы моя и кости моя, и белое тело мое, так же у меня, раба Божия, не было бы на белом тели, на ретивом сердцы, не на костех моих не которой болезни, не крови и не раны, и не щепоты, не ломоты, не опухоли. Един архангельский ключ. Во веки веков, аминь».

Северяне, как отмечает Астафьев, всю «жизнь свою, особенно в тайге, на промысле, обставляют если не таинством, то загадочными, наезжему человеку непонятными обычаями и ритуалами».

Например, участники рыбацкой артели искренне полагают, что всегда необходимо демонстрировать «притворное равнодушие к добыче, иначе сглазить, прозевать можно удачу». При сортировке пойманной рыбы ни в коем случае нельзя наступить или, «не дай Бог, плюнуть на невод — уловистость снасти испортишь».

В сборнике Даля, к «услугам» которого, как мы могли убедиться, Астафьев обращался регулярно, также приведено поверье о том, что «на невод не ступать и не плевать: рыба не будет ловиться» [8, с. 374].

Так же, как и охотники, рыбаки всерьез верят, что нельзя плевать в костер, где бы он ни был разведен: «Доплюесся, губы заболят!».

Запрет плевать в костер не является сугубо охотничьим или рыбацким суеверием. Как отмечает Максимов С. В. — «Коренной русский человек, с малых лет приглядывающийся к родным обычаям и привыкший их почитать, не осмелится залить или плюнуть в огонь, хотя бы он убедился на чужих примерах, что за это не косит на сторону рот и виноватые в этих поступках не чахнут и не сохнут» [6, с. 415].

Все эти суеверья, бормотанье наговоров и заветов, житье по приметам могут показаться смешными и нелепыми для человека со стороны, человека, принадлежащего к городской цивилизации. Но если длительное время находиться бок о бок с северными охотниками и рыболовами, то неизбежно «проникнешься смыслом этой будничной, однообразной жизни», станешь относиться к ней с неподдельным уважением.

По каким-то причинам Астафьев не приводит в “Ухе на Боганиде” собственно рыбацких заговоров, ограничиваясь изложением соответствующих примет и суеверий.

Творчество Виктора Петровича Астафьева всегда было связано с народом. Народность у Астафьева представлена, прежде всего через естественную передачу мировосприятия. Оно проявляется во всём: в теме семьи, коллективных отношений в поселке; в особом образе автора, который олицетворяет народную мудрость.

Это народное миропонимание жизни тесно связано с элементами фольклора: использованием пословиц, поговорок, описанием обрядов, традиций, обычаев, суеверий, заговоров.

Глубоко национальное и народное творчество Астафьева характеризуется удивительно органичным сочетанием оригинальных, присущих только астафьевской манере слов и выражений с меткими, остроумными, бьющими «не в бровь, а в глаз» устойчивыми словесными сочетаниями.

Писатель даёт нам образцы мастерского использования этих единиц, вводя их в текст без изменений или частично перефразируя. Автор передаёт нам своё мироощущение удивительным по художественной выразительности, ёмким, пластичным языком. Устойчивые обороты придают авторской речи живость, меткость, свойственную народной речи, а в речи персонажей выступают как яркое средство языковой и стилистической характеристики. Включённые в авторское повествование, они являются свидетельством глубокой мудрости народа.

Русские пословицы, поговорки, заговоры и другие устойчивые словосочетания и выражения занимают значительное место среди используемых писателем изобразительных средств, прежде всего потому, что в них заложены большие выразительные возможности. Автор передаёт нам своё мироощущение удивительным по художественной выразительности, ёмким, пластичным языком. Устойчивые обороты придают авторской речи живость, меткость, свойственную народной речи, а в речи персонажей выступают как яркое средство языковой и стилистической характеристики.

Литература:

  1. Астафьев В. П. Повести и рассказы. — М., 1984.
  2. Белова О. В. Кровь // Славянские древности: Этнолингвистический словарь в 5-ти томах. Т. 2: Д — К (Крошки). — М., 1999. — С. 681.
  3. Великорусские заклинания. Сборник Л. Н. Майкова. — СПб., 1994. — С. 135.
  4. Ефименко П. Обереги и подходы // Труды Архангельского статистического комитета за 1865 г. — Архангельск, 1866. — С. 35.
  5. Кулишер М. И. Очерки сравнительной этнографии и культуры. Изд. 2-е. — М., 2011. — С. 101.
  6. Максимов С. В. Неведомая сила // Максимов С. В. Куль хлеба. Нечистая, неведомая и крестная сила. — Смоленск, 1995. — С. 415
  7. Познанский Н. Заговоры. Опыт исследования происхождения и развития заговорных формул. — М., 1995. — С. 78–79.
  8. Пословицы, поговорки и прибаутки русского народа: Сборник В. Даля: В 2 т. Т. 2. — СПб., 1997. — С. 216.
  9. Русские заговоры и заклинания: Материалы фольклорных экспедиций 1953–1993 гг. — М., 1998. — С. 228.
  10. Хрестоматия по современной русской литературе для старшеклассников и абитуриентов // Астафьев В. Уха на Боганиде. — Екаринбург, 2004.
Основные термины (генерируются автоматически): авторской речи живость, народной речи, свойственную народной речи, яркое средство языковой, мироощущение удивительным, Устойчивые обороты, речи персонажей, архангельский ключ, художественной выразительности, русской литературе, пластичным языком, стилистической характеристики, Автор передаёт, раба Божия, значительным произведением Астафьева, разбору рыбацкой ухой», поговорки различной тематики, «У голодной пташки, «У золотой карги», родному Красноярскому краю.

Обсуждение

Социальные комментарии Cackle