Библиографическое описание:

Симонова Ю. И. Развитие теоретической мысли о бездействии как форме совершения преступных посягательств во взглядах российских ученых второй половины XIX- начале XX в.в. // Молодой ученый. — 2008. — №1. — С. 185-190.

Тот, кто обращается к  старому, способен открыть новое

Конфуций

      Теоретические аспекты уголовно-правового бездействия – один из наименее изученных вопросов общей части уголовного права до сих пор, несмотря на сложность и неоднозначность многих аспектов этого уголовно-правового явления. В современной уголовно-правовой науке комплексные исследования сущностных характеристик бездействия как формы совершения преступления практически отсутствуют, поскольку ученые-юристы, как правило, затрагивают вопросы бездействия лишь в контексте других проблем  уголовного права. Тем интересней и ценней обращение к опыту уголовно-правовых исследований, осуществленных до возникновения и развития советской уголовно-правовой доктрины и представленных целой плеядой видных  ученых.

      Профессор Н.Д. Сергиевский в свое время писал: «Для наличности преступного деяния, с точки зрения науки и культуры уголовных законодательств, прежде всего необходимо, чтобы учинитель уголовного правонарушения учинил внешний проступок, т.е. произвел бы во внешнем мире некоторое явление, доступное сознанию посторонних людей, например, нанес бы удар или не подал бы помощи погибающему… Внешний преступный проступок человека может состоять как в действии, так и в бездействии…при прочих равных условиях, учинение бездействия требует гораздо меньшего напряжения от человека, чем учинение действия, а потому и признается преступным гораздо реже и меньше».[1, 307].

      «Объективная сторона действия, - отмечал П.П. Пусторослев, -  заключает в себе известное явление во внешнем мире; объективная сторона опущения, наоборот – несовершение, неисполнение, следовательно, отсутствие того явления, которое признается в законе необходимым».[2, 56].

      «Как скоро субъект избрал средства для действования на объект, - указывал, в свою очередь, А. Берген, -  речь идет уже о преступном деянии».[3, 448]. Преступные деяния, совершаемые в пассивной форме, А. Берген так же, как и П.П. Пусторослев именует  «преступными упущениями». По его мнению, упущения «… состоят в неисполнении предписанного законом и потому, с первого взгляда, не кажутся деяниями; но, на самом деле, они – отрицательные деяния; в них заключается как воля, так и внешнее ее выражение, только и то, и другое в отрицательном смысле».[3, 449].

      Другой русский исследователь второй половины XIX века А. Лохвицкий в контексте исследуемого вопроса замечал: «Итак преступлениями и проступками бывают: 1) положительные деяния, т.е. когда человек совершил то, что запрещено законом; 2) отрицательные деяния, - когда он не сделал того, что предписано законом… Сюда относится: 1) значительная часть преступлений чиновников по службе; 2) недонос о преступлении или преступнике; 3) отказ в свидетельстве; 4) отказ в содержании родителям; 5) неисполнение  различных действий христианской практики; 6) неисполнение законных требований властей и различных полицейский постановлений.[4, 39].

      «По свойству преступного деяния, - рассуждал профессор П.Д. Калмыков, - преступления разделяются на: преступные содеяния и преступные упущения (delicta commissionis et delicta omissionis). Преступление содеяния состоит в нарушении юридической обязанности посредством какого-либо деяния; это понятие ясно и не требует дальнейшего объяснения. Преступление упущения есть нарушение, произведенное отсутствием всякого деяния; это понятие не столь ясно и потому должно быть разъяснено».[5, 31].  Установление ответственности за преступное бездействие (упущение), по мнению П.Д. Калмыкова, производится несколькими способами: законы устанавливают для частных лиц обязанность поступать определенным образом или препятствовать противозаконным деяниям других лиц; иногда последняя обязанность вытекает из особых отношений частных лиц (нахождение в брачном союзе, отношение меду родителями и детьми, между господином и слугой, между верховной властью и должностными лицами, служащими государству). Обязанность может также вытекать из контракта или договора, заключенного с казной.[5, 31-32].

           Н.С. Тимашев, в свою очередь,  произвел достаточно ценное замечание о том, что различие между активным и пассивным поведением (его он именует невмешательством) не совпадает с противопоставлением действия в смысле совершения какого-либо телесного движения и бездействия в смысле абсолютного физического покоя. Понятия активного и пассивного поведения суть лишь известные способы характеристики поведения. Во втором случае мы признаем важным только то, что данное телесное движение не совершается, и совершенно оставляем в стороне реальное содержание поведения в физическом смысле. «При пассивном поведении всегда возможно, не меняя его юридического значения, мысленно заменить действительно имевшее место поведение абсолютным бездействием».[6, 87].

      Л.С. Белогриц-Котляревский производит выделение разновидностей наказуемого бездействующего поведения. «Возможна преступная деятельность, - пишет он, - в которой содеяние и бездействие, как способы ее совершения, смешиваются; она  обыкновенно имеет место тогда, когда наступление преступных результатов отделяется от первоначальной деятельности лица  промежутком времени, в течение которого его бездействие обуславливает самый результат (человек устроил пожар, и, увидев пламя, не затушил его)».[7, 198]. Подобные случаи, по мнению Белогриц-Котляревского должны рассматриваться двояко: 1) как содеяние, когда субъективная виновность возникает с момента первоначального действия (лицо, умышлено столкнувшее другое в воду и умышленно не оказавшее ему помощь виновно в убийстве); 2) как бездействие, когда субъективная виновность возникает уже по окончании действования (лицо, случайно столкнувшее другое в воду, не оказывает ему впоследствии помощь по причине внезапно возникшего умысла). «Преступление может быть совершено, - продолжает Белогриц-Котляревский, - бездействием в чистой форме. Это имеет место тогда, когда субъект стоит вне совершающегося факта, являющегося независимо от всякого непосредственного его участия, и его отношение к нему представляется только в том, что он имел возможность предотвратить вредный результат, но этого не сделал…» [7, 199].

      С.В. Познышев производит выделение признаков пассивного преступного поведения посредством произведения классификации случаев, когда бездействие признается преступным. К первой разновидности относятся случаи, когда человек не совершает определенно указанных в законе действий, несмотря на наступление условий, при которых эти  действия должны быть совершены (например, не является в суд, несмотря на полученную повестку и при отсутствии уважительных причин неявки). Вторую группу представляют «случаи невоспрепятствования известному результату, в причинении которого субъект совершенно не участвовал». В этом случае субъект лишь знает об опасном положении другого человека, возможно даже зрительно воспринимает происходящее. Ответственность за подобное невоспрепятствование может иметь место только в случаях, специально указанных в законе (во-первых, когда в силу семейных и других особых отношений должен  оказывать попечение лицу, попавшему в опасное состояние; во-вторых, когда субъект выполняет определенные профессиональные обязанности). Вышеупомянутые виды бездействия С.В. Познышев назвал «чистым бездействием», т.е. таким, при котором субъект отвечает только лишь за сам факт бездействия, а не за результат. Третью группу, как полагает С.В. Познышев составляют случаи, когда бездействие является посредственной причиной преступного результата или элементом, частью такой причины. Здесь возможны следующие варианты: 1) бездействие прекращает деятельность известного фактора, необходимую для бытия данного охраняемого правом отношения, или изменяет данную деятельность настолько, что она приводит к преступному результату (неподача пищи новорожденному его матерью); 2) бездействие является посредственной причиной преступного результата, когда оно происходит при обстоятельствах, побуждающих других людей, основываясь на обычном ходе вещей, совершить действия, приведшие к преступному результату (неподача сигнала о повреждении железнодорожного пути может быть причиной крушения поезда). Как утверждает С.В. Познышев, бездействие третьего рода  только по форме является бездействием, а по сути – особая форма причинения результата. Наконец, четвертую группу случаев признания бездействия преступным, как полагает автор, составляют случаи так называемого «смешанного» бездействия», когда субъект сначала создает известными положительными действиями опасное положение другого лица, а затем из этой опасность не выручает (случаи оставления в опасности).[8, 135-140].

      Н.С. Таганцев в отношении различения активной и пассивной формы преступного посягательства исходил из последовательного отрицания критериев, по которым произвести различие действия и бездействия невозможно. В частности, он писал: «Различие этих двух групп преступных посягательств заключается в сущности правовых явлений или требований, обращенных к гражданам, безотносительно к той форме, в которую облечено это веление законодателем  диспозитивной части закона, т.е. безотносительно к тому, придана ли ей форма запрета или требования, так как конструкция  – признак случайный, зависящий иногда от неумения законодателя, от недостаточной выработки законодательной техники». [9, 265-266].

      Продолжая свое критическое отрицание возможных критериев различия действия и бездействия, Н.С. Таганцев отринул и их разграничения по способам и приемам преступной деятельности, поскольку «… такой признак, хотя и подходящий к значительному числу случаев, тем не менее, не охватывает всех, а потому оказывается непригодным для установления различия: убийство есть несомненно содеяние, нарушение запретительной заповеди, а между тем убийцей может быть и тюремный надзиратель, не давший пищу арестанту и умертвивший его голодом…».[9, 275].

      Однако разграничение действия и бездействия, несмотря на отсутствие их особого упоминания в  законе, Н.С. Таганцев считает необходимым и называет следующие причины: 1) количество норм, предусматривающей ответственность за бездействие, представляется сравнительно весьма немногочисленным, относясь при том даже не ко всем гражданам, а только к лицам, занимающим особое положение в государстве; 2) бездействие как форма совершения преступных посягательств отражается на применение нему отдельных институтов уголовного права и даже отчасти на самой конструкции этих институтов, в особенности, например, учения о покушении, соучастии и т.п.[9, 274].

      Н.С. Таганцев, наряду с Н.С. Тимашевым оперирует понятием «невмешательство» как способе учинения преступного посягательства: «Теперь я остановлюсь на рассмотрении пассивного характера преступной деятельности, так как этот способ, в особенности когда им нарушаются нормы запретительные, представляет много своеобразного; при этом для различения бездействия как посягательства на нормы требовательные от бездействия как способа действия я буду называть последнее невмешательством». [9, 274].  Он, кроме того, выделяет еще и формы того, что именует «невмешательством». Первый вид невмешательства Н.С. Таганцев называет простым невмешательством и подразумевает под ним случаи, когда виновный хотя и стоит в стороне от совершающегося события, возникшего вне всякого его непосредственного участия, но, однако может своевременным вмешательством предупредить преступные результаты. По поводу данного вида невмешательства автор производит замечание, что «вопрос об ответственности за подобное невмешательство представляется весьма спорным». [9, 274]. Кроме простого невмешательства Таганцев Н.С. выделяет также смешанную форму невмешательство, которое он представляет в следующих комбинациях: 1) когда виновность остается неизменной как в момент первоначального приложения сил, так и в момент самого невмешательства – вся деятельность виновного расценивается как единое деяние, умышленное или неосторожное; 2) когда в момент первоначального приложения сил деятельность виновного была вполне сознательной и волимой, но в момент наступления результата он безразлично относился  к начатому – вся деятельность сохраняет характер умышленного содеяния;  3) первоначальная деятельность с субъективной стороны была юридически безразлична или подходила под условия неосторожности, а умысел возник только в момент невмешательства либо первоначальная деятельность была умышленной, но содержание воли, направленность умысла изменились во время невмешательства. .[9, 273].

      Как выше было указано,  Н.С. Таганцев считал, что форма правового установления (запрет или предписание) не может быть положена в основу различения действия и бездействия как форм совершения  преступных посягательств. Однако данная точка зрения не являлась общепризнанной в науке уголовного права той эпохи.

      Так, П.П. Пусторослев, напротив,  ставит форму совершения преступного посягательства в зависимость от рода законодательного требования. В первом случае, по мнению П.П. Пусторослева, государство требует от гражданина не совершать каких-либо действий. При этом оно ограничивается указанием на те изменения во внешнем мире, к произведению которых человек не должен направлять свою деятельность («запретительный закон»). Во втором случае государство требует от гражданина определенного содействия. В этом случае, производится указание на те явления, воспроизводить которые признается обязанностью гражданина («требовательный закон»). «Соответственно такому различию в содержании нормы, выделяются два рода преступных деяний: нарушение нормы запретительной и нарушение нормы требовательной, действие и опущение…» [2, 56].

      Л.С. Белогриц-Котляревский   также указывал: «Государство в отношениях своих к гражданину устанавливает  два рода требований: во-первых, чтобы гражданин не совершал того, что  противоречит его целям; во-вторых, чтобы он оказывал содействие  осуществлению этих целей». [7, 187].

      «Преступным содеянием, -  в свою очередь указывал Н.С. Тимашев, - называется нарушение запретительной нормы, в противоположность преступному опущению, которое есть нарушение нормы требовательной… Запретительной является такая норма, которая воспрещает определенное поведение (предписывает воздержание от такового). Повелительной является такая норма, которая предписывает определенное поведение (воспрещает воздержание от такового)». [6, 86].  Н.С. Тимашев указывает, что нормы второй категории однозначно определяют поведение (недозволено всякое поведение, кроме точно указанного поведения), в отличие от первых норм, которые предоставляют гражданину практически полную свободу действий при условии, что он не будет поступать запрещенным образом. [6, 87]. 

      П.П. Пусторослев  в своей работе производит достаточно ценную, на наш взгляд, оговорку (схожую с замечаниями Н.С. Таганцева)  в отношении законодательной техники конструирования так называемых запретительных и повелительных норм.  Это  обстоятельство сохраняет актуальность и в современных условиях развития уголовного законодательства. По  мнению П.П. Пусторослева, редакция закона может не соответствовать содержанию непосредственно самой нормы: требовательная норма может быть выражена в форме запрета, а запретительная – в форме требования. Тем не менее, как он полагал, внешнее различие действия и бездействия текстуально обычно нагляднее всего в редакции диспозитивной части закона: при действии диспозитивная часть закона редактируется обыкновенно в положительной форме, а при опущении – в отрицательной. [2, 56].

      Заметим, что приведенные выше суждения видных российских ученых-юристов относительно  бездействия как формы совершения преступных посягательств касаются только непосредственно сущностной его характеристики. В контексте вопроса о пассивной форме преступных посягательств в научной мысли обозначенного периода можно обнаружить и другие аспекты исследования, заслуживающие самостоятельного рассмотрения: вопросы каузальной способности бездействия (особенное внимание данному вопросу уделили Н.С. Таганцев и Т.И. Тимашев  в отношении выделяемого ими «невмешательства»), содержание бездействия в институте прикосновенности преступлению (в контексте недонесения и попустительства), обсуждение возможности причинения смерти посредством бездействия и др. вопросы.

      Однако даже осуществленный нами краткий анализ  сущности бездействия как формы совершения преступных посягательств в работах российских юристов XIX- нач. XX в.в. позволяет сделать вывод о достаточно внимательном отношении  к данному уголовно-правовому явлению, чем не может похвастать современная уголовно-правовая наука. Вполне очевидно, что и в настоящий момент представляет интерес вопрос о соотношении формы  преступного посягательства и способов ее законодательной формулировки. Иными словами, обязательно ли пассивная форма совершения посягательства должна регламентироваться требовательными нормами, а активная – запретительными? Особый интерес представляет соотношение понятий, которыми оперировали российские исследователи ушедшей эпохи, описывая пассивную форму посягательств: непосредственно «бездействие», а также «упущение», «невмешательство». Учитывая, что применение того или иного термина всегда преследует цель более точного определения обозначаемого им явления, можно предположить, что использование различной терминологии (особенно если принять во внимание, что Уложением 1845 года уже было введено в оборот понятие «бездействие») было обусловлено тем, что в основе определения понятия «бездействие» авторами были избраны  различные критерии. По нашему мнению, обращение внимания на данные различия может способствовать выделению некоторых новых граней в современном понимании бездействия. Этой же цели может способствовать и тщательный анализ классификаций  бездействия, произведенных упомянутыми авторами. В частности, можно заметить, что выделяя «чистое» и «смешанное» бездействие, авторы имеют в виду различные обстоятельства (можно сравнить указанные выше рассуждения И.Л. Белогриц-Котляревского, С.В. Познышева и Н.С. Таганцева).

      Все указанные обстоятельства свидетельствуют о безусловной значимости изучения взглядов предшественников, причем, не только в сравнительно-правовом, но и в практическом аспекте.

 

ЛИТЕРАТУРА

1.      Сергиевский Н.Д. Русское  уголовное право. Пособия к лекциям ординарного профессора Санкт-Петербургского Императорского университета. Часть Общая. Изд-е 2-ое. Санкт-Петербург, 1890. 385 С.

2.      Пусторослев  П.П. Русское уголовное право. Общая часть. Введение. Источники уголовного права. Преступление. 1908. 547 С.

3.      Берген А. Учебник уголовного права. По истории уголовного права и законодательству положительному. Т.1.,Часть Общая. 1865. X, 916 С.

4.      Лохвицкий А. Курс уголовного права. Санкт-Петербург, 1871. 710 С.

5.      Калмыков П.Д. Учебник уголовного права профессора Калмыкова П.Д., изданный А. Любавским. Ч. 1. СПб «Общественная польза». 1866. Часть Общая. 535 С.

6.      Тимашев Н.С. Проблема невмешательства в уголовном праве. «Журнал Министерства юстиции». 1916. № 10. С. 85-144.

7.      Белогриц- Котляревский А.С. Учебник русского уголовного права. Общая и Особенная части. Киев. Южно-русское книжное издательство Ф.А. Иогансона. 1903. 618 С.

8.      Познышев С.В. Основные начала науки уголовного права. Общая часть уголовного права. М., Издание А.А. Карцева. 1912. 653 С.

9.      Таганцев Н.С. Русское уголовное право в 2-х томах. Лекции. Часть Общая. М.: «Наука», 1994. 380 С.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Обсуждение

Социальные комментарии Cackle